Ты сказала

Любовь — что это такое?

***

В саду «Анакт» это объясняли так: смиренное почтение перед Богом и вечная надежда на то, что однажды они — греховные создания — смогут заслужить его прощение. Но Лука не верил в Бога. Никогда. А значит, не мог понять, что же это такое — любовь? Её нельзя ни ощутить, ни увидеть, ни попробовать, тогда зачем она вообще нужна?

***

— Привет, а что это ты делаешь? — Лука оторвался от своего занятия, подняв взгляд на маленькую девочку, стоящую перед ним. Она была чуть выше его самого, её каштановые волосы были собраны в небрежный хвост, так что некоторые пряди падали на лицо. Ярко-бирюзовые глаза контрастировали со смуглой кожей. Эти глаза внимательно следили за тем, как он собирал кубик Рубика уже в сотый раз. — Ого, ты так быстро его собрал! А я вот не могу. Научишь меня, пожалуйста? Её глаза с интересом смотрели Луке в лицо. Он слегка кивнул, ведь девочка ходит за ним по пятам уже который день. — Хёнву, иди сюда скорей! — подзывает она, и к ним, бурча что-то себе под нос, подходит точная копия её самой, только мальчик. — Ну, чего тебе, Хёна? — Садись быстрей, он сейчас нас научит! — сияя, говорит Хёна и утягивает его за собой. — Ой, забыла представиться. Я — Хёна, а это мой брат — Хёнву, — говорит она, указывая на мальчика, сидящего рядом. — Привет... — тот недовольно поднимает руку в качестве приветствия. — А ты у нас...? — спрашивает она, выдержав паузу. — Лука. — Вот познакомились! — радостно говорит Хёна, пожимая ему руку. С тех пор они везде были вместе: Хёна, её брат Хёнву и он.

***

— Интересно, каково это там…? — мечтательно произносит она, тыча пальцем в «небо». — Какая вообще разница, — вяло отзывается Хёнву, подпирая ладонью щёку. — Пфф… ты всю атмосферу портишь, — жалуется Хёна. — А вот Лука со мной согласен, да, Лука? — Она придвигается ближе к нему, обнимая сбоку. Ему всё равно, каково «там», главное, что сейчас он может прижаться к ней, такой тёплой и удобной, может видеть, как она улыбается.

***

Если Бог и правда существует, то его божество — это она. Лука осознал это, когда испытал непреодолимое желание её поцеловать и никогда-никогда не отпускать, но после того как Хёнву куда-то исчез, Хёна перестала смеяться, смотреть и обнимать Луку, как прежде. А ведь он не хотел этого, правда, не хотел. Всё произошло внезапно: Хёнву позвал его в сторону «поговорить», он кричал, чтобы Лука оставил его сестру в покое, а когда на лицо легла тень злобы и он ледяным тоном произнёс короткое, но чёткое «нет», Хёнву опешил. Как тот, чьё лицо не выражало явных эмоций столько лет, посмел угрожать ему? — Я всё сказал: отвали от моей сестры, — он уже собирался развернуться и уйти, но Лука схватил его за рукав и потянул на себя. — Ах ты… — сквозь зубы процедил Хёнву, падая. Завязалась драка. Хёнву сел на Луку, не давая ему встать, и начал бить его по голове, плечам и лицу. Будучи слабым от природы, Лука мог только защищаться и еле ударять в ответ. Через некоторое время брат их обожаемой Хёны поднялся на ноги, продолжая бить Луку. Они спотыкаются, и Хёнву падает на близлежащий камень и разбивает голову. На шум приходит Хёна и видит своего любимого брата в луже собственной крови и Луку, который лежит рядом, весь дрожа, как-то странно улыбается, его зрачки сузились, словно он сошёл с ума, в полной неспособности что-либо объяснить…

***

Он повторил их поведение, движения на сцене с точностью до минимума, прочел словно открытую книгу… Негласное правило этого шоу: либо ты убиваешь, либо тебя убивают. При любых обстоятельствах, даже если плохо, шоу должно продолжаться. Самым занятным оказался Тилл. Вернее, не он сам, а поведение его противника, Ивана кажется. У этого юноши были все шансы на победу, но ему или настолько всё надоело, или он просто глупец, решивший пожертвовать собой ради каких-то чувств к Тиллу. Было забавно наблюдать за тем, как уставший, раздавленный парень реагирует на его поведение на сцене, сгибаясь от ощущения вины. Он сканировал всё: прикосновения, взгляд, паузы в нужных моментах — абсолютно всё. И вот-вот противник почти сломлен, раздавлен, идеально исполняя свою роль в его спектакле, но в последний момент появляется та розововолосая, как же её… Мизи, и Тилл мгновенно расцветает, выходя из-под его контроля. Благо выступление завершается, и оппонента стреляют. С Мизи было проще: стоило мельком напомнить ей поведение той черноволосой девушки, как она тут же вышла из себя. Вообще, это что-то вроде игры — то единственное, что добавляет краски в серые будни. Очень уж занимательно смотрятся те, кто умирает от вины, а ещё лучше — от любви, так и не получив её взамен.

***

Тогда он вновь увидел своё божество. Она стояла здесь, прямо перед ним, так невыносимо близко. Хёна в капюшоне и маске, скрывающей её прекрасный лик, направляет на него дуло пистолета, но Луке всё равно, он жаждет обнять её, как в детстве. Медленными шагами он направляется прямо к ней… Вдруг раздаётся выстрел, она закрывает его собой и… — Живи с любовью, Лука, живи, неустанно прощая себя, ведь только через прощение можно найти истину… Такими были её последние слова, слова для него. — Нет, Хёна… зачем, зачем ты это сделала?! — склонившись, юноша горько плачет над останками своего божества. Их пожирает пламя, оставляя на красивом лице «рубцы безответной любви», но Луке безразличен он сам, безразлично всё вокруг, ведь его бог мёртв…

***

Он слышит её голос, лёжа в белой, как снег, палате, голова болит словно расколота на две части. Лука видит розово-синие цветы, распускающиеся перед глазами, они покачиваются из стороны в сторону. Видит её в красивом белом платье, цветы, растущие прямо из него, слышит её весёлый, звонкий смех: — Лука, идём скорее! — Она улыбается и тянет к нему руки. «Ха, как же смешно, что эта самая любовь сводит меня с ума…» — думает Лука, протягивая руки к фантому. — «Пусть. Главное, что ты со мной».

***

Беспомощно протягивая руки к ней, мы знаем, что лишь обожжёмся, не получив ничего, а если и получим — этого всё равно будет недостаточно. Но даже зная это, мы продолжаем тайно надеяться, что госпожа любовь одарит нас своим светом.

Вот что такое «любовь».