За стеклом экрана

POV Константин Кощев (Кошей) Он шёл по заснеженной улице, не оборачиваясь. Не потому что не хотел — просто знал: она всё ещё стоит там. Смотрит ему вслед. Он чувствовал это спиной, затылком, каждой клеткой тела. Она не отвела взгляда. Не испугалась. Не опустила глаза. «Сука...» Мысль пришла резкая, грубая, без всяких там чувств. Он достал сигарету, закурил, выпустил дым в морозный воздух. В голове стояла картина: рыжие волосы, выбивающиеся из-под чёрнобурки, прямой взгляд, в котором не было ни капли страха. И эта дублёнка — дорогая, чёртова, наверняка стоит как его машина. И серьги. И то, как она стояла — прямо, гордо, не опуская глаз. «Стерва. Наглая, рыжая стерва». Он затянулся глубже, чувствуя, как в паху становится тесно. Вот чёрт. Он не мальчишка, чтобы тащиться от каждой красивой мордашки. У него было много женщин. Красивых. Дорогих. Послушных. Которые знали своё место и не смели смотреть так. Которые ложились по первому слову, потому что боялись. Или хотели денег. Или власти. Ему надоели все они. Но эта... эта была другой. Она смотрела на него так, будто он был не Кащеем, а просто мужиком, который стоит на перроне и мешает ей идти по делам. Будто его имя ничего не значило. Будто группировка, власть, страх — это не про неё. И от этого внутри закипала злость. И желание. Грубое, животное, почти болезненное. «Я хочу её трахнуть». Мысль была простой, без прикрас. Он хотел вломиться в неё так, чтобы она забыла, как дышать. Хотел, чтобы эта гордая рыжая стерва лежала под ним и не могла вымолвить ни слова. Хотел сломать её ледяной взгляд, увидеть страх, услышать, как она просит его остановиться. И не остановиться. Он остановился у фонаря, докурил сигарету и затушил её о столб. Снег падал на плечи, но он не замечал холода. Он думал о ней. О том, как она выгнулась бы под ним. О том, как её рыжие волосы разметались бы по подушке. О том, как она кусала бы губу, пытаясь не закричать. — Сука, — повторил он уже вслух, и в голосе его звучала злая усмешка. — Придётся заняться тобой, лисичка. Он знал, что достанет её. Что так или иначе она окажется в его постели. Потому что в этом городе не было ничего, чего он не мог бы получить. А если не получалось — он просто ломал. И забирал. «Иди домой, девочка. Отдыхай. Потому что скоро у тебя не будет времени на отдых».

***

Алиса вышла с вокзала, и снег снова ударил в лицо. Поезд ушёл. Марата больше не было. Но вместо того чтобы пойти домой, она остановилась и глубоко вздохнула. Она не могла сейчас вернуться к Диляре. Не могла сидеть на кухне, пить чай и делать вид, что ничего не случилось. Ей нужно было побыть одной. Или с тем, кому не нужно объяснять каждое слово. Она вспомнила о старушке, которая приютила её в первую ночь. Анна Петровна — единственный человек в этом мире, который знал её настоящую историю. Который не ждал от неё роли. Алиса решила навестить её. Но сначала нужно было зайти в магазин. Взять что-то к чаю. Какой-нибудь тортик — скромный, домашний, чтобы показать, что она помнит и благодарна. Она свернула к маленькому продуктовому магазинчику на углу — старому, с облупившейся вывеской и деревянной дверью, которая скрипела при открытии. Внутри пахло хлебом, колбасой и чем-то сладким. Лампочки под потолком горели тусклым жёлтым светом, разгоняя вечерний полумрак. Алиса взяла корзину и пошла вдоль прилавков, рассматривая товары. Она не знала, что ей нужно — просто хотела отвлечься. За прилавком стояли две женщины в белых халатах — одна постарше, с седыми волосами и усталыми глазами, другая молодая, с тёмными косами, уложенными на голове. Они переговаривались вполголоса, но тишина в магазине была такой, что каждое слово разносилось по всему помещению. — Да, Марья Ивановна, вы не представляете, какая беда, — говорила молодая продавщица. — Наша учительница младших классов уволилась. Ещё до Нового года. Сказала, что уезжает к дочери в другой город. А тут — дети, занятия. Директор места себе не находит. — А что, никого нет на замену? — спросила старшая. — Да где ж их взять? Только недавно одна девушка приходила, но она без образования. А без образования не берут. Тут же дети, ответственность. А время идёт, занятия стоят... — она вздохнула и покачала головой. Алиса замерла возле полки с консервами. Сердце забилось быстрее. Учительница младших классов. Уволилась. Никого на замену. Она сглотнула, чувствуя, как в голове рождается идея. Рискованная. Безумная. Но другого шанса может и не быть. Она знала, что это — её шанс. Её способ остаться в этом мире. Её способ быть полезной. И её способ защитить себя. Она взяла с полки банку горошка, положила в корзину и подошла к прилавку. Женщины замолчали, глядя на неё с лёгким любопытством. — Извините, — сказала Алиса, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я случайно услышала, что вы говорили про школу. У вас действительно нужен учитель младших классов? Женщины переглянулись. Молодая нахмурилась, но старшая — Марья Ивановна — посмотрела на Алису внимательнее. — Да, милая, нужен, — сказала она. — А что? — Я — педагог по образованию, — сказала Алиса, и в голосе её не дрогнуло ни ноты. — Психолог. У меня есть опыт работы с детьми. Я бы хотела предложить свою кандидатуру. Женщины снова переглянулись. В глазах Марьи Ивановны мелькнуло удивление. — Психолог? — переспросила она. — С детьми работала? — Работала, — ответила Алиса, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я вела кружки, помогала с адаптацией. У меня есть опыт. Она говорила уверенно, хотя на самом деле у неё не было никакого опыта — кроме того, что она видела на экране. Но она была психологом по диплому. И она знала, как выглядит уверенность. И как ею пользоваться. — Документы есть? — спросила Марья Ивановна, прищурившись. — Есть, — сказала Алиса. — Я могу принести завтра утром. Она вышла из магазина, сжимая в руках пакет с тортом, и чувствовала, как внутри неё всё дрожит. Она понятия не имела, где взять документы. Но она знала, кому можно задать этот вопрос. Анна Петровна встретила её на пороге, как будто ждала. Она посмотрела на Алису, на пакет в её руках, и в её глазах мелькнула лёгкая усмешка. — Заходи, дочка. Я знала, что ты придёшь. Алиса прошла на кухню, поставила торт на стол, села и выдохнула. Анна Петровна налила чай, села напротив и терпеливо ждала. — Я услышала в магазине, что в школе нужен учитель младших классов, — начала Алиса. — Я предложила свою кандидатуру. Сказала, что я психолог, что у меня есть опыт. Но они попросили документы. А у меня ничего нет. Ни паспорта, ни диплома, ничего. Анна Петровна медленно отпила чай, поставила кружку на стол и посмотрела на Алису поверх очков. — А ты знаешь, что психолог — это не учитель начальных классов? Там нужно педагогическое образование. — Я знаю, — сказала Алиса, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. — Но я не знаю, что ещё делать. Мне нужно остаться здесь. Мне нужно быть полезной. Мне нужно не быть обузой для Диляры. И если я не найду работу, я не выживу в этом мире. У меня нет денег, нет паспорта, нет ничего. Анна Петровна молчала. Она смотрела на Алису, и в её взгляде было то самое выражение, которое появляется у мудрых людей, когда они уже всё решили, но ещё не сказали. — Документы — это проблема, — сказала она наконец. — Но не неразрешимая. Она встала, подошла к старому комоду, открыла ящик и достала оттуда папку с пожелтевшими бумагами. — Здесь есть одна знакомая в отделе кадров, — сказала она. — Она может помочь с оформлением. Быстро и без лишних вопросов. Но тебе нужно будет придумать легенду. Сказать, что ты потеряла свои документы, или что они сгорели в пожаре. Это бывает. И тогда тебе выдадут дубликаты — на основании того, что ты скажешь. — Но я даже не знаю, что говорить, — сказала Алиса. — У меня нет ни имени, ни фамилии, ничего. — У тебя есть имя, — сказала Анна Петровна, и голос её был мягким, но твёрдым. — Ты — Алиса. Ты — дочь Любы, которая умерла. И ты приехала в Казань, чтобы найти свою семью. Это твоя история. Твоя легенда. Ты просто потеряла документы по дороге. Это правда. И ты будешь её придерживаться. Она протянула Алисе старый конверт с письмом. — Это письмо от моей знакомой, — сказала она. — Она работает в отделе образования. Отдай это директору школы. И скажи, что документы будут готовы через несколько дней. Они не будут проверять, пока ты работаешь. Это девяностые. Здесь всё решается по-другому. Главное — что ты умеешь говорить с людьми. А это ты умеешь. Алиса взяла конверт, чувствуя, как внутри неё разливается облегчение. Она обняла Анну Петровну, и та обняла её в ответ. — Ты — моя семья, Алиса, — сказала она. — И я не дам тебе пропасть. Ты справишься, дочка. Ты — сильная. Ты — умная. Ты — хитрая. Это твоё оружие. Они сидели за столом, пили чай с тортом, и Алиса чувствовала, как внутри неё появляется уверенность. Она знала, что завтрашний день будет трудным. Но она знала, что сделает всё, чтобы выжить. Потому что у неё теперь была цель. И она не собиралась её упускать.

***

Вечерело. Снег всё падал, укрывая улицы белой пеленой, и город погружался в сумерки. Алиса шла от Анны Петровны, сжимая в руках пакет — старушка настояла, чтобы она взяла с собой немного домашнего варенья и ещё один тёплый платок. Улицы были пустынными, только редкие прохожие торопились по своим делам, пряча лица в воротники. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук казался слишком громким в тишине вечернего города. Алиса шла быстро, стараясь не смотреть по сторонам. Она вспомнила слова Анны Петровны: «Не ходи по вечерам одна. Это опасно». Тогда она не придала им значения, но сейчас, оказавшись в этом мире, поняла — старушка была права. 90-е годы. Город. Ночь. Девушка одна. Каждый шорох, каждый шаг за спиной заставлял её сердце биться быстрее. Она почти бежала, когда впереди, у подъезда, увидела знакомую фигуру. Марат стоял, прислонившись к стене, и нервно затягивался сигаретой. Он выглядел взволнованным, даже немного растерянным — не таким, каким она видела его утром. — Марат? — окликнула она, подходя ближе. — Ты уже вернулся? Я думала, вы еще в Москве. Он обернулся, и в его глазах мелькнуло облегчение, когда он увидел её. — Алиса, — выдохнул он, туша сигарету о стену. — Хорошо, что ты здесь. Я... я вернулся пораньше. С поезда сошёл на первой же станции, когда понял, что всё пошло не по плану. — Что случилось? — спросила она, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. Марат оглянулся по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и понизил голос. — Мы с пацанами в Москве начали рейд. Гоп-стоп, как обычно. Взяли студента, сняли с него модную куртку и кроссовки. Он не сопротивлялся, даже не пикнул. Потом наткнулись на какого-то металлиста, пьяного в стельку. Он справлял нужду прямо на улице. Мы ему замечание сделали, а он полез в драку. — Он усмехнулся, но усмешка была невесёлой. — Ну мы его и уложили. Я снял с него ботинки и бежать. А Андрей... он задержался. Спросил, жив ли тот, и попался милиции. Алиса почувствовала, как сердце пропустило удар. Андрей. Пальто. Он попался. — И что теперь? — спросила она. — Его поставили на учёт в инспекцию по делам несовершеннолетних, — сказал Марат, и в голосе его послышалась тревога. — Там какая-то молодая инспекторша. Ирина Сергеевна. Утром ему идти в милицию. Они будут его допрашивать. — Что ты хочешь сделать? — спросила она. Марат посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула неуверенность. — Я не знаю, — признался он. — Но я не могу позволить, чтобы его посадили. Или чтобы он сдал нас. Алиса шагнула ближе, положила руку ему на плечо. — Мы что-нибудь придумаем, — сказала она. — Но не сейчас. Иди домой, отдохни. Завтра будет новый день. Марат посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула благодарность. — Ты права, — сказал он. — Пойдём. Они вошли в подъезд, и холодный ветер остался снаружи. В коридоре было тихо, только лампочка под потолком мигала жёлтым светом. Марат и Алиса поднялись на пятый этаж, и он остановился перед дверью, на мгновение задержав руку на ручке. — Ты только маме ничего не говори, — сказал он тихо. — Про Москву. Про Андрея. Она не поймёт. — Я знаю, — ответила Алиса. Марат открыл дверь, и они шагнули в прихожую. Из кухни донёсся голос Диляры: — Ну наконец-то! Я уже начала волноваться. Она стояла в дверях кухни, вытирая руки о фартук, и в глазах её была тревога, которая тут же сменилась облегчением, когда она увидела их обоих. Алиса заметила, как по её лицу пробежала тёплая улыбка — она не видела их целый день и, наверное, уже успела переживать. — Марат, ты где пропадал? Я думала, вы с Алисой вместе, а тебя уже полдня нет! — Она перевела взгляд на Алису и улыбнулась тепло. — Я уж думала, вы оба потерялись. Алиса почувствовала, как внутри неё кольнула совесть. Диляра думала, что они всё это время были вместе. Что Марат просто гулял с ней, показывал город. Она не знала про Москву. Не знала про рейд. Не знала про Андрея. Она просто была рада, что оба её ребёнка — родной и тот, кого она уже считала дочерью, — наконец-то вернулись домой. — Мам, всё нормально, — сказал Марат, стараясь говорить легко, но Алиса чувствовала напряжение в его голосе. — Мы просто гуляли. Я показал Алисе центр, набережную. Она раньше не видела Кремль. — Ну и хорошо, — сказала Диляра, и в её голосе слышалась усталая радость. — Главное, что вы вместе и всё хорошо. Я так волновалась... День уже к вечеру, а вас нет. Думала, может, что случилось. Она говорила это будто между прочим, но Алиса знала: она переживала. По-настоящему. Как мать, которая ждёт своих детей. Она так рада была видеть их дома, что даже не заметила тени в глазах Марата и той лёгкой вины, с которой Алиса отводила взгляд. — Проходите, я ужин согрела. Марат, ты, наверное, голодный. — Есть немного, — сказал Марат, снимая куртку. Они прошли на кухню, где на столе уже стояли тарелки с супом и хлебом. Диляра суетилась у плиты, разливая чай, и по тому, как она улыбалась, как легко двигалась, было видно — она просто счастлива, что они рядом. — Мы с тобой целый день не виделись, дочка, — сказала она, обращаясь к Алисе, и в голосе её было столько нежности, что у той сжалось сердце. — Хорошо, что ты всё время с Маратом была. Я за вас спокойна, когда вы вместе. Алиса молча кивнула, не в силах говорить. Она чувствовала ложь в каждом своём молчании, в каждом движении. Но Диляра ничего не замечала. Она просто была счастлива, что её дети — оба, которых она любила, — наконец-то дома. Ужин прошёл в тишине. Диляра напевала что-то под нос, Марат иногда поднимал глаза на Алису, и в его взгляде была благодарность за то, что она была рядом. За то, что она хранила его тайну. Когда они закончили есть, Диляра встала и начала убирать посуду. — Марат, иди отдыхай, — сказала она. — Ты устал, я вижу. — Мам, я помогу. — Иди, иди, я сама. — Она посмотрела на Алису, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Алиса, останься, я хочу с тобой поговорить. Алиса замерла. Сердце пропустило удар. Она знает? Но Диляра не выглядела встревоженной. Она просто хотела поговорить. По-матерински. По душам. Марат бросил на неё быстрый взгляд, но ничего не сказал. Он вышел из кухни, и Алиса осталась одна с Дилярой. Женщина села напротив, взяла кружку в руки и улыбнулась. — Я рада, что вы с Маратом нашли общий язык, — сказала она. — Он не очень-то умеет открываться. А к тебе — сразу потянулся. Ты ему как сестра стала. По-настоящему. Алиса смотрела на неё и чувствовала, как внутри неё что-то тает. — Он хороший, — сказала она. — Хороший, — кивнула Диляра. — Но иногда слишком много берёт на себя. Я вижу, что он что-то скрывает. Но он... он как отец. Всё в себе держит. — Она вздохнула. — Ты только присматривай за ним, ладно? Я верю тебе. Алиса почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. — Я буду, — сказала она. — Обещаю. Алиса посмотрела на Диляру, чувствуя, как внутри неё разливается тепло. Она не могла больше молчать. Не после того, как Диляра сказала, что верит ей. Не после того, как она назвала её дочкой. Ей нужно было поделиться хоть чем-то настоящим. Хоть чем-то, что было правдой. — Я сегодня услышала в магазине, что в школе нужен учитель младших классов, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я предложила свою кандидатуру. Я... я психолог по образованию. У меня есть опыт. И я подумала... может быть, это мой шанс. Мой способ быть полезной. Не просто жить у вас, а что-то делать. Диляра замерла, глядя на неё. В глазах её мелькнуло удивление, смешанное с гордостью. — Психолог? — переспросила она. — Ты хочешь работать в школе? — Да, — кивнула Алиса, чувствуя, как внутри неё нарастает волнение. — Это недалеко отсюда. И я подумала, что если меня возьмут, я смогу помочь и детям, и вам. Я не хочу быть обузой. Диляра молчала, глядя на неё, и в её взгляде было столько тепла, что у Алисы сжалось сердце. — Ты — не обуза, дочка, — сказала она. — Ты — моя семья. Но если ты хочешь работать — я только рада. Это правильно. Это даёт тебе опору. И я горжусь тобой. Алиса почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она сглотнула, стараясь не разрыдаться. — Завтра утром я пойду в школу, — сказала она. — Поговорю с директором. Отдам документы. Если всё получится... я буду работать там. Я смогу быть полезной. Диляра встала, подошла к ней и обняла. — Ты у меня умница, — сказала она, гладя Алису по голове. — Я так горжусь тобой. Ты пришла в этот дом, ты стала моей дочкой, и ты уже строишь свою жизнь. Это правильно. Это очень правильно. Алиса обняла её в ответ, чувствуя, как внутри неё разливается спокойствие. Она не знала, примут ли её в школе. Не знала, получится ли у неё. Но она знала, что сделает всё, чтобы у неё получилось. Потому что у неё теперь была цель. Потому что она хотела быть полезной. Потому что она хотела остаться в этом доме. В этой семье. В этом мире.