Верная рабыня
10 июля 2026 г., 12:38
Алоэ Вера - Хочется тебя касаться
Тихий хруст накрахмаленного постельного белья, завывания сквозняка, что пробирается сквозь щели, сквозь стены и просачивается в самую глубь здания, чтобы пошуметь там назойливым свистом; слабое покачивание плотных штор, которые обросли пылью, но ещё не стали жертвой Ниффти и её маниакального желания все вымыть и отмыть. Окно было впервые за всё это время открыто — вчера, взглянув и оглядев всю комнату, Дора вдруг поняла, что задыхается. Она, конечно, сочла эту метафору излишне сентиментальной и какой-то драматичной, но только это слово походило на то, что приходилось ей испытывать последние недели, а может и месяцы — она не считала, не вела учёт, но подозревала, что началось это куда раньше. Прохладный паркет заставляет слабо вздрогнуть не до конца проснувшееся тело, а постель не хочет отпускать — зовёт к себе, приглашает нагретым местечком под одеялом посреди подушек, но нужно идти. Никогда раньше пробуждение не вызывало проблем и было доведено до идеала: открыла глаза, встала, умылась, собралась и вышла. Никаких мыслей, никаких замешательств о том, что надеть и как уложить волосы — никогда, но теперь это не отогнать, не прогнать, хоть Дора и не пыталась ничего менять. Всё та же рубашка с короткими рукавами заправлена в брюки, а на шею знакомой и родной петлей надевается галстук и затягивается; волосы рассыпаются по спине и плечам, а в отражении в зеркале одно лицо, один вид, одно и то же выражения лица. Иногда Доре казалось, что её ничего не может потревожить, выбить из колеи и заставить думать о постороннем — оказалось, что нет, может. Идиотские мысли даже не думали отпускать её — чёртов Аластор не думал оставлять её в покое. И ладно бы, если это были просто мысли о предстоящей совместной работе или, на крайний случай, общие темы для разговоров — хорошо, пусть будет, но это было лишь начальной стадией этого заболевания, что прогрессировало со скоростью паразита, живущего в организме без никакого иммунитета. И, наверное, так и было — у Доры не было иммунитета, не было опыта или даже заготовленного списка мер по борьбе с этим чувством — она попыталась найти выход из сложившейся ситуации только тогда, когда стало поздно. Все двери оказались заперты, а она сама оказалась в глубочайшей яме, из которой никто не спешил её вытаскивать. Она и сама не рыла её для себя, чтобы в неё потом лечь и остаться — нет, помилуйте! Никогда, даже под дулом пистолета или с угрозой самой страшной пытки она бы не согласилась испытать то, что испытывала в данное мгновение — осознание собственной влюблённости в того, к кому даже приближаться не стоило. Она наконец вышла из комнаты, поставила печать на дверь и спустилась в холл — в окружении других людей куда проще забыться и отвлечься — лучше уж она будет слушать без умолку болтающую Чарли, чем останется запертой с Аластором в её кабинете, куда он обязательно придёт. Была идея весь день потратить в баре у Хаска, но перспектива напиться с тем, кто будет косо смотреть и подливать-подливать, была сомнительной и не очень уж привлекательной. Пришлось просто поздороваться со всеми и пойти на кухню, чтобы приготовить что-то поесть. Там, за столом с кружкой кофе с молоком, сидел Энджел, который очень усердно листал ленту новостей и явно не вчитывался в заголовки; он стучал ногтем по экрану с поразительной ритмичностью, из-за чего вскоре начинало казаться, что это какой-то метроном, который так и пытается свести с ума своей монотонностью. Дора села напротив, забросила в рот кусок яичницы и уставилась на Даста, который не обращал внимания ни на что вокруг. — Что интересного пишут? Парень вздрогнул от неожиданности и поднял на неё глаза и расплылся в странной улыбочке. — Неужели заинтересовалась происходящим в мире? Дора пожала плечами, но всё же ждала ответа. — Я, вот, недавно снялся в крутецком фильме! Ты прикинь, он вошёл в топ самых просматриваемых и принёс мне ещё больше поклонников, - он с очень довольным видом откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу. - Я там по сюжету был беременной омежкой, которую бросил его альфа и меня подобрали три других альфы, которым очень понравился мой животик. В общем, они меня по сюжету типо приютили и из-за того, что они изголодались по омеге, у нас был четверничок. Дора проглотила ещё один кусок яичницы, сделала глоток кофе и приподняла бровь. — То есть вы квартетом там снимались? Энджел кивнул и подался вперёд, явно очень гордый тем, что даже Дору смог заинтересовать сюжет. — Да! Правда была проблема в том, чтобы прикрепить накладной живот так, чтобы он не слетел с меня во время съёмок, но всё прошло просто идеально. Это моя одна из лучших работ! — А какие у тебя самые лучшие фильмы? - было даже что-то приятное в том, чтобы болтать вот так на кухне о какой-то чепухе, а не пытаться подобрать нужные слова в диалоге с Аластором — всё же стоит взять небольшой перерыв от него. — В общем, - он даже пересел к Доре на соседний стул и разблокировал телефон, чтобы найти этот фильм и показать его, - там я был ангелом, ну типо поняла, да? Энджел равно ангел, а значит я ангелок, который случайно оказался в Аду. Тут меня подлавливают, все выглядит как изнасилование, во время которого я понимаю, что мне нравится и из-за этого я типо прикасаюсь к Греху и оказываюсь падшим ангелом и предаюсь Похоти. Круто же, скажи? Дора кивает и даже позволяет себе смешок, а Даст сияет и отдаёт ей в руки телефон. Тарелка отодвигается, а видео начинает идти, как вдруг на кухню заходит Чарли в сопровождении Вэгги. — О, Энджел, вот ты где! А мы тебя искали, - Шарлотта почти подлетает к нему, стягивает со стула и пытается утянуть за собой несмотря на все протесты; Дора пытается вложить в его руки телефон, а сам парень выглядит несчастнее любого грешника — его постигла его неминуемая участь. - Дора, кстати, я нашла недавно новые свитки! Они уже в твоём кабинете, просмотри их сегодня, пожалуйста-пожалуйста! — Ты обязательно посмотришь, но только позже! - Кричит Даст вслед и дверь закрывается, оставляя Дору в тишине. Она допивает кофе, складывает всю посуду в раковину и с какой-то печалью осознает, что нужно работать, что-то читать и пытаться найти смысл в том, что неумолимо ускользает и даже не пытается принять понятные очертания. Лестница и половицы тихо скрипят, эхом по коридору разносится звук шагов и она останавливается перед знакомой дверью — вот он, её кабинет, в котором раньше она с поразительной озабоченностью прожигала дни напролёт. А теперь это место казалось пыточной комнатой, в которой жертвой из раза в раз становилась она, а роль палача своими же руками вручала Аластору; она отдавала ему самые страшные инструменты и он, видимо наслаждаясь процессом в полной мере, и, с садистскими нотками, пытал её и мучил одним своим присутствием. И Дора, пригвождённая к стулу, наблюдает за ним, слушает и пытается взять себя в руки и найти силы прогнать, заткнуть или хотя бы попросить помочь в работе, а не продолжать молчать и поддаваться ему. И главная проблема была в том, что ей хотелось отдать ему всё в его руки и чтобы он продолжил её истязать каждым словом, что ударит по живому и заставит внутренне мычать от боли. Мысль о долге перед Кэтрин в одно мгновение покидает её голову, когда Дора видит Аластора; желание разорваться между ними и отдаться полностью каждому сжирает изнутри и остаётся невозможным — она себя одёргивает или хотя бы пытается. Теперь каждое воспоминание о Кэтти становится вынужденной мерой, пробой заполнить голову тем, что когда-то было навязчивой идеей и помешательством, но теперь не вызывало былых чувств. Это было настоящим предательством и терзало куда сильнее, чем возложенные на плечи и на Душу Грехи — как она могла себе позволить перестать думать о ней? Почему теперь в одной стопке изрисованных черновиков, которые делала в минуты задумчивости, рядом с Кэтрин красуется Аластор? И Дора сознаётся, хоть и с тяжёлым сердцем, что пытается всеми силами удержать мысль о Кэтрин, хотя хочет позволить Аластору заполонить всю её голову. Но эта внутренняя борьба долга и мимолётного чувства оказалась слишком затяжной и слишком остервенелой, а Дора даже не может предугадать кому достанется победа. Ей бы хотелось, чтобы с ней навеки осталась Кэтти, чтобы она сопровождала её каждый день и навечно поселилась в сердце, заполнив всё до последнего уголка, но она уходила, она становилась призрачней и всё менее важной, необходимой. Раньше одна мысль о ней становилась причиной для ещё одного вдоха, для нового дня и была настоящей мотивацией, чтобы сидеть здесь, за этим столом и заниматься тем, что не приносило пользы. Аластор никогда не давал Доре каких-то светлых чувств — всё, что было с ним связано, было измазано Грехом и настоящей грязью, от которой было почти физически плохо, но это начало вызывать зависимость. Стало почти приятным то, что он приходит к ней с удивительной закономерностью и пунктуальностью, но каждый его визит становился борьбой с желанием открыться ему и вручить ему всю подноготную; один его вид и взгляд почти молил её о том, чтобы она разделась и предстала перед ним голой, в своём истинном облике — он почти вынуждал её снять все свои маски и отказаться от притворства. Но Дора держалась с поразительной стойкостью — так, как держится солдат в окопе, хотя знает, что все его товарищи мертвы, а враг наступает; так, словно хотя бы попытка дать бой, будет встречена наградой о доблести и героизме. Вообще, так, наверное и было, но только вот похвалить её будет некому — война ведётся без свидетелей и никто даже не подозревает о том, что один из работников этого отеля страдает из-за другого. Может Чарли пожаловаться? Пусть она примет меры и запретит Аластору приближаться, чтобы даже духу его не было где-то поблизости. Но нет, к сожалению Дора понимала, что сама же придёт к нему, что не выдержит очередной разлуки и если не приползёт, то точно войдёт в его комнату с самой уважительной, но в то же время самой идиотской причиной. Ей хотелось отвязаться от него, хотелось забыть как самый страшный сон и вырвать эти чувства из сердца, хотелось вынуть мозг и промыть его с хлоркой, которая бы убила любые мысли об Аласторе. И чтобы осталась одна Кэтрин. Да, так было бы правильно, но, к сожалению, невозможно, потому что она сама лелеяла эти эмоции, хоть и ненавидела их. Вышла настоящая бойня, развернувшаяся в её Душе, а аплодировать её живучести было некому — даже жаль. Дора провела в кабинете несколько часов, разбирая те бумаги, что принесла ей Чарли. Ожидать того, что в них окажется что-то полезное или хотя бы интересное было тщетной идеей — это было что-то отдалённо похожее на своды законов, написанных на самом зареве появления Ада. Были какие-то схожести с законами Хаммурапи, законами XII таблиц, но ясности в тему Искупления это не привнесло — Дора только в тысячный раз убедилась, что Шарлотта не читает то, что тащит ей в кабинет; той лишь бы сделать видимость заполненности и полноты сведений. Кресло напротив пустовало. Как бы Дора ни пыталась об этом не думать, она каждый раз поднимала глаза и тихо надеялась, что там внезапно окажется Аластор, который появился из ниоткуда и остался там. Но его не было и от этого становилось не по себе — она смогла уловить мысль о том, что хотела бы снова стать центральным объектом их беседы. И, что удивительно, она никогда не пыталась с таким упорством выяснить что-то об Аласторе — не копалась в его прошлом, не вытягивала по ниточкам суть и не искала смысл в сказанных словах. Хотя это вроде она влюблена и это ей должно быть любопытно, а не тому, кто просто развлекается за её счёт. Он так и не пришёл, а Дора осталась там, обложенная свитками и рукописями, пытающаяся удержать себя на месте и усмирить своё любопытство.***
Ветер бьёт в лицо, раскидывает длинные пряди в стороны и бросает пыль в глаза, заставляя жмуриться, прикрывать лицо, но Дора не уходит. Она смотрит на чужую спину, на знакомый фрак и волосы, в которых затерялся слабый свет Пентаграммы, что зависла над головами. Он здесь, на балконе, можно уйти, вернутся в кабинет и со спокойной Душой заняться своими делами, но она словно приросла к полу, а тело отказывалось слушаться. Сознание нашёптывало ей остаться, не уходить; предлагало подойти, завести диалог и побыть рядом хотя бы минутку, хотя бы секунду. И Дора, как самый послушный раб своих эмоций, соглашается, поддаётся и идёт вперёд, чтобы облокотиться на перила и открыть рот, чтобы сказать хотя бы что-то. — Потеряла меня? - Аластор оборачивается и улыбается ей — это его привычная, каждодневная улыбка, так почему сердце так колотиться? — Нет, просто решила проветриться, - Дора достала сигарету и, вложив её в рот, предложила одну Аластору. - Сегодня погода хорошая. — По прогнозу сегодня обещают кислотный дождь, - он взял сигарету и закурил, поджигая магией. — Именно поэтому и хорошая. Аластор тихо смеётся, а Дора отвечает улыбкой, делая затяжку. Голова идёт кругом, а пальцы мелко подрагивают, но она сваливает всё на никотин и хороший табак, хотя прекрасно знает, что в сигаретах в Аду одна стружка табачных листьев третьего сорта. Ей не надо больше ничего говорить, а ему не стоит даже пытаться завести диалог — она уйдёт, когда докурит и даже не будет пытаться найти предлог, чтобы остаться, потому что даже этого ей будет достаточно.
