Hide-and-Seek

ㅤ — За всю историю никто не плёлся медленнее тебя, — замечает Хёнджин, покосившись на спидометр. Он не удивляется, обнаружив, что они едут на пять миль ниже разрешённой скорости.       За окном мелькает пустая дорога, уходящая в никуда. Ни пробок, ни опасностей. Ни единой души. Одни лишь холмы Аппалачей проплывают мимо, да редкие стада коров пасутся вдалеке. Причин тащиться так медленно нет ровным счётом никаких. Хан Джисон ведёт себя как настоящий старикашка.       Парень сжимает руль крепче, но молчит. Пальцы белеют на тёмном пластике. Это уже четвёртое замечание по поводу его манеры вождения, и ни одно из них он не удостаивает ответом. Если не считать стиснутых зубов, отчего линия челюсти становится острее. Впрочем, Хван не смотрит на него. Совсем.       Возможно, черепашья скорость объясняется тем, что машина в любой момент грозит развалиться. Допотопная, лязгающая. Откровенно не внушающая доверия. При оплате Хёнджин задержал на работнике из проката такой долгий и тяжёлый взгляд, что тот, кажется, пожалел о самом своём существовании, прежде чем протянуть ключи. В теории арендованные авто должны быть новее и лучше тех, на которых люди ездят в обычной жизни. Но в Теннесси, видимо, законы реальности работают немного иначе.       Хёнджин, правда, и не претендует на звание знатока Теннесси. Единственное, что он знает о штате, – там время от времени просыпается нечистая сила, и тогда нужна помощь экстрасенсов. Остальное его не особо волнует. Леса, холмы, коровы и этот проклятый старенький «Шевроле»... Ничего, что действительно стоило бы внимания. — Почему ты такой странный? — не унимается он и снова косится на Хана, но тут же отворачивается к пейзажу. Горы красивые, однако оказаться посреди глуши в дребезжащей арендованной колымаге без связи слегка тревожно. Даже для него. — Я не странный. — Нет, странный. Сначала прямо сиял весь, когда мы сели в машину, а теперь выглядишь так, будто кто-то оскорбил твою мать.       И ведь правда. Когда около четырёх часов назад, ещё в Нэшвилле, Джисон сел за руль, щёки у него горели розовым, а вид был смущённый. Словно он только что застал кого-то за чем-то неприличным. Хёнджин понятия не имел, что могло случиться во время загрузки сумок в багажник, чтобы вызвать подобную реакцию, но спрашивать не стал. Решил списать всё на приступ необъяснимой неловкости, который должен был пройти сам. Не прошёл.       Впрочем, для Джисона это в порядке вещей. Он всегда вёл себя нелепо, и Хван давно привык списывать такие выходки друга на особенности характера. Но сейчас детали накладываются одна на другую слишком плотно, и странность становится уже не просто заметной, а почти осязаемой. — Мне больше нравится, когда ты молча медитируешь.       Хёнджин закатывает глаза и с невозмутимым видом водружает ноги на приборную панель. Медитирует он не ради удовольствия, а чтобы привести мысли в порядок и настроиться на несколько дней напряжённой работы. Ясновидение выматывает до предела. Каждое новое дело требует чистого старта. Иначе все предчувствия, обрывки видений и ментальные карты смешиваются в непонятную кашу, в которой невозможно отделить правду от постороннего шума.       Когда Хану хочется тишины, парень делает ровно противоположное. Такой уж у него принцип. Требовать молчания – верный способ развязать ему язык. — Тебя никто не просил ехать. Это моё дело. — Ага, тогда тебе пришлось бы самому тащиться из Нэшвилла в Суитуотер и ублажать свои гастрономические прихоти на заправках. — Если бы рулил я, то мог бы останавливаться, где только захочу, — парирует Хёнджин и принимается возиться с бардачком. Дёргает, тянет сильнее, но тот упрямо не поддаётся. Внутри наверняка нет ничего интересного, но любопытство от этого не становится слабее.       Всякий раз, когда он трогает чужие вещи и выуживает из них видения, это похоже на игру. Отличное упражнение, к тому же с очевидным бонусом: Джисон терпеть не может, когда Хван так делает. Искренне, почти физически. Наверное, поэтому парень и занимается подобным при каждом удобном случае. Не столько ради тренировки, сколько ради реакции. — Если бы ты рулил, то до сих пор торчал бы в аэропорту. Водить ты не умеешь. И кстати, мы уже сто раз выяснили, почему я еду с тобой.       Да, они выяснили. Друг останется с Хёнджином на ранчо Лейнделл на ближайшее время, чтобы тот не влип в неприятности. Или что-то в этом роде. Формулировка кажется расплывчатой, как всегда, когда речь заходит об официальной версии их совместного присутствия. — Ты знал, что в Теннесси запрещено ловить рыбу с помощью лассо?       Джисон шепчет что-то невразумительное, очень похожее на «какого хрена», и не удостаивает его ответом.

***

— Ты шутишь, что ли? — Ну просто восторг, — сухо протягивает Хёнджин, нацепив улыбку скорее для вида.       Разницы это не имеет никакой. Хан всё равно на него не смотрит, слишком занят попытками провернуть ключ в замке зажигания. И каждая из них отзывается неудовлетворительным щелчком. Мотор молчит. — Далеко ещё ехать? — интересуется он, отстёгивая ремень безопасности. — Миль пять-шесть, не больше.       Они выбираются из машины одновременно: парень обходит капот, Хван же шагает в сторону и тянется, разминая затёкшие плечи. Ноги ноют из-за тесного салона. Спина болит так, словно он провёл в позе креветки не часы, а целые дни.       Медленно подняв руки вверх, Хёнджин наблюдает, как друг склоняется над проводами. Тот копается в недрах двигателя, но внезапно чертыхается, шипит и отдёргивает ладонь от раскалённой детали. — Блять! Надо подождать, пока всё остынет. — Ладно.       Наступает неловкая тишина. Он бросает взгляд на Джисона и натыкается на любопытство с налётом отрешённости на его лице. Парень выглядит глупо. Стоит там с растерянным видом на фоне холмов и коров, что пасутся вдалеке, и, кажется, сам не очень догоняет, как здесь очутился. — Серьёзно? Ты даже не поворчишь? — он искренне удивляется. — Не выдумывай, будто я ною по любому поводу. К тому же я знал, что так будет. — Не знал. — Вообще-то знал! Помнишь, как я рассказывал про ужасное видение о поездке? — Ничего такого не было. Ты всего лишь вредничал, чтобы я наконец купил тебе молочный коктейль. — Не тебе решать, что я видел, а что нет. — Думай как хочешь. Двое ясновидящих вместе, и не предсказали поломку тачки... Мда. — Двое экстрасенсов, — поправляет его Хёнджин. — Мы экстрасенсы.       Он знает, что Джисон терпеть не может это слово и называет себя ясновидящим, хотя оба значат одно и то же. Поэтому Хван произносит «экстрасенс» при любом удобном случае. — Господи, ты невыносим, — недовольно морщится тот.       Хёнджин пропускает бурчание мимо ушей и садится на траву у обочины. Отсюда открывается неплохой вид на горы – они застряли в самой низкой точке. Земля вокруг них поднимается плавными волнами. По дороге сюда друзья проехали мимо бессчётного количества ферм. И каждую отделяло друг от друга огромное пространство. Шанс наткнуться на живую душу здесь почти равен нулю.       И всё же он не перестаёт надеяться на уютный дом с душем, стабильной связью где-нибудь между этой точкой и их пунктом назначения.       Пока Джисон кое-как возится с машиной, Хёнджин откидывается на траву и задирает телефон к небу, вглядываясь в экран. Вдруг появится хоть какой-то маломальский сигнал? Бесполезно. Ничего. Только кучерявые облака проплывают над ним, абсолютно равнодушные к его проблемам.       В конце концов он сдаётся и решает нырнуть в иной пласт реальности просто от скуки. Учитывая отсутствие человеческой жизни вокруг, в мире духов не слишком оживлённо. Похоже, все, кто тут умирал, делали это мирно и без сожалений. Нет ни следа мечущихся душ, ни отголосков боли. Полная тишина. Идиллическая, почти гнетущая, от которой становится немного не по себе.       Но в то же время это утешает. Если он умрёт прямо здесь и сейчас... то, скорее всего, не станет бродить по укромному клочку земли. По крайней мере, судя по местной статистике.       Хван возвращается в физический мир только тогда, когда Джисон сжимает его запястье. С неохотой, но приходится. — Почему ты вечно так делаешь? — Потому что ты безмозглый идиот, и тебе нравится выводить меня, — раздражённо отвечает Хан, не разжимая пальцев. Он прекрасно знает, что прикосновения сбивают концентрацию медиума, и пользуется этим без зазрения совести.       Он вечно твердит о том, что тот бездумно швыряет свою душу в пустоту. «Однажды та серебряная нить, что связывает её с телом, порвётся, — настойчиво предупреждают Хёнджина. — И ты превратишься в овощ».       Или другими словами, парень может заблудиться в потустороннем мире без возможности вернуться. Опасения обоснованные, но Хёнджин, в отличие от Джисона, не особо-то переживает. Он считает себя экспертом по астральным проекциям. — Машину починил? — Нет. — И что дальше? — Придётся топать пешком.       Хван щурится на силуэт друга, подсвеченный ярким солнцем. Футболка, вся влажная от пота, прилипает к телу, волосы шевелятся на ветру. Выражение лица говорит о том, что Хан не шутит.       И он с досадой понимает, что упустил идеальную возможность понаблюдать за привлекательным мужчиной в деле. Всё это время парень пролежал с закрытыми глазами, выискивая призраков, а мог бы любоваться видом. Какая бесполезная потеря времени и сил. — Я лучше сдохну, — заявляет Хёнджин. — Даже не вздумай. У меня и так полно ворчливых призраков рядом. Всё, пошли.       Они идут по дороге в ту сторону, куда направлялись до того, как машина решила, что с неё хватит. Хван всё ещё в обычной дорожной одежде, а в июньскую жару серые спортивки становятся невыносимыми. Парень вырос в штате Мэн, где в начале лета так не припекает. Раздражает неимоверно. — Нам стоит обсудить дело, — произносит Джисон. Трасса впереди кажется бесконечной. — Мы же всё обсудили.       И это правда. Им хватило каких-то двадцати минут, чтобы перебрать всю известную информацию о том бардаке, в который они ввязываются.       Но, честно говоря, парни знают совсем немного. Ранчо Лейнделл проклято. Шериф не может ничего сделать из-за отсутствия доказательств. Хочет закрыть дело, хотя и не хотел открывать его с самого начала. Однако владелец уже достал весь департамент, и шериф наконец опустился до звонка экстрасенсу. — Я имею в виду, что нам нужно разработать план и решить, с чего начнём.       Хван передёргивает плечами исключительно для Джисона. Он ненавидит планировать. До тошноты. Планы убивают абсолютно всё, что составляет суть экстрасенсорных способностей. Идут вразрез с его природой, построенной на спонтанности.       Хан считает это легкомыслием, но он предпочитает другое слово: «интуиция». — Сначала осмотрим владения, а там видно будет. — Не думаю, что это хорошая идея, — друг всё равно отвечает так, будто это вопрос. — Знаю, ты не согласен. Но это моё дело. Не твоё, — медленно, с нажимом проговаривает он. — Джисон, ты здесь только в качестве водителя. И раз машина сдохла, можешь свалить в горы жить как монах. — Хёнджин... — Мы доберёмся до ранчо, осмотрим его. А дальше будем действовать по ситуации. Вот и весь план. — Но это буквально не план!       «План в том, чтобы не иметь плана», — думает Хван про себя, не говоря вслух. Чувствует, что тот в шаге от нервного срыва из-за очередной колкости.       Он может планировать сколько душе угодно. Может составлять сложнейшие графики – как искать, где и когда. Строчить заметки в дурацком ежедневнике и сходить с ума по диаграммам. Но это не значит, что парень обязан следовать хоть одному его слову.       Всю дорогу Джисон рассуждает о стратегии, а Хван отключается, отвлекаясь на слишком большие руки друга. Мысли уходят в противоположную сторону. Так что не его вина, что он пропускает бормотание Хана мимо ушей.       Спустя три трудных мили медиумы огибают крутой поворот. За ним, вдалеке, показывается чей-то дом. — Это то самое ранчо? — Вряд ли. Нам до него ещё около двух миль. — Может, у них есть связь или нормальная машина.       Хёнджин закрывает глаза, стараясь войти в транс и вызвать видение. Но так это не работает. Парень не может включить проскопию щелчком пальцев. Или ретрокогницию, если уж на то пошло.       Большая часть всех прозрений приходит внезапно и спонтанно. Он не управляет ими. Хотя они обычно и касаются действительно важных вещей. Со вторым дело обстоит иначе: увидеть события из прошлого легче, чем предсказать будущее. Но ретрокогниция требует высокой концентрации, уймы энергии, если не касаться нужного предмета.       Когда парни подходят к дому, Хван остаётся позади, а Джисон продолжает идти по заросшей тропинке к двери. Он почему-то лучше ладит с незнакомцами. Харизматичный ублюдок.       Хёнджин вглядывается в невзрачный, дряхлый дом, пытаясь понять, откуда взялось странное чувство в животе. То ли это интуиция, то ли снеки, съеденные за последние часы. Но потом до него доходит. И он видит, что до Хана тоже. На крыльце сидит старик с дробовиком. ㅤ