Нам всегда было суждено встретиться
21 час и 24 минуты назад
Ким Сону никогда не верил в подобные сказки.
Он вырос в семье известных историков, где легенды ценились лишь тогда, когда их можно было подтвердить древними рукописями, печатями или археологическими находками. С детства Сону проводил больше времени в архивах, чем на шумных улицах столицы, и очень быстро научился отделять красивый вымысел от исторических фактов. Поэтому история о легендарных возлюбленных всегда вызывала у него лишь снисходительную улыбку.
Говорили, что раз в несколько поколений рождаются двое людей, которым предначертано изменить историю друг друга. Они встречаются вопреки войнам, расстояниям и времени, словно сама судьба снова и снова сталкивает их лицом к лицу. Но их любовь никогда не длится долго. Одному приходится пожертвовать собственной жизнью, другому — всем, что было ему дорого. Такова цена легенды.
Сону называл это удобным объяснением трагедий прошлого.
Пока однажды не наткнулся на старый портрет наследного принца XVIII века.
Портрет обнаружился в одном из запасников университетского архива — среди десятков неразобранных свитков и картин, доставленных из частной коллекции. Потемневший от времени холст был подписан всего двумя иероглифами и одной строчкой на старокорейском: «Наследный принц Пак Сонхун».
Сону рассеянно смахнул с рамы слой пыли и поднял взгляд.
А затем замер.
Мир словно на мгновение перестал существовать.
Те же холодные тёмные глаза. Прямая линия губ. Острые скулы. Даже маленькая родинка под глазом оказалась на том же месте. Художник мог изменить детали одежды или приукрасить черты лица, но это... это было невозможно объяснить. С полотна на него смотрел человек, которого Сону видел практически каждый день.
Пак Сонхун.
Только не наследный принц. Обычный студент исторического факультета. Самоуверенный, невыносимо спокойный отличник, который постоянно спорил с Сону на семинарах, разбивал его теории в пух и прах и почему-то всегда смотрел так, будто знал гораздо больше остальных.
Они терпеть друг друга не могли. Каждая их встреча заканчивалась перепалкой, а совместные проекты превращались в соревнование, кто первым выведет другого из себя.
И всё же... Сону снова посмотрел на портрет. Совпадений такого уровня не существовало. Он медленно перевернул холст, надеясь найти имя художника или дату создания, но вместо этого заметил выцветшую надпись, почти стёртую временем:
«Когда легендарные возлюбленные встретятся вновь, наследный принц вспомнит первым.»
Пак Сонхун — наследник одной из самых влиятельных семей страны. Холодный, безупречно воспитанный. Высокомерный.
С самого детства ему внушали, что чувства — это слабость, а доверять можно только фамилии, которую носишь. Люди всегда склоняли голову перед именем семьи Пак, стараясь заслужить его внимание или расположение. Они видели в нём наследника, будущего главу династии, но никогда — обычного человека.
Именно поэтому Ким Сону начинает раздражать его с первой встречи. Потому что Сону совершенно всё равно, кто такой Пак Сонхун. Он не пытается понравиться, не льстит, не боится спорить. Легко высмеивает его холодную самоуверенность, закатывает глаза на каждое высокомерное замечание и смотрит прямо в лицо так, словно перед ним стоит не наследник могущественной семьи, а самый обычный студент.
И это выводит Сонхуна из себя.
Сначала.
Потом заставляет искать с ним новые встречи. Потом — ждать очередного спора. А затем однажды поймать себя на мысли, что он запоминает улыбку Сону гораздо чаще, чем собственное расписание. И это чувство пугает Сонхуна куда сильнее, чем любой конфликт между их семьями.
***
Во время подготовки университетской выставки Сону отправляют в закрытую часть архива, чтобы разобрать документы, переданные семьёй Пак для экспозиции. Среди старых портретов, дневников и личных вещей бывших владельцев особняка он замечает небольшую деревянную шкатулку без описи. Внутри, под потемневшим от времени бархатом, лежит пачка писем, перевязанная тёмно-синей лентой. На каждом конверте одним и тем же аккуратным почерком написано: «Ким Сону». Сону хмурится. Такое совпадение кажется невозможным, ведь письмам больше двухсот лет. Он осторожно разворачивает первое. «Если однажды судьба снова сведёт нас вместе, надеюсь, ты узнаешь меня раньше, чем мир вновь попытается нас разлучить...» Внизу страницы стоит подпись: «Навсегда твой. Сонхун». Следующие письма складываются в историю двух людей, которым запретили быть вместе. В них рассказывается о тайных встречах во дворце, о несостоявшемся побеге перед началом войны, о смерти, разлучившей их, и о клятве встретиться вновь, даже если для этого придётся ждать сотни лет. Как историк, Сону убеждает себя, что перед ним всего лишь трагическая история любви, со временем превратившаяся в красивую легенду. Наверняка совпадение имён — не более чем случайность. И всё же он не может объяснить, почему сердце начинает биться быстрее с каждой новой страницей. Непроизвольно прикрыв ладонью губы, он читает письма одно за другим, не замечая, как проходит время. Каждая строчка отзывается внутри странным, необъяснимым теплом, будто эти слова давно были ему знакомы. Возможно, дело лишь в том, что имя адресата совпадает с его собственным, а имя отправителя — с именем того самого Пак Сонхуна, чей портрет он видел в архиве. Или же причина в чём-то другом, чему пока нет разумного объяснения. Он едва успевает сложить письма обратно в шкатулку, когда за спиной раздаётся знакомый голос: — Не думал, что ты настолько любишь чужие любовные истории. Сону раздражённо оборачивается. В дверях архивного зала, засунув руки в карманы, стоит Пак Сонхун с привычной насмешливой улыбкой, словно всё это время наблюдал за ним. — Тебя не учили стучать? — холодно бросает Сону. — А тебя не учили прятать лицо, когда читаешь что-то настолько трогательное? — Иди к чёрту. — Значит, всё-таки тронуло. Сону захлопывает шкатулку с такой силой, что пыль взлетает в воздух. — Ещё хоть слово — и я тебя сам отсюда вынесу. Он делает шаг вперёд, готовый если не ударить, то хотя бы хорошенько толкнуть Сонхуна, но тот неожиданно поднимает руку и мягко перехватывает его за запястье. Не сжимает, не удерживает силой — лишь осторожно касается, будто боится причинить боль. Это простое, почти ласковое прикосновение действует на Сону куда сильнее любого захвата. Он замирает, ощущая, как злость странным образом растворяется, а сердце пропускает удар. Сонхун замечает его растерянность и почти сразу отпускает руку. — Пожалуйста, — тихо произносит он, и в его голосе впервые нет ни капли привычного высокомерия. — Просто выслушай меня. Сону хмурится, всё ещё не понимая, что только что произошло, но вместо очередной колкости коротко кивает. — Говори. Сонхун несколько секунд молчит, словно подбирает слова. — Уже несколько месяцев мне снится один и тот же сон. Всегда один и тот же дворец, бесконечный сад с цветущими деревьями, каменные дорожки и пруд. Я знаю это место так, будто прожил там всю жизнь, хотя его не существует. И каждый раз рядом находится кто-то ещё. Я никогда не мог рассмотреть его лицо — оно словно постоянно скрывалось от меня. Но после нашей встречи всё изменилось, — он поднимает взгляд на Сону. — Теперь во сне я вижу тебя. И каждый раз просыпаюсь с ощущением, будто потерял человека, которого любил сильнее собственной жизни. Сону несколько секунд просто смотрит на него, не моргая. Затем коротко усмехается, хотя улыбка выходит слишком натянутой. — Отлично. Значит, теперь ты подкатываешь ко мне через вещие сны? Сонхун ничего не отвечает. — Это что, новый способ познакомиться? — Сону складывает руки на груди, стараясь выглядеть невозмутимо. — Обычно люди приглашают на кофе. Ты решил сразу начать с реинкарнации? Он смеётся, но смех звучит фальшиво даже для него самого. Где-то глубоко внутри неприятно шевелится тревога. Слишком свежи воспоминания о письмах. Слишком отчётливо в памяти стоит подпись «Пак Сонхун». Слишком легко одно начинает складываться с другим. — Ты ведь понимаешь, насколько это безумно звучит? — уже тише спрашивает Сону. — Дворец, сад, прошлые жизни... Что дальше? Скажешь, мы поклялись любить друг друга до конца времён? Сонхун медленно достаёт из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. — Именно поэтому я и пришёл. Он протягивает его Сону. Это оказывается рисунок. Выполненный простым карандашом, немного неровный, словно его рисовали сразу после пробуждения. На нём изображён тот самый сад: цветущие деревья, пруд, каменный мост... Всё именно так, как было описано в письмах, которые Сону только что прочитал. Сону чувствует, как холодеют пальцы. — Совпадение, — почти шепчет он, будто убеждая самого себя. — Возможно. — Ты мог увидеть это где угодно. — Тогда переверни лист. Сону медленно переворачивает рисунок. На обратной стороне — ещё один набросок. Двое людей стоят лицом друг к другу. Лицо одного прорисовано отчётливо. Это Сону. Второе лицо почти стёрто, будто художник никак не мог его вспомнить. — Я рисовал это каждое утро после этих снов, — тихо говорит Сонхун. — И только после того, как встретил тебя, понял, кого пытался нарисовать всё это время. В архиве становится непривычно тихо. Впервые за долгое время Сону не может придумать ни одной колкости. Он лишь крепче сжимает лист, чувствуя, как внутри медленно рушится уверенность, что всё это — не более чем красивая легенда. Чем ближе они становятся, тем настойчивее прошлое начинает вторгаться в настоящее. Всё начинается с совместной работы. Сону убеждает себя, что помогает Сонхуну только потому, что тот имеет доступ к семейному архиву Пак, а Сонхун делает вид, будто ему просто нужен хороший историк. Они часами просиживают над древними документами, спорят о переводах, перебивают друг друга на каждом втором предложении и неизменно заканчивают день очередной перепалкой. Но постепенно происходит что-то странное. Случайные прикосновения перестают быть случайными. Однажды их пальцы одновременно касаются одной и той же страницы, и вместо того чтобы тут же отдёрнуть руку, как сделали бы ещё неделю назад, оба замирают. Несколько долгих секунд никто не двигается. Сонхун лишь спокойно переворачивает страницу, будто между ними нет ничего необычного, а Сону почему-то забывает съязвить. Позже именно это спокойствие начинает раздражать его сильнее самого прикосновения. — Ты вообще собираешься сделать вид, что что-то произошло? — А должен? — Ненавижу тебя. — Знаю. И почему-то от этого становится только хуже. В другой раз Сонхун машинально поправляет выбившуюся прядь волос со лба Сону, чтобы тот наконец увидел строчку, на которую уже несколько минут безуспешно пытается посмотреть. Делает это так естественно, словно повторял подобный жест сотни раз. Они оба замирают. Сону резко отступает назад, возмущённо бросает: «Совсем границы потерял?» — и почти десять минут придирается к каждой реплике Сонхуна, пытаясь заглушить странное тепло, оставшееся от чужих пальцев. Чем чаще это происходит, тем меньше оба понимают собственные реакции. Ни один из них больше не вздрагивает от случайного столкновения плечами в узких проходах архива, от того, что колени соприкасаются под столом или Сонхун без задней мысли забирает у Сону тяжёлую коробку, придерживая его за локоть. Напротив — эта необъяснимая естественность начинает их пугать. Словно тело помнит то, что разум упорно отказывается принимать. И каждый раз после таких моментов обязательно вспыхивает новый спор. Сону язвит сильнее обычного, Сонхун отвечает с привычной холодной улыбкой, они снова ссорятся, расходятся в разные стороны... а на следующий день всё равно оказываются рядом, будто какая-то невидимая сила снова и снова сводит их вместе. И чем чаще это происходит, тем труднее становится отличить собственные чувства от тех, что, кажется, пришли к ним из жизни, которую они никогда не жили — и всё же помнили. Чем сильнее они пытаются убедить себя, что всё происходящее — лишь цепочка совпадений, тем настойчивее прошлое напоминает о себе. Сначала это всего лишь сны. Потом — воспоминания, которые не могли принадлежать ни одному из них. Они одновременно узнают старые залы дворца, которого давно не существует. Безошибочно называют комнаты, в которых никогда не были, знают, где откроется потайная дверь и куда ведёт узкий каменный проход за библиотекой. Иногда, разговаривая, оба неожиданно произносят одну и ту же фразу, а после надолго замолкают, не понимая, откуда она взялась. Однажды в университетском музее начинает играть старинная мелодия, восстановленная по древним нотным записям. Не успевает прозвучать и несколько тактов, как Сонхун тихо продолжает её напевать. Через секунду к нему, сам того не осознавая, присоединяется Сону. Они знают каждое слово песни, написанной несколько столетий назад на языке, которого никогда не изучали. После этого отрицать становится всё сложнее. В поисках ответов Сону вновь возвращается к архивам, а Сонхун впервые открывает семейное хранилище документов, куда поколениями допускались лишь наследники рода Пак. Разрозненные письма, дворцовые дневники, судебные записи и придворные хроники постепенно складываются в одну историю. Несколько столетий назад наследный принц Пак Сонхун действительно существовал. И действительно полюбил молодого придворного художника Ким Сону. Их отношения долго скрывались, пока не стали известны при дворе. Художника обвинили в государственной измене, принца заставили отказаться от него ради будущего династии. Побег сорвался, а их история закончилась на площади перед дворцом, где они в последний раз увидели друг друга. Среди сохранившихся документов Сону находит запись придворного летописца. В ней говорится, что перед казнью художника принц сумел прорваться сквозь стражу всего на несколько мгновений. Никто не расслышал их разговора полностью, но одну фразу запомнили все, кто был там в тот день. — Если не получится прожить одну жизнь вместе... — дрожащим голосом читает Сону. Сонхун, не отрывая взгляда от старой страницы, заканчивает одновременно с ним: — ...мы проживём столько, сколько потребуется. Они произносят эти слова в один голос. И ни один из них уже не может объяснить, откуда знает продолжение.***
Но вместе с воспоминаниями возвращается и то, о чём не было сказано ни в одном письме. Проклятие. Сону находит упоминание о нём в дневнике придворного летописца. На последних страницах, исписанных дрожащим почерком, говорится, что легендарные возлюбленные обречены находить друг друга в каждой новой жизни, но мир никогда не позволит им остаться вместе. Всякий раз, когда они становятся слишком близки, сама судьба начинает сопротивляться, словно пытается исправить ошибку. Сначала это кажется нелепым суеверием. Пока не начинают происходить вещи, которые невозможно объяснить. Стоит Сонхуну впервые без колебаний взять Сону за руку, как на следующий день в архиве по неизвестной причине прорывает старую трубу. Вода добирается именно до секции, где хранились документы, связанные с легендой. Часть записей удаётся спасти, но самые важные страницы оказываются безвозвратно испорчены. Через несколько дней Сонхуна неожиданно отправляют в длительную командировку по делам семьи, хотя раньше подобные вопросы никогда не решались так срочно. Почти одновременно Сону предлагают место в исследовательской группе, работающей в другом городе. Всё складывается так, будто обстоятельства сами подталкивают их разойтись в разные стороны. Даже близкие люди начинают вести себя странно. Друзья, ещё недавно спокойно относившиеся к их постоянным встречам, вдруг начинают убеждать Сону держаться подальше от Сонхуна. Родители всё чаще напоминают ему, что наследник семьи Пак живёт в совершенно другом мире и эта дружба не приведёт ни к чему хорошему. Никто из них не может объяснить, почему так уверен в своих словах. Даже случайности становятся слишком точными, чтобы оставаться случайностями. Они постоянно разминутся на несколько секунд, встречи срываются из-за нелепых совпадений, телефоны теряют связь именно в тот момент, когда один пытается дозвониться до другого, а найденные ими улики исчезают буквально из-под носа. Будто невидимая сила раз за разом переставляет фигуры на шахматной доске, не позволяя им оказаться рядом. И тогда Сону понимает самое страшное. В прошлой жизни их разлучили не только люди. Часть этой трагедии принадлежала самой судьбе. И теперь она снова делает всё, чтобы история повторилась. Отдаляться они начинают почти незаметно. Сначала перестают вместе задерживаться в архиве. Потом отвечают друг другу всё короче. Сонхун больше не ищет случайных встреч, словно сознательно делает шаг назад, а Сону воспринимает это как подтверждение собственных страхов. Если проклятие действительно существует, значит, Сонхун тоже решил, что проще сдаться, чем бороться. Это злит. Нет. Это причиняет боль. Потому что ещё совсем недавно всё было так просто. Они спорили из-за каждой мелочи, смеялись над неудачными переводами древних текстов, пили кофе по дороге на пары, касались друг друга будто невзначай и уже не замечали этого. Всё стало настолько естественным, что Сону успел поверить: может быть, легенда ошиблась. И именно поэтому однажды он сам приходит к Сонхуну. — Так и будешь делать вид, что ничего не происходит? Сонхун молчит. — Серьёзно? Будешь молчать? Мы столько прошли, нашли ответы, узнали, кем были... и теперь ты просто исчезаешь? Ответа снова нет. Сону чувствует, как внутри медленно закипает обида. — Конечно. Очень на тебя похоже. Стоило появиться хоть какой-то проблеме — и наследник семьи Пак решил, что лучше сбежать, — Сону видит, как Сонхун лишь опускает взгляд. — Скажи хоть что-нибудь! — Если я скажу, ты всё равно не согласишься. — Откуда ты знаешь? — Потому что я не хочу потерять тебя. Эти слова звучат так тихо, что почти теряются в тишине комнаты. Но Сону уже не может остановиться. — А ты не понимаешь, что уже теряешь меня? Ты думаешь, если будешь держаться подальше, станет легче? Нет, Сонхун. Это только хуже. Каждый день, когда ты проходишь мимо, когда делаешь вид, будто между нами ничего нет... это больнее любого проклятия. Сонхун поднимает на него взгляд. Впервые за долгое время в нём нет привычного спокойствия. Только страх. — Я просто... — Нет, дай договорить! — Сону почти срывается на крик. — Мне плевать на эти легенды, на прошлые жизни, на судьбу! Я устал делать вид, что меня это не касается. Потому что я... потому что я люблю... Он не успевает закончить. Сонхун преодолевает разделявшие их несколько шагов почти мгновенно. Его ладонь осторожно ложится на щёку Сону, большой палец едва заметно касается кожи, словно он всё ещё не может поверить, что тот действительно стоит перед ним. Несколько долгих секунд Сонхун просто смотрит ему в глаза, тяжело дыша, а затем, будто окончательно теряя остатки самообладания, притягивает его ближе и накрывает его губы своими. Поцелуй получается отчаянным, долгим, совсем не похожим на тот, который случается под влиянием момента. В нём слишком много всего, что они оба пытались скрыть: бессонных ночей, страха потерять друг друга, месяцев недосказанности, воспоминаний, которые не принадлежали этой жизни. Сонхун целует так, словно пытается убедиться, что Сону настоящий, что судьба ещё не успела отнять его, словно этим прикосновением хочет стереть между ними все сказанные сгоряча слова. Его пальцы незаметно соскальзывают к затылку Сону, осторожно придерживая, но не удерживая силой, оставляя ему возможность отстраниться в любую секунду. Однако Сону не делает этого. Наоборот, сам сокращает последние миллиметры между ними, отвечая на поцелуй с той же отчаянной нежностью, будто искал именно это чувство с момента, как впервые увидел портрет наследного принца в университетском архиве. Когда они наконец отстраняются, их лбы всё ещё соприкасаются, дыхание сбивается, а пальцы Сонхуна заметно дрожат. — Я знаю, — едва слышно говорит он. — Потому что я люблю тебя с той самой минуты, как увидел. И, кажется... не только в этой жизни.***
Проклятие достигает своего предела, когда Сонхун получает предложение на несколько лет уехать за границу и возглавить одно из подразделений семейной компании. Для семьи Пак это не просто возможность — это обязанность, к которой его готовили с самого детства. Отказ означал бы предательство ожиданий целого поколения. Сону понимает это раньше самого Сонхуна. И именно поэтому просит встретиться. Они приходят в их привычное место — тихий уголок университетского сада, где когда-то часами спорили о древних рукописях, смеялись, делились воспоминаниями и впервые позволили себе поверить, что смогут быть счастливы. Теперь между ними стоит тяжёлая тишина. — Ты поедешь, — первым нарушает молчание Сону, нервно сжимая пальцами рукав своей куртки и не поднимая взгляда. Сонхун хмурится, внимательно наблюдая за ним. — Я ещё ничего не решил, — тихо отвечает он, делая осторожный шаг вперёд. — Решил, — Сону коротко качает головой, невесело усмехаясь. — Просто ещё не хочешь признаться себе. — Сону... — Сонхун тянется к нему, словно хочет взять за руку. — Нет. Не надо, — Сону сразу делает шаг назад, не позволяя прикоснуться к себе. Он тяжело сглатывает и закрывает глаза всего на секунду, пытаясь успокоить дрожь в голосе. — Не заставляй меня говорить это дважды. Пальцы дрожат так сильно, что ему приходится сцепить руки в замок. Он смотрит себе под ноги, боясь встретиться с Сонхуном взглядом. Потому что знает: если увидит его глаза, не сможет произнести ни слова. — Нам... лучше закончить всё сейчас, — почти шёпотом говорит он, с трудом выталкивая из себя каждое слово. На лице Сонхуна появляется растерянность. — Что?.. — едва слышно спрашивает он. Сону медленно втягивает воздух, словно перед прыжком в ледяную воду. — Давай расстанемся. После этих слов он крепко зажмуривается. Голос ломается, а по щекам одна за другой начинают катиться слёзы. Он поспешно вытирает их ладонью, но новые появляются быстрее. — Ты не должен выбирать между мной и своим будущим, — продолжает он, всё ещё не поднимая головы. — Не должен однажды проснуться и пожалеть, что отказался от своей жизни ради меня. Я никогда не смогу простить себя, если стану причиной этого. Сонхун делает ещё один шаг, уже не скрывая боли в глазах. — Посмотри на меня, пожалуйста... Но Сону лишь сильнее качает головой. — Не могу, — выдыхает он, прикусывая губу, чтобы не разрыдаться окончательно. — Если посмотрю... я передумаю. Он судорожно выдыхает, пытаясь взять себя в руки, но голос всё равно предательски дрожит. — Я слишком сильно тебя люблю, чтобы просить остаться, — почти неслышно признаётся он, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Сонхун открывает рот, чтобы ответить. Делает вдох. — Сону, я... — Не говори ничего, пожалуйста, — перебивает тот, впервые за весь разговор поднимая на него покрасневшие от слёз глаза. В них столько любви и боли одновременно, что Сонхун замирает, не в силах произнести ни слова. — Если ты сейчас что-нибудь скажешь... я не смогу уйти. Сону поспешно отворачивается. Плечи едва заметно вздрагивают от сдерживаемых рыданий. Он делает шаг назад, затем ещё один, после чего разворачивается и почти убегает, вытирая слёзы рукавом. Сонхун остаётся стоять на том же месте, не сводя взгляда с удаляющейся фигуры. Его рука, которую он так и не успел протянуть до конца, медленно опускается вдоль тела. Он не знает, что Сону сейчас плачет так сильно, что почти не видит дороги. А Сону не знает, что слова, которые он не позволил Сонхуну произнести, изменили бы всё. Только тогда Сонхун наконец понимает, что всё это время неправильно понимал старую легенду. Она никогда не была о том, что судьба неизменно разлучает легендарных возлюбленных. Она была о другом. В каждом воплощении они сами отказывались бороться. Каждый раз выбирали долг, страх, чужие ожидания или желание защитить друг друга, даже если для этого приходилось отказаться от собственной любви. Судьбе оставалось лишь завершить историю, которую они начинали писать сами. В этот раз Сонхун решает нарушить сценарий. Он возвращается домой и впервые в жизни говорит семье «нет». Не повышает голос, не спорит, не оправдывается. Просто спокойно сообщает, что не поедет за границу и не станет жить жизнью, которую за него расписали задолго до его рождения. Потом он едет в университет. Он знает Сону слишком хорошо. Знает, что после такого разговора тот обязательно вернётся в архив. Спрячется между стеллажами, откроет старую шкатулку, снова перечитает письма и будет искать в них утешение, которого уже не осталось. Поэтому Сонхун оставляет среди старых конвертов ещё одно письмо. Новое. Написанное сегодняшним днём. «Сону. Если ты держишь это письмо в руках, значит, всё произошло именно так, как я боялся. Ты снова решил, что любить — значит отпускать. Это так похоже на тебя. Ты всегда думаешь о моём будущем, но ни разу не позволил мне самому решить, каким я хочу его видеть. Знаешь, пока я ехал сюда, я впервые понял одну вещь. Всё это время я злился на легенду. На проклятие. На судьбу, которая раз за разом разлучала нас. Но потом вспомнил всё, что мы узнали. Нас никогда не разделяла только судьба. В первой жизни я промолчал, когда должен был бороться за тебя. Во второй — выбрал долг перед семьёй. В третьей позволил страху убедить себя, что так будет лучше для нас обоих. И, кажется, каждая наша жизнь заканчивалась одинаково. Мы не проигрывали судьбе. Мы сами отдавали ей победу. Сегодня ты снова сделал то же самое. Ты решил за меня. И знаешь, что самое несправедливое? Даже сейчас ты уверен, что поступаешь правильно. Потому что любишь меня. Но любовь не должна быть жертвой. Она не должна существовать только тогда, когда никому не мешает. Ты сказал, что не хочешь стать причиной, по которой я потеряю своё будущее. А я хочу, чтобы ты наконец понял одну простую вещь. Моё будущее — это не должность. Не фамилия. Не компания. Не страна. Моё будущее начинается там, где есть ты. И если мне когда-нибудь придётся выбирать между жизнью, которую придумали для меня другие, и жизнью, которую я хочу прожить сам, я впервые сделаю этот выбор без страха. Потому что я устал жить так, будто всё уже решено. Если легенда действительно существует, пусть впервые за сотни лет она ошибётся. Потому что я больше не собираюсь тебя отпускать. Навсегда твой. Пак Сонхун.» Ровно через десять минут дверь архивного зала тихо открывается. Сону сидит за тем же столом, крепко сжимая письмо дрожащими пальцами. Перед ним лежат разложенные старые конверты, а по щекам медленно текут слёзы. Услышав шаги, он поспешно вытирает лицо рукавом, но даже не оборачивается. — Ты всё-таки пришёл, — тихо говорит Сонхун, медленно подходя ближе. Сону нервно усмехается, не поднимая головы. — Ты ведь специально оставил письмо здесь, потому что знал, что я приду. — Знал. — Самоуверенный. — Очень, — Сону качает головой, невольно улыбаясь сквозь слёзы. — Я ведь просил ничего не говорить... Сонхун подходит совсем близко и осторожно опускается перед ним на корточки, чтобы наконец поймать его взгляд. — А я впервые решил тебя не послушаться. Он берёт руки Сону в свои. На этот раз никто из них не вздрагивает. — Ты сказал, что не хочешь быть человеком, из-за которого я потеряю своё будущее. Но ты так и не спросил, каким я его вижу. Сону молчит. — Всё это время за меня решали родители, семья, традиции. Потом за меня начала решать легенда. Потом — ты. Все вокруг были уверены, что знают, как будет лучше для меня. Но никто ни разу не спросил, чего хочу я, — он мягко сжимает ладони Сону. — А я хочу просыпаться рядом с тобой. Хочу спорить с тобой из-за неправильных переводов, пить отвратительный университетский кофе, слушать, как ты часами рассказываешь о своих исследованиях. Хочу прожить с тобой самую обычную жизнь. Не идеальную. Нашу. У Сону снова начинают дрожать губы. — А если проклятие... — Тогда пусть впервые проиграет. — А если история повторится? Сонхун улыбается — спокойно, без тени сомнения. — Значит, впервые за несколько столетий мы сами изменим её конец, — он осторожно стирает большим пальцем слезу с щеки Сону. — Потому что легенда ошибалась не в любви. Она ошибалась в нас. Раньше мы каждый раз отпускали друг друга сами. В этот раз я этого не сделаю. Сону больше не может сдерживаться. Он обнимает Сонхуна так крепко, словно боится, что тот исчезнет, стоит лишь ослабить хватку. Сонхун отвечает тем же, утыкаясь лбом в его плечо. Впервые за сотни лет никто из них не выбирает расставание. Они выбирают друг друга.
