ⲿυⳅⲏь ⲃᥴᥱ𐔏ⲇᥲ ᥴⲙᥱρⲧᥱ᥈ьⲏᥲ

Открыв свои изумрудные глаза, я лёжа на кровати и смотря на потолок своей комнаты; ощущал что, всё моё тело безумно ныло. Каждая мышца, каждый миллиметр тела, даже внутренности адски болели, да и комната казалась слишком гигантской по сравнению с тем, что я помнил. Я был не до конца уверен в своих ощущениях и воспоминаниях: ведь я всего пару минут назад погиб, а если нет, то должен быть в больнице, а не в своей комнате на кровати.. Голова раскалывалась так, будто мне проломили череп и мой мозг вытекал из изуродованного трещинами черепа, создавая чёткое ощущение пульсирующей боли и невозможности пошевелиться. Я не мог сказать и слова – всё моё тело будто парализовало. Я мало что мог вспомнить: лишь то, что меня зовут Изуку Мидория, но называли меня Деку и что я вроде как умер.. Я помню это и ещё пару моментов, помню, что меня ненавидели одноклассники, помню, что я беспричудный, а ещё помню, что моим телом пытался завладеть злодей, но Всемогущий ему помешал и... Ах, потом мы оказались на крыше, да, точно. Там... эм, я спросил, смогу ли я быть героем без причуды, а он ответил, что мне стоит об этом забыть. Он оставил меня на той крыше, и я начал рыдать. Мне было обидно, больно, воздуха не хватало, а все мои мечты и цели разрушились. Помню, я тогда встал и направился вниз по лестнице. Рыдая и вытирая слёзы, я почувствовал сильное головокружение, которое произошло, скорее всего, от недостатка воздуха в лёгких и резкого спада адреналина. Это привело к тому, что я запнулся об себя же и повалился вниз с лестницы.

Это было больно.

Я слышал, как мои кости ломались. Адски - болезненная боль... Я не успел и вздохнуть, как оказался на полу, точнее, в промежутке между лестничными пролётами. Было холодно, мокро и больно. Тьма тогда поглотила меня практически мгновенно, словно чернила, разлитые по белому листу. Я помню этот холод, холод который пробирался под кожу, вымораживая саму суть моего существования, пока не осталась лишь пустота. А теперь.. теперь я здесь. В этой комнате, весь в мурашках, которая кажется до неприличия огромной, в теле, которое ощущается чужим, словно я – лишь гость в собственном скелете и чехле из кожи. Я попытался сглотнуть, но горло пересохло, будто я проглотил пригоршню песка. С трудом сфокусировав взгляд на потолке, я заметил, что трещины на штукатурке складываются в причудливые, почти пугающие узоры. Почему я жив? Если падение с такой высоты не убило меня, то почему я чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку? Да и почему я в комнате, а не в больнице?? Тишина в комнате была давящей, почти осязаемой. Она звенела в ушах, перекрывая даже стук моего собственного сердца, который отдавался в висках глухими ударами. Я попробовал пошевелить пальцем правой руки. Сначала ничего, лишь вспышка боли, пронзившая предплечье, но затем кончик пальца едва заметно дрогнул. Это движение отозвалось во всём теле новой волной агонии, но вместе с ней пришло осознание: я всё ещё здесь. Я не исчез, я жив. Может, Всемогущий вернулся? Может, он увидел, что я упал, и успел спасти меня в последний момент? Но если он спас меня, почему я один? Почему в доме так тихо, что слышно, как за окном шелестит листва? Вопросов становилось всё больше, а ответов не было нигде. Я вновь закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Воспоминания о его словах — «Тебе стоит об этом забыть» – ударили по сознанию с новой силой, острее, чем физическая боль. Они были как клеймо. Если я выжил, значит, мне придётся столкнуться с этим снова. С этим миром, где я это пустое место, где моё существование – лишь досадная помеха для тех, кто рождён с силой, снова быть мусором, вновь быть Деку. Я медленно, с невероятным усилием, повернул голову в сторону окна. Солнечный свет, пробивающийся сквозь деревья стоящие перед окнами, казался неестественно ярким, почти агрессивным. Он резал глаза, заставляя их слезиться. Я не хотел вставать. Я не хотел снова чувствовать этот мир, не хотел снова дышать этим воздухом, пропитанным чужими ожиданиями и моим собственным отчаянием. Но внутри, где-то глубоко под слоями боли и шока, теплилось странное, почти болезненное любопытство. Если смерть не стала концом, то что это? Второй шанс? Или просто жестокая шутка судьбы, решившей продлить мои мучения? Или шанс исправить всю свою жизнь? Я вновь посмотрел на свои руки. Они казались тоньше, бледнее и меньше чем я помнил. Или это просто игра воображения? Я попытался вдохнуть глубже, и грудная клетка отозвалась резким, колющим протестом. Я был жив, но эта «жизнь» ощущалась как бесконечное падение, которое никак не могло закончиться.

Мне нужно встать.

Это было единственное, что пока мне необходимо сделать. Стиснув зубы до скрежета, я заставил себя сбросить оцепенение. Каждое движение давалось с трудом, словно мои мышцы превратились в натянутые струны, готовые лопнуть от малейшего напряжения. Я перекатился на бок, и мир вокруг качнулся, как палуба корабля в шторм. Кровать под ладонями была холодной, слегка мокроватой, мягкой, и такой незнакомо-знакомой, это была та же самая кровать, которая у меня была в детстве, но мы её с мамой поменяли пару лет назад, если память меня не обманывает. Я уперся локтями об кровать чувствуя, как по спине стекает холодный пот. В голове пульсировало: «Зачем? Зачем ты это делаешь?». Ответ был прост и отвратителен в своей бессмысленности: потому что лежать и ждать конца было еще страшнее, чем встретить то, что ждало меня впереди. Сев на кровать и пережидая сильное головокружение, я решил осмотреть свою комнату и тут до меня дошло, что она другая. Свет из окна заливал всю комнату, благодаря чему, было ясно, что сейчас день. Часы, которые я повесил ещё много лет назад над кроватью, отсутствовали. Мои плакаты со Всемогущим были на месте, но их стало в два-три раза меньше. Стояла большая картонная фигура Всемогущего; по ощущениям, она была не десятилетней давности, а совершенно новой, будто только из магазина. Ковёр со Всемогущим, который я постелил всего пару месяцев назад, тоже отсутствовал. Шкафы и компьютерный стол, на котором не было моего ноутбука, казались мне огромными – это было жутко. Я будто метнулся лет на десять в прошлое. Слегка усмехнувшись этим мыслям, я шатаясь подошел к своему шкафу, открыв дверцу, на которой было зеркало, я застыл. Там был я, только вот на вид мне года четыре, но ведь мне больше.. Я уже заканчивал среднюю школу, вроде бы. Я не помню? Меня начала наполнять паника и я начал осматривать всё: руки, ноги, глаза, волосы. Пару раз ударил себя по лицу, чтобы проснуться, но нет.. Я остался в том же обличье. Отражение в зеркале смотрело на меня с немым ужасом, который я сам же и транслировал. Маленькие, пухлые ладони, в которых я привык видеть мозоли и ссадины от бесконечных падений и избиений, выглядели сейчас как нечто чужеродное, почти игрушечное. Я коснулся своего лица — кожа была непривычно гладкой, без единого шрама, без той жесткости, которую я приобрел за годы травли. Сердце забилось в горле, часто и неровно, как у загнанного зверька. Если это не сон, то что? Чья-то злая шутка? Или я действительно провалился в ту самую точку, где всё ещё только начиналось? Я отшатнулся от зеркала, и ноги, не привыкшие к такому короткому шагу, подвели меня. Я рухнул на ковер, больно ударившись копчиком. Тишина в комнате стала давящей, почти осязаемой. Она не была спокойной.. Скорее, она была наполнена ожиданием. Я прислушался: за дверью слышались приглушенные звуки дома, шаги, шум воды на кухне. Это были звуки моей жизни, к которым я так привык.

Мама.

Эта мысль ударила под дых сильнее, чем любое физическое воздействие. Если я здесь, если я снова ребенок, значит, она… Она там, на кухне сейчас готовит. Я поднялся, цепляясь за край стола, и пальцы утонули в гладкой, еще не исцарапанной поверхности дерева. В горле встал ком, который я не мог проглотить. Я сделал шаг к двери, но остановился, глядя на свои маленькие руки. В голове всплыли обрывки воспоминаний: запах её духов, тепло её ладоней, голос, слова, тёплые объятья. Но вместе с этим пришло и ледяное осознание: если я вернулся, значит, я знаю, что будет дальше. Я знаю каждый поворот, каждую ошибку, каждое разочарование, которое ждет меня впереди, я могу поменяться, я могу кому то помочь с своими знаниями, главное их вспомнить заранее, а не в моменте.. Я подошел к двери и положил ладонь на ручку. Она была холодной и слишком высоко для того, кем я сейчас являлся. Я потянул её на себя, и петли отозвались тихим, знакомым скрипом. За порогом был коридор, залитый солнечным светом, и этот свет казался мне сейчас самым страшным испытанием. Я стоял на краю пропасти времени, не зная, хочу ли я прожить эту жизнь заново, зная что моим мечтам не суждено сбыться, или же я просто заперт в бесконечном цикле, где единственным выходом остается лишь снова стать тем, кем я был до того, как мой мир рухнул, буквально.. Я сделал первый шаг в коридор, и пол под ногами отозвался привычным, едва слышным стоном дерева. Пути назад не было – ни в прошлое, ни в то состояние, в котором я проснулся. Оставалось только идти вперед, навстречу голосу, который звал меня к обеду, – голосу, который я так безумно ценю. Тело до сих пор болело, а горло было пересохшим, но я хотел убедиться, что мама здесь, я хотел обнять её. Довольно быстро добежав до матери, я крепко обнял её за ногу. Она удивлённо ахнула и погладила меня по голове. — Ох, милый, ты же болеешь… Не стоит бегать, Изуку. Как ты себя чувствуешь? Я приготовила твой любимый кацудон, чтобы тебе стало получше. — Она нежно улыбнулась и посмотрела на меня с таким родным беспокойством и лаской. Я не мог ничего из себя выдавить, кроме слов: — Мама.. Я очень, очень люблю тебя! Правда, правда! — Я крепче обнял мамину ногу, и из моих глаз хлынул град слёз. Мама в тот же момент подняла меня на руки и обняла, успокаивающе поглаживая и говоря, что тоже безумно меня любит. Спустя пару минут я успокоился. Мама усадила меня за стол, где уже стояла тарелка кацудона, налила какао, села напротив и просто наблюдала, как я ем. Я же в свою очередь задумался о том, что мне делать дальше. Получается, я после своей смерти, переместился в самого себя, но в четырёхлетнего. По синякам можно с лёгкостью понять, что всем стало уже известно, что я беспричудный, и начался буллинг в мою сторону. Но что с этим делать?.. Я не хочу снова жить пустыми мечтами. Горячий пар от кацудона приятно согревал лицо, но вкус еды, такой знакомой и домашней, казался почти сюрреалистичным. Я жевал медленно, чувствуя, как каждый кусочек возвращает меня в реальность, где я снова маленький, слабый и беззащитный. В голове пульсировала одна мысль: я знаю, что будет дальше. Я знаю каждый удар, каждое унижение, каждый день, когда надежда медленно умирала под тяжестью чужих насмешек, я помню всё и ничего, в голове каша из воспоминаний. Ясно одно, если я останусь прежним Изуку, нет, если я останусь Деку, я снова пройду через этот ад. Я снова буду смотреть на Каччана с обожанием, которое он будет топтать, и снова буду верить в то, что невозможно. Но теперь, я знал цену этой веры. Она стоила мне всей моей жизни, всех моих сил и того странного, болезненного финала, который привел меня сюда. Мама продолжала смотреть на меня, и в её глазах я видел не просто любовь, а страх. Она видела синяки, видела мою дрожь, и, возможно, где-то в глубине души понимала, что мир вокруг её сына стал гораздо опаснее, чем она могла себе представить. — Изуку, ты какой-то задумчивый, — тихо произнесла она, протягивая руку, чтобы поправить выбившуюся прядь моих волос. — Тебе что-то приснилось? Ты выглядишь так, будто пытаешься решить задачу, которая тебе не по силам, или же узнал о причуде, о которой очень мало информации и стараешься сам всё додумать – Она вновь мягко мне улыбнулась, ожидая моего ответа. Я поднял на неё глаза. В них всё ещё стояли слёзы, но внутри меня что-то начало кристаллизоваться. Холодная, расчетливая решимость. Я не могу изменить тот факт, что я беспричудный, по крайней мере, сейчас. Но я могу изменить то, как я буду реагировать на этот мир. Мне не нужно быть героем в том смысле, в котором я понимал это раньше. Мне нужно выжить. Мне нужно стать сильнее — не ради причуды, а ради того, чтобы никто больше не смел поднимать на меня руку и никогда больше не видеть, как близкие мне люди страдают. — Мам, — мой голос прозвучал неожиданно твердо для четырехлетнего ребенка, — я больше не хочу ходить в тот сад. Там… там нехорошие дети.. И воспитатели тоже.. Я опустил взгляд в тарелку, чувствуя, как сердце колотится в груди. Это был первый шаг. Отказ от привычного сценария. Если я не могу изменить мир, я изменю свое место в нем. Я не буду больше тем мальчиком, который ждет чуда, глядя в небо. Я сам стану тем, кто сам строит свою опору, даже если под ногами пустота. Мама на мгновение замерла, её лицо выразило растерянность, но затем она мягко кивнула, понимая мою просьбу как нечто серьезное. В этот момент я понял: я не просто вернулся в прошлое. Я получил шанс переписать историю, где Изуку Мидория не будет сломлен. И пусть весь мир считает меня никчемным. Теперь то я знал, что это лишь начало моей настоящей игры, я стану тем кто помогает потому что хочет, а не потому что такова моя профессия.