"я поймал все твои родинки, их теперь не смогу забыть"

я поймал все твои родинки, их теперь не могу забыть от лица ом сонхена. я никогда не думал, что можно так быстро привязаться к человеку. когда меня перевели в новую школу, я переживал только о том, как не остаться одному. новый класс, новые лица, новые правила. я даже имена почти никого не запомнил. кроме одного. ан конхо. если честно, сначала я даже не понял, почему постоянно смотрю именно на него. потом дошло. родинки. одна прямо над бровью. еще одна под глазом. и две маленькие на щеке. их было невозможно не замечать. наверное, если бы меня попросили описать конхо, я бы первым делом рассказал именно о них. — ты ведь новенький? — спросил он тогда. я кивнул. — тогда сиди со мной. так мы и познакомились. конхо оказался человеком, рядом с которым было легко. он мог разговорить кого угодно. учителя его знали, одноклассники постоянно звали куда-то после уроков, а он соглашался почти всегда. и меня тоже звал. постепенно мы стали лучшими друзьями. по крайней мере, мне так казалось. я незаметно начал замечать в нем абсолютно все. он всегда касался пальцами родинки над бровью, когда нервничал. если смеялся слишком долго, на щеке появлялась маленькая ямочка рядом с двумя родинками. когда солнце светило ему в лицо, они становились заметнее. иногда во время разговора я понимал, что вообще не слушаю, о чем он говорит. просто смотрю. на его лицо. на эти четыре точки. и думал, что, наверное, смог бы нарисовать их даже с закрытыми глазами. проблема была не во мне. проблема была в том, что конхо дружил со всеми. стоило прозвенеть звонку, как возле него уже кто-то стоял. то минджэ. то доха. то хёну. то еще кто-нибудь. я шел рядом, слушал их разговоры и почему-то чувствовал себя лишним. глупо. очень глупо. он ведь ничего плохого не делал. не обещал, что будет дружить только со мной. но каждый раз, когда кто-то другой клал руку ему на плечо или звал его после школы, внутри будто что-то неприятно сжималось. иногда даже становилось тяжело дышать. я ненавидел это чувство. и себя тоже. за то, что ревновал собственного друга. однажды после уроков мы снова сидели на крыше школы. конхо рассказывал какую-то смешную историю, а я почти не слушал. солнце светило прямо ему в лицо. родинка над бровью. родинка под глазом. две на щеке. я снова считал их, будто видел впервые. конхо сладко потянулся и посмотрел на небо. — всё… я домой. завтра первая пара, а я даже домашку не открыл. он поднялся, отряхнул форму и направился к двери. я продолжал сидеть. не уходи. — сонхен? — он обернулся. — ты идешь? я промолчал. — тогда увидимся завтра. он уже взялся за ручку двери. не знаю, в какой момент я вскочил. догнал его за пару шагов и схватил за запястье. конхо удивленно обернулся, но я уже резко притянул его к себе. он оказался совсем близко. настолько, что я снова видел каждую его родинку. я сжал его руку сильнее. — сонхен… ты чего? я смотрел ему прямо в глаза. — почему ты всегда уходишь? — что? — почему тебе всегда нужно идти к кому-то? домой, к друзьям… почему тебе никогда не хватает времени побыть со мной? конхо растерянно моргнул. — ты сейчас серьезно? — более чем. мой голос дрожал. не от злости. от страха. — я весь день жду момента, когда мы останемся вдвоем. а ты только и думаешь, кому еще написать, с кем еще встретиться. ты улыбаешься всем одинаково. конхо осторожно попытался освободить руку. — сонхен… мне больно. я ослабил хватку. но отпустить его не смог. — ты вообще понимаешь, что для меня значишь? на крыше стало тихо. настолько тихо, что я слышал собственное дыхание. конхо долго смотрел на меня. потом тихо выдохнул. — нет. одно короткое слово. и почему-то именно оно сделало больнее всего. потому что он действительно не понимал. я знал, какой чай он любит. знал, какую песню включает по дороге домой. знал, что он всегда смеется громче, когда действительно счастлив. знал каждую родинку на его лице. но совершенно не знал, какое место занимаю в его жизни. я поймал все твои родинки. только тебя самого поймать так и не смог.