Признай, что любишь

Я наблюдал, как Дарсериан постоянно перелистывал страницы, нервно поправлял рукав свитера цвета кофе и облизывал искусанные губы. Брови на его бледном лице сошлись к переносице в виде домика, и это заставило меня улыбнуться. Мне нравилось смотреть, как Дарсериан бесится, когда у него что-то не получалось. Мне в целом мало что нравилось за последние три года. После нашей, я бы сказал, фиктивной свадьбы жизнь стала, по ощущениям, серой и скучной. Я переехал из дома отца, оставив Габи на попечение нашей прислуги. Не то чтобы и я в подростковом возрасте много с ней играл, скорее наоборот: я её всячески пытался избегать, только бы не накричать на неё. Я её любил, но крайняя навязчивость от девятилетней девочки меня сильно раздражала, а потому порой я на неё всё-таки срывался. Теперь, когда мне не семнадцать, а двадцать семь, я чувствовал огромный стыд за своё поведение в прошлом. Сейчас Габриэле восемнадцать лет, она поступила в Академию Святых и Великих в дом Венериан, где, возможно, уже встретила свою любовь и будет жить беззаботной жизнью подростка, просто пока этого не знает. Её жизнь точно будет наполнена любовью со стороны близких и со стороны человека, с которым она когда-нибудь в будущем решится создать семью. Она уж точно будет счастливее, чем я в её годы. После смерти моей мамы мои оценки полетели в глубокую яму, я постоянно на всех срывался и думал, что меня совершенно никто не понимает. Тогда я был слишком уж драматичен, признаю. Дружба со Скэриэлом внесла в мою жизнь так много красок! Я постоянно делился с ним, как прошёл мой день, как мой брат меня игнорирует, и в целом жаловался, что жизнь со мной несправедлива. После я жалел, что ныл Скэру о своих проблемах, когда у него хватало своих. Он был полукровкой и жил в Запретных землях, хотя часто приезжал в столицу, чтобы просто забраться в мою комнату через окно и вместе со мной дурачиться. Пожалуй, тогда Скэр был моим единственным близким другом, который знал, каково мне было после смерти матери. Но жизнь — такая штука, которая всё может резко изменить. Скэриэл начал отдаляться от меня. Мне тогда напоминало это поведение Гедеона. Он тоже как-то начал игнорировать меня, и постепенно я начал считать, что он меня ненавидит. По правде говоря, я даже начал его бояться и старался свести наше общение к минимуму. Но в какой-то момент мы вновь начали сближаться. Это было приятно, хоть мы и договорились без слов друг другу не мешать. Скэриэл поступил вместе с нами в Академию Святых и Великих. Хотя и учился он в малочисленном доме Плуто, Скэр был известен своим происхождением. И, к своему сожалению, там же я встретил своего нынешнего мужа. Дарсериан Котийяр. Он старше меня, но эта разница бросается не в цифрах, а в поведении. Мой муж всегда выделялся эксцентричным, дерзким и заносчивым характером, который даже многие преподаватели в Академии не выносили, что уж говорить обо мне. Наша первая стычка случилась чуть раньше. Как сейчас помню: сцепились мы в раздевалке клуба фехтования «Сталь и Блеск». Если бы не Люмьер, который всегда стремился меня научить академической программе раньше, чем этого хотел Гедеон, и который застал меня и Дарсериана, едва ли не вцепившихся друг в друга, мне кажется, я бы вполне мог остаться инвалидом. Вторая стычка произошла в самой Академии Святых и Великих, когда я случайно пролил на Дарсериана остатки своей газировки. Его выражение лица тогда нужно было видеть. В какой именно момент отец хотел меня обрадовать помолвкой — вопрос отличный! Только что-то я об этом узнал, когда семья Котийяр должна была приехать через час, а за день до этого и всё утро оставшегося дня Сильвия пыталась заставить меня чуть ли не два часа отмокать в ванной. Я тогда ничего не понимал и после манипуляций пошёл в комнату к Гедеону, чтобы узнать, что случилось и в чём причина такой огромной спешки внимания к моей незаурядной персоне. Гедеон ответил кратко и лаконично, но я заметил, что желваки на его лице танцевали, бегая туда-сюда. — К нам приезжает на ужин одна семья. Поэтому, иди наверх и приведи себя в порядок. Куда ещё? Может, мне в ванную с серной кислотой прыгнуть, чтобы точно идеально приготовиться? Я только кивнул, не желая спорить с Гедеоном. Себе дороже. Вслух же только произнёс: — Хорошо, — и вышел из его комнаты, стараясь держать себя в руках. Насколько это вообще возможно.

***

Я прекрасно осознал, что сейчас моё лицо выражает последнюю степень шока, граничащую с начинающим раздражением. Или даже гневом. Я смотрел на физиономию Дарсериана, искренне не понимая, на кой чёрт его отец — господин Дариус Котийяр и его супруга — Валенсия Котийяр вообще сидят в нашем обеденном зале, учтиво кланяются моему отцу, узнают, как дела у Гедеона и как моё здоровье. На кой чёрт им эта информация? Чтобы потом вышла какая-нибудь невероятная информация, что Уильям Хитклиф — управляющий Центрального банка Октавии — так сильно занят работой, что его дети по бо́льшей части предоставлены сами себе? Так это не особый секрет. Оливия, Оливер, Леон и Скэриэл слышат об этом особенно часто. Да и их родители — не считая Скэриэла и в какой-то степени Леона — были постоянно заняты, а детьми занимались или домоуправляющие, или они справлялись с этим самостоятельно. — Так как вам наше предложение, Уильям? — Дариус улыбнулся самыми уголками губ. Улыбка до глаз не дошла, но отец не придал этому значения. Что происходит вообще? — Я обдумал ваше предложение, — начал отец, аккуратно упершись локтями в самый край обеденного стола и сцепив пальцы в крепкий замок. Голос его был задумчивый. — Мне кажется, это более чем выгодно. Дариус одарил отца на этот раз скупой, но настоящей улыбкой. Валенсия кинула взгляд на своего сына, который так и хотел вцепиться мне в лицо. Его густой запах феромонов начал медленно заполонять столовую, но почему-то этого никто не чувствовал, кроме меня. Ну, возможно, Гедеона. Тот едва заметно скривился, но самым уголком губ. Дарсериан, помимо взрывного, упёртого и невыносимого характера, также имел и ещё один вторичный пол, как и все присутствующие здесь. Он был альфой. Я — гаммой. В какой-то степени я даже радовался, что природа наградила меня навыком не излучать сильные феромоны, однако также у меня было слабое обоняние, которое было присуще всем гаммам и бетам. Омеги и альфы были другого сорта, как любили говорить в Октавии. Омеги — подчиняются альфам, хранят очаг и заботятся о доме, а альфы — отдают приказы и чуть что начинают качать права. Прямо мечта патриархата. Беты обычно возились с детьми. Гаммы были чуть менее распространены, чем беты, однако Красной книжки для них не нашлось. Что очень печально, знаете? И если учитывать все эти факты, почему даже я чувствовал феромоны этого идиота? Неужели его злость была настолько сильной, что кровь, разгоняющаяся по его организму, выбрасывает такое количество феромонов? Жуть какая. — Я даю согласие на помолвку. — сказал отец, чем вывел меня из мыслей. Но ненадолго. Смысл сказанного осел через пару секунд, и даже Дарсериан замер. — Какая помолвка? Отец? — Дарсериан посмотрел на своего отца, пытаясь разглядеть в его глазах хоть намёк. Что всё это значит? Гедеон, который до этого безучастно сидел за столом и спокойно ел свой ужин, наконец-то разорвал свой обет молчания, отвечая на вопрос: — Твоя и Готье. Для семей это очень выгодная сделка, которая позволит принести больше дохода, а также охватов для новых законов и новых знаний друг для друга. Я молчал, не зная, что и думать. Если я женюсь на этом придурке, который и так меня терпеть не может, на что станет похожа моя жизнь? На ад? Он же меня убьёт и глазом не моргнёт! Говорят, что родители Дарсериана знакомы с какой-то мафией из Запретных земель. Если это так, то… Боже! Я был готов хоть сейчас играть вместе с Габриэлой в парикмахера или врача, да хоть её кулич из песка съесть, только бы не вступать в брак с этим Дарсерианом!

***

… Из мыслей меня вывело прикосновение Дарсериана. Я рассеянно поднял глаза на него, пытаясь понять, что ему нужно. Вроде бы я ему не мешал. Значит, что-то другое. — Как обстоят дела с… — Дарси помолчал и перевёл взгляд на мой живот. — С ним? Я прикусил губу и отвёл взгляд в сторону, не желая пересекаться с внимательными и цепкими голубыми глазами своего мужа. Вопрос был понят мной, и я не знал, как на него ответить. Беременности у меня нет. Не то чтобы гаммы вообще детей не могли иметь. Нет. Конечно, нет. Сама суть, что я не могу поставить метку на железе Дарсериана, расположенной на шее и отвечающей за феромоны, меня злила. Метки могли ставить альфы всем. Омеги могли отвечать тем же. Да даже Леон может — а он бета. Быть гаммой в нашем мире — это быть удобным приложением для мужа, не более. И это меня злило. К тому же наши семьи начали давить на нас. Мы живём в браке уже который год, и за всё это время у нас не было никакой необходимости заводить ребёнка. А тут… — Никак. — наконец-то выдохнул я и посмотрел на Дарсериана. Понимал, что эта мысль его не обрадует, а только разозлит. Мы привыкли жить в обществе друг друга, и былая ненависть прошла ещё года четыре назад. Но сути это не меняет, ведь я знаю: моего супруга вывести легко. — Что значит «никак»? — Дарсериан приподнял брови и оторвался от своих бумаг, сверля меня тяжёлым взглядом. — То и значит, Дарси. — Я устало вздохнул и смахнул чёлку пятернёй. Та отросла. Надо бы её убрать. Неудобно как-то. Да и Дарсериан меня постоянно тянет за волосы, когда физиология берёт своё. — Готье. — Дарсериан закатил глаза и цокнул языком. Его пальцы сжались в кулаки. Весь вид супруга кричал о том, что сейчас кто-то получит. И этим кто-то, конечно же, буду я. А как иначе? Я всегда умел выводить Дарсериана из себя парой-тройкой фраз. Сначала мне было весело. Теперь нет. — Ты ведь понимаешь, что твоя беременность нам нужна? Как и ребёнок. Мы уже девять лет в браке. Ты понимаешь, как на меня давит отец? — А ты понимаешь, что без нормальной метки, которую я тебе не могу поставить, всю беременность буду чувствовать себя, мягко говоря, плохо? — Я сжал пальцы в кулак так сильно, что нет ни малейшего шанса, что полумесяцы на ладони не останутся. — Ты не хочешь, чтобы я ставил тебе настоящую метку, а не временную. И то временная быстро сходит. Буквально за пару часов. Но при этом твоя метка на мне есть. — Я встал со стула и облокотился на стол руками. Над мужем всё равно не получилось нависнуть, но так я себя чувствовал хотя бы уверенно. Хотя бы. Я не сразу понял, что мой голос сорвался на крик, а тон стал агрессивным. — Прекрати на меня кричать. — повысил голос Дарсериан и рывком поднялся со своего места. Я и моргнуть не успел, когда он уже стоял напротив меня и с силой держал мои предплечья. Он наклонился. Меня обдало мятным дыханием и его запахом: не слишком тяжёлый одеколон и насыщенный запах зелёного чая. До наших губ оставалось всего пара миллиметров, когда он начал с каждым словом повышать голос и стискивать мои руки всё сильнее и сильнее. — Ты прекрасно знал, на что идёшь. Ты не мог не осознавать, что под свадьбой, хоть и фиктивной, скрывается и возможная беременность. — Дарсериан сжал мою руку с такой силой, что я невольно заскулил и поднял на мужа взгляд. Веки начало щипать. — Тебе повезло, что девять лет тебя не трогал, но сейчас ты закроешь свой рот и будешь делать всё, что я тебе скажу. Понятно?! — Он крикнул так сильно, что я невольно зажмурился. Густой запах тёмного чая окутывал меня. Из-за метки, поставленной Дарсерианом, тело реагировало не так, как мне бы хотелось. Оно дрожало, а слёзы всё-таки пошли. — Скажи, что понял. — сказал Дарсериан уже более спокойным, но не менее давящим тоном. Я шмыгнул носом и кивнул, низко опустив голову. Дарсериан дёрнул меня за руки, от чего я впечатался головой в его грудь. — Я сказал… — Он договорить не успел. Я перебил его. — Я понял. — дрожащим голосом выдавил я, вновь шмыгая носом. Мне так не хотелось плакать. И так не хотелось иметь детей от того, кто ненавидит меня. Да, я говорил, что наша былая ненависть утихла. Но это с моей стороны. К своему несчастью, я начал замечать, что улыбка сама начинает появляться на лице, стоит Дарсериану во сне обнять меня или прижать к себе поближе. — Подними голову. — Дарсериан сказал тихо. Я с некоторым усилием поднял голову и посмотрел на него. У меня было ощущение, что выгляжу я сейчас жалко. Слёзы медленно скатывались с глаз, нос стал красным и был похож на картофель, кожа покраснела. Ну прям красавец. Отчего-то глупое, такое странное и дурное желание посетило меня: я хотел, чтобы Дарсериан извинился. Хотя бы просто поговорил со мной как с равным, как раньше, до того, как мы узнали, что скоро — всего через год, как стали совершеннолетними, — мы поженимся. Мне хотелось, чтобы он обнял меня, поцеловал не потому, что этого требуют правила и общество. А потому что Дарсериан сам этого захотел. — Перестань строить из себя жертву домашнего насилия, Готье. — Дарсериан смотрел в моё лицо с высоты своего роста. — Я сам знаю, что нам нужно делать и когда. Я, в отличие от тебя, в людях разбираюсь. — Моё лицо дрогнуло. Скэриэл… — И я вижу, что ты можешь быть послушным. — Он убрал слезу, которая скатывалась с моей щеки, большим пальцем. — Перестань всё усложнять, Готье. Я, как и ты, не рад всей этой помолвке, свадьбе и будущей беременности. Но ты должен понимать, кто из нас занимает высокий пост и приносит деньги в этом доме, а кто должен беспрекословно слушаться. Я не приставал к тебе ни разу. Но тут, чтобы зачать ребёнка, нам нужно будет это сделать. — Дарсериан провёл носом по моей макушке, словно ничего и не произошло. Словно это не он сказал эти ужасные слова. — Приведи себя в порядок и отправляйся в спальню. Я позволю тебе сделать временную метку. — Но… — Голос у меня был тихим, слабым. — Почему? Почему временную? Почему у меня на всю жизнь, а у тебя — временная?! — Я хотел толкнуть его, но он всё ещё держал мои предплечья. Он устало вздохнул и посмотрел на меня. — Я не хочу, чтобы ты ставил мне метку. И уж тем более не хочу, чтобы на моего мужа кто-то смотрел. Вдруг ты встретишь ещё одного Скэриэла? — Дарсериан бил ниже пояса. Он ласково улыбнулся, смотря на меня. Но его слова били наотмашь. — Одного казнили; за низшего ты поручился, что он больше ничего не будет делать. — Он толкнул меня к столу. Я попытался сопротивляться, но он был выше и напористее. Да и сил у него было явно больше, чем у меня. — Мало ли, вдруг и с Леоном у тебя будет интрижка? — Дарсериан прижал мои руки к столу и придавил их своими. Стол жалобно застонал под нами. Дарсериан развёл мои бёдра в стороны одним лишь коленом. Мне стало дурно. — Дарсе… — Я попытался оправдаться, сказать хоть что-то, но… — Закрой свой рот, когда говорю я. — Дарсериан надавил на мои запястья ещё сильнее. Видимо, завтра у меня будут болеть руки. От запястий до предплечья. Тон его был недовольным, но не таким, как минут семь назад. — Если кто-то увидит, что на тебе метка — они поймут, что ты занят. — Он подался вперёд, и его дыхание коснулось моего уха. — А когда увидят нас вместе, тогда поймут, кем ты занят. Себя я не позволю присвоить даже омеге. Тишина в кабинете была звонкой и неприятной. И, к своему сожалению, её прерывал звук моего же плача. Я не мог остановиться. Мне было… Что? Больно? Почему я все девять лет надеялся, что когда-нибудь Дарсериан меня полюбит? Даст возможность хотя бы раз поцеловать его самостоятельно. Хотя бы раз обнять, когда страшно. Почему? Почему я каждый раз надеюсь, что человек, который сотрудничает с мафией в целях выяснения грязных подробностей для будущих статей газет, полюбит меня? Почему я наивно верю, что ребёнок внутри меня спасёт наш брак? Почему?.. — Готье. — тихо обратился ко мне Дарсериан, заметив мои слёзы. Он отпустил мои руки и освободил собственные, аккуратно приподняв мою голову за подбородок. — Готи, малыш мой, — его тон стал мягким. Наверное, мне действительно кажется, что он любит меня. А я ему нужен так же, как собаке пятая нога. Но он обо мне заботится. Не даёт работать, позволяет видеться с Леоном, Оливером и Оливией, не ревнует меня, не бьёт и не унижает, не пристаёт ко мне с интимом, когда я этого не хочу. Возможно, в моей и без того серой жизни никогда не появится человек, который будет любить меня по-настоящему, не считая семьи и друзей, конечно же. — Ты чего? Дарсериан будто бы только сейчас осознал, что я плачу. Хотя видел мои слёзы и в начале нашей ссоры. Это всё равно неважно. Я готов плакать постоянно, только бы хоть раз увидеть во взгляде внимательных глаз хоть каплю любви или хотя бы сострадания. В моём случае всегда будет только второй вариант. Он обнял меня, позволив уткнуться носом в его грудь и обнять его за талию. Дарсериан гладил меня по голове, и мне казалось, что это самое лучшее чувство, которое только есть на этой земле. Мне казалось, что я нужен. Что я важен. Это… действительно было приятно. — Ну-ну, Готье. — Дарсериан не ругался. Тон его голоса был спокойным. — Не плачь. Я, возможно, был резковат. Извини, что накричал на тебя. — Мне казалось, что в голосе были слышны вина и сочувствие. Видимо, мне всё кажется. Я шмыгнул носом и первым разомкнул объятия, вытирая слёзы со щёк и глаз. Теперь остаток дня будет ощущение, что глаза слишком большие, а желание уснуть может меня перевесить. В последнее время я чувствую сильную сонливость. Да и настроение скачет. И почему-то феромонов Dарсериана не хватает. Видимо, стресс. — Готье, иди в спальню. Можешь поспать, но вечером будь готов. Хорошо? Я кивнул и попытался сползти с высокого стола, но Дарсериан меня опередил. Его прохладные ладони с длинными, аккуратными пальцами и красивыми ровными ногтями опустились на мою талию и чуть сжали. Он сам опустил меня на пол, и разница в нашем росте вновь стала ощутимой. Это… почему-то было приятно.

***

Вечер опустился на просторный дом слишком быстро. Хотя чего я ожидал от сна днём? Я и в пространстве могу потеряться, и во времени. Дарсериана всегда забавляет, что я путаюсь в днях, если поспал днём хотя бы час или два. В ванной, смежной с нашей спальней, я принял душ. Красивый шёлковый халат лёг на мои плечи. Я стоял напротив зеркала и чистил зубы, приводил себя в порядок. В браке девять лет, а привычка готовить себя ко сну с мыслью, что Дарсериан будет на меня смотреть, стала обыденной. Хоть сегодня мы ляжем спать намного позже, чем обычно — ведь Дарсериан ясно дал понять, что зачатие ребёнка будет… сегодня — желание красиво одеться было вновь со мной. Волосы вновь чуть закрутились у шеи и ушей. Кудрявые волосы проявились с возрастом. Я долго думал, стоит ли надеть нижнее бельё, и принял решение, что нужно. Мне всегда было неловко находиться обнажённым рядом с мужем. Хотя тот никогда не комментировал. Спасибо ему, наверное. Я промыл щётку под водой и умыл лицо. Вытерев его полотенцем, я вздрогнул, когда увидел в отражении Дарсериана. И вздрогнул вновь, когда его руки легли на мою талию и сжали, чуть притягивая бёдрами к телу мужчины. Дарсериан положил голову на мою макушку и принялся наблюдать, как я тянусь за баночкой с витаминами. Гормональный фон у меня последние две недели стал нестабильным. Нужно было пить. Дарсериан был одет в чёрную простую футболку и серые спортивные штаны. От него пахло гелем для душа — он был яблочный — и зелёным чаем. Волосы влажные, зачёсаны назад. Он медленно провёл носом по моей шее, особенно замедлившись за ухом, чуть ниже, где находилась железа. Там теперь была метка, и Дарсериан всегда тыкался в неё носом, чтобы почувствовать, как его зелёный чай смешивается с моим едва заметным запахом бергамота. Я успел запить витамины водой, когда Дарсериан вновь слабо укусил меня за шею и провёл по ней языком. Я невольно дёрнулся от приятных ощущений. В животе приятно заныло и ушло к паху. Я облокотился руками о раковину и прикрыл глаза. Руки Дарсериана, лежащие на талии, медленно поползли к поясу и начали медленно его растягивать. Дыхание участилось, и я услышал, что и сам Дарсериан начал дышать глубже. Халат был развязан. Я чуть дёрнулся, когда Дарсериан прикусил моё ухо, и халат слетел с моего правого плеча, оголяя бледную кожу. Я приоткрыл глаза и поймал взгляд Дарсериана в зеркале. Он молча развернул меня к себе, скользнул взглядом по острой ключице и, подхватив меня под бёдра, посадил на раковину. — Ты уверен, что она меня выдержит?.. — шёпотом спросил я, смотря на мужа. Тот задержал взгляд на моих губах, словно не сразу понял, что они говорят, а затем кивнул. — Ты не так уж и много весишь, Готье. — В этот момент, когда в животе начинало пульсировать, собственное имя, произнесённое этим глубоким и красивым голосом, показалось мне слишком… слишком. Он снял с меня мой халат и аккуратно закинул его на стиральную машину. Затем оглядел меня. Стеснение вновь одолело меня, и я попытался прикрыть хотя бы грудь, но Дарсериан не дал мне этого сделать. Он, смотря мне в глаза, снял с себя свою чёрную футболку, а затем тихо сказал: — Подними руки наверх, Готье. — Я послушно поднял их, и он одел меня в свою футболку. Она доходила мне до середины бёдер. Аромат зелёного чая окутал меня, заставил живот вновь сладко скрутиться. — Как насчёт стиральной машины? Я не сразу понял, что он имеет в виду. Осознал только, когда он подхватил меня под бёдра и усадил на неё. Я почти поравнялся с ним ростом. Дарсериан поцеловал меня первым. И я ответил. Он сжал мои волосы, чуть намотав их на кулак. Другая его рука поползла по моим бёдрам и сжала их. Я только и успевал едва ли отвечать ему. Руки я положил ему на плечи. Его кожа была чуть влажной после душа, но меня не смущало. Мне нравилось ощущение чужого тепла на своих пальцах. Я чуть раздвинул бёдра, позволяя ему аккуратно снять с меня нижнее бельё. Он разорвал очередной поцелуй, и я разочарованно застонал. Дарсериан отпустил мои волосы и достал из шкафчика, что был за моей спиной, небольшой бутылёк. Чтобы я не ударился, он чуть накрыл мой затылок своей ладонью. Он продолжил целовать меня, грея в ладони смазку. Не знаю, чем это поможет, но он всегда так делал. — Сможешь достать до пола? — хриплым шёпотом спросил он. — Наверное? У меня не такой уж и низкий рост. — огрызнулся я и спрыгнул вниз. Я не учёл, что стопы могут быть всё ещё влажные после душа, а потому я бы с высокой долей вероятности ударился бы лицом о пол, если бы не рука Дарсериана. Он цокнул языком, но помог мне встать, а затем развернуться к нему спиной. Я лёг грудью на стиральную машинку и неловко выгнулся в пояснице. Дарсериан чуть придвинул меня к себе. Я услышал тихий влажный звук. Смазка была на указательном и среднем пальцах Дарсериана. Это я понял, когда чуть обернулся назад. Он встретил мой взгляд и опустил его на мои бёдра и ягодицы. Дарсериан не комментировал процесс, прекрасно зная, что меня смущает ровным счётом абсолютно всё! Он накрыл мою левую ладонь собственной левой рукой, перед этим чуть задрав футболку. Я сжал пальцами его ладонь и прикрыл глаза. Лицо покраснело, я чувствовал это. Момент растяжки был… приятным. Дарсериан не жалел смазки и всегда добавлял её, чтобы я не чувствовал хоть маленький намёк на боль. Когда три пальца стали свободно входить, он вытащил их и принялся приготавливать себя. Я слышал шорох одежды, затем очередной звук смазки. Презерватива, как и ожидалось, не было. Дарсериан обхватил меня за поясницу и медленно вошёл. Я простонал, почувствовав заполненность. Он не двигался. Спокойно ждал, пока я привыкну. Конечно, более романтично было бы и в спальне, всё-таки ребёнка пытаемся зачать, но не всё ведь бывает с первой попытки, да? — Как себя чувствуешь? — Он поцеловал меня в затылок, затем в шею, в щёку. Пытался отвлечь, и я был ему благодарен. Может, не так уж он меня и ненавидит? — Вроде бы нормально. — сказал я, пряча лицо в правую руку. Наши пальцы всё ещё были переплетены. — Мне не нужно «вроде бы нормально». — Дарсериан вновь поцеловал меня. — Мне правда нормально, Дарсериан. Двигайся. — Он не стал ничего делать, видимо, сомневаясь в моих словах. Я сам начал аккуратно насаживаться. Дарси тихо выругался, но через пару секунд начал двигаться. Темп был плавный. Дарсериан постоянно целовал меня, водил рукой по моим бёдрам и несколько раз шлёпнул меня, из-за чего у меня вырвалось несколько стонов. Он не торопился. И через пару минут я начал слышать и его тихие, сдержанные стоны самого Дарсериана. Это стало для меня неожиданностью. Обычно он молчит. Я тихо простонал, когда он вышел из меня полностью, а затем так же плавно вошёл. Я пытался схватиться хоть за что-то. Прятать лицо я уже не так и сильно хотел, кроме как зацепиться пальцами правой руки за что-то, что будет держать меня. Этим «что-то» стала вторая рука Дарсериана. С каждым полным выходом и таким же плавным, дразнящим входом я стал терять бдительность. Обычно я стараюсь не издавать слишком громких звуков, но от заботы и ласки, которой меня окружил Дарсериан, из моих губ вылетел слишком высокий стон. Я понял, что произошло, и хотел было закрыть рот рукой, но Дарсериан сжал мои ладони сильнее, не давая вырваться. Он нагнулся к моему уху. Я слышал его сбитое дыхание. — Не знал, что ты и так можешь. — Дарсериан неожиданно вошёл в меня слишком резко, но не больно, из-за чего я вновь громко застонал и попытался сжаться. — Не сжимай меня, Готье. Я понимаю, что приятно… — Он вновь тихо застонал. — Но мне ведь нужно как-то шевелиться, да? — Я кивнул. — Умница. Сколько длился этот приятный до мурашек процесс, я не знал. Понял только, что вот-вот, и я кончу. — Да… Дарсериан… я сейчас… — Я вновь заскулил. — Давай, Готье. Мы кончили с Дарсерианом почти одновременно. Только я раньше и на стиральную машинку — которой, по правде, мы не пользовались, ведь есть прачечная на первом этаже дома, — Дарсериан позже и… понятно. Он разжал мои пальцы и немного постоял, ожидая узел. Тот по какой-то причине не произошёл, но мы не стали особо заморачиваться. Забеременеть можно без узла. Дарсериан поцеловал меня в макушку и аккуратно вышел. Я чувствовал, что стекает из меня вместе со смазкой. Дарси помог мне собраться с остальными частями тела, и мы вновь приняли душ, но вместе. Дарсериан помог мне вымыться. Затем вновь усадил меня на стиральную машину и насухо вытер полотенцем. В шкафчике он нашёл ещё одну свою футболку и одел меня в неё. Затем взял на руки и унёс в спальню. Я уснул быстро, прижавшись носом в его шею. Дарсериан обнял меня и гладил по спине и обнажённым ягодицам. Нижнее бельё Dарсериан посчитал лишним. В другое время я бы вновь смутился, но сейчас мне было хорошо. Очень хорошо.

***

Я смотрел, как Готье спит, уткнувшись носом в мою шею. Мне было стыдно за своё поведение днём. Я не хотел доводить его до слёз. Мне не нравится видеть его в слезах, пусть он и выглядит так, что его хочется зацеловать, пока он не улыбнётся. Мне нравится видеть, как он улыбается, мило капризничает или пытается вывести меня из себя; мне нравится заботиться о нём, хоть он этого вовсе не замечает. Нравится видеть, как он млеет от моих прикосновений во время секса, как хочет ещё один поцелуй и тянется за ним сам, опьянённый чувствами. Обычно Готье закрыт и не подходит ко мне, чтобы просто обняться или поцеловаться. Я понимал, почему это происходит. Возможно, он думает, что я его ненавижу, но всё не совсем так. Готье мне начал нравиться ещё в Академии. Я буду дураком, если скажу, что ненавижу его. Да, поначалу так оно и было. Меня раздражало в нём всё. Потом постепенно начало и нравиться всё. От его доброты — все в Академии знали, что он общается со Скэриэлом Лоу, когда тот поступил в учебное заведение — до его фигуры. Да, он высокий, но не выше меня. Уступает на сантиметров девять или даже больше. Это чувство появилось ещё до того, как нам сообщили о помолвке. И, если признаться, я был вне себя от счастья, что я могу быть его супругом. Конечно, семьи на нас давили постоянно. В частности, на меня, так как я выше по второстепенному полу, чем Готье. И вся ответственность лежала на мне. От нас просили детей сразу, просто мне не хотелось огорчать его. Я знаю, что он первые годы всё ещё недолюбливал меня. И я также вижу, что его взгляд стал в разы мягче, чем лет шесть назад. Его слабый запах бергамота начал меняться недели три назад. Поведение Готье сильно изменилось. Сонливость, перепады настроения от истеричности до огромной радости и любви ко мне. Его начало тошнить по утрам, а без моего запаха он и вовсе ходил вялым. Я не думаю, что Готье не знает о своей беременности. Скорее, не может в это поверить. Откуда же знаю я? Витамины. Те витамины, которые пьёт Готье, также часто назначаются и беременным омегам. Но то, что он гамма, не меняло сути. Готье беременен, и мне это нравится. И я сделаю всё, чтобы и сам Готье поверил, что ребёнок был зачат не просто потому, что мы когда-то вдвоём захотели снять напряжение. А потому что оба хотели друг друга. Да, я могу сказать, что люблю Готье. Только не понимаю, как сам Готи этого не замечает. Но если учитывать его переменчивость настроения: он то любит, когда я его глажу по голове, то не любит. То думает, что, возможно, у нас всё хорошо, то считает, что я ненавижу его всей душой. Нет. Это не так. Он осознаёт, что у меня есть к нему чувства. Просто он сам не понимает, что чувствует из-за ранней беременности. Но сейчас, глядя, как он спит, прижавшись ко мне всем телом, мне хочется зацеловать его. Его запах стал мягче. Сам он стал пахнуть куда слаще, чем обычно. И это… пожалуй, самое лучшее, что со мной случалось. И только потом перед этим будет стоять казнь одного полукровки, который специально втёрся в доверие Готье и его друзей, поступил в Академию Святых и Великих, а через пару лет начал восстание в Запретных землях. На Готье не было лица, когда он был в суде вместе со мной и друзьями, смотрел на лицо лучшего друга, который дружил с ним ради выгоды. Как Готье спас жизнь Джерому — для меня остаётся загадкой. Однако мне также приятно видеть, как Джером, видя Готье, на мгновение смягчается и даже улыбается. Он работает в нашем доме. Его любовь к чистоте заслуживает высокой зарплаты. Перестал ли я ненавидеть низших и полукровок? Нет. Но ради любви, которая сопит у меня на груди, жмётся ко мне и устраивает истерики из-за нашего скорого будущего, я готов терпеть многое. И даже смягчиться, если вижу человека, который благодарен Готье за свою спасённую жизнь. Ревную ли я его? Ревную. Но он не должен этого знать. Я поцеловал Готье в лоб и опустил ладони на его пока что небольшой живот. Тут наш Малыш. Наше будущее. Которое я буду оберегать так же сильно, как и его папу. Как и Готье Котийяра.