The Cure

Можно любоваться полётом самолёта под облаками, если не думать о том, что в любой момент этот самолёт может выпустить ракету, которая унесёт с собой тысячи жизней. Можно умиляться собаке на улице, если не думать о том, что этот пёсик может загрызть тебя заживо или заразить смертельной инфекцией. Можно умиротворённо смотреть на город с крыши, если не думать о том, что человек, близкий тебе, может в любой момент толкнуть тебя вниз. Можно наблюдать с предвкушением за нарезкой еды, если не думать о том, что в следующую секунду нож окажется у тебя под рёбрами. Это-то и случилось. *** 31 августа 1993 года Я сидела на застеленной кровати. В голове крутились мысли, как обычно, в общем-то. Рефлексия стала моим единственным другом этим летом, за исключением суицидальных мыслей и депрессии. Возможно, вы скажете, что я слабачка, но ведь я всё ещё жива, так? В отличие от него. С момента его смерти прошло 46 дней. Олег Титов умер от ножа собственного товарища у себя же на кухне. Его 14-летняя дочь, то есть я, тоже находилась в комнате в этот момент. Он истекал кровью, кровь пропитывала его чёрную футболку, глаза с каждой секундой закатывались, было видно, как он борется с сознанием. Высокий мужчина с выраженной мускулатурой осел на пол; стоя на коленях, он смотрел на своего убийцу, из его рта вместе с ужасающими хриплыми звуками волнами выходила кровь. Он знал, что это когда-нибудь произойдёт, но разве возможно предугадать собственную смерть? Отец никогда не рассказывал мне о своей работе. Возможно, это было опасно, или он не хотел рассказывать об этом ничего не смыслящему ребёнку. Он был важным человеком в группировке "Павлюхина" - это всё, что я знала. Для Казани 90-х это было обычным делом. Отец никогда не любил меня, или мне так казалось. Он был холоден и суров. Его стеклянные голубые глаза видели насквозь. К матери он тоже относился без особой любви. Но он никогда не поднимал на нас руку, он в принципе редко обращал на нас внимание, но обеспечивал. То, что он нас обеспечивал, стало ещё заметнее после его смерти. Нам стало тяжело сводить концы с концами. Находиться в квартире стало просто невыносимо: каждый раз, глядя на свою старую жёлтую кухню, в голове всплывают картинки, от которых к горлу подкатывает тошнота. Жить в страхе я уже привыкла, в отличие от тошноты. Возможно, судьба всё же решила пощадить меня или поняла, что поимела от меня всё, что смогла. Поэтому эти каникулы подошли к концу. *** 1 сентября 1993 года Я сидела в одном из купе, до отъезда поезда оставались считаные минуты. За окнами по перрону ходили родители, махали своим детям на прощание, некоторые даже плакали. Сегодня утром, как обычно, профессор Дамблдор забрал меня из дома, и мы трансгрессировали неподалёку от вокзала Кингс-Кросс. После трансгрессии кружилась голова, и меня опять тошнило. Кое-как я дошла до Хогвартс-экспресса и села в один из пустых вагонов. Я уверена, что через пару минут все эти купе набьются до невозможности. Покурить бы. Но всё же это не представлялось возможным: во-первых, потому что меня тошнило, во-вторых, последние кучки учеников забились в поезд, и через пару минут в моё купе забежали две девушки. Тяжело вздохнув, я приготовилась вести себя так, как будто ничего не произошло. — Саша! Доброе утро, как каникулы? — одна из девушек накинулась на меня с объятиями. Анджелина была ниже и меньше меня, но это не помешало ей обвить меня своими руками. — Всё хорошо! Как твои каникулы? — с улыбкой сказала я. В этом предложении из пяти слов я соврала уже два раза. Всё было плохо, вот серьёзно. И мне было абсолютно не интересно, как прошли её каникулы. Следом за Анджелиной в купе зашла Алисия, она сама по себе более стеснительная, поэтому ей хватило простого рукопожатия и пары базовых диалогов. Рассевшись по местам, они начали наперебой рассказывать о своих каникулах: как весело ходили в походы, играли в квиддич и купались. Я смеялась и поддакивала, когда надо. Я завидовала им белой завистью. Я тоже хотела кататься на мётлах, а не плакать и пытаться отгонять ужасные видения об отце. Спустя пару минут в купе завалились пара рыжих голов. Близнецы. — Ооо, кого я вижу, — улыбнулся один из них, Фред. — Александра. Я улыбнулась ему в ответ, встала, чтобы пожать им руки. Близнецы умели появляться вовремя. Не всегда, конечно. *** Оказывается, компания друзей тоже может надоесть: уже спустя два часа неугомонного диалога я устала. Мне приходилось поддакивать, смеяться, шутить, придумывать на ходу разные истории о том, как я провела лето. Но в этом были и плюсы: меня перестало тошнить. Это значит, что я могу пойти покурить. Думаю, туалет — не плохое место. Достав сигареты и незаметно положив их в задний карман, я вышла из купе, ссылаясь на нужду в туалет. Сидя в туалете на полу, я прикурила Golden American. Они были так себе, слишком горькие. Но что поделать — денег было немного, да и выбора тоже. Вдруг поезд начал замедлять ход, а потом и вовсе остановился. Я напряглась. Свет погас. Я не знала, что делать: до Хогсмида было ещё далеко. Вдруг стало безумно холодно, ноги стали ватными. Я даже не пыталась встать, просто смотрела на раковину напротив. В голову опять начали лезть мысли, перед глазами всплывать образы. Кровь, нож, кухня, голубые глаза. А потом резко всё закончилось: свет включился, поезд дал ходу. Мне понадобилось ещё пара минут, чтобы осознать, что происходит и где я. Остальная часть дороги прошла без происшествий. Мы высадились в Хогсмиде, первокурсники отправились к озеру, мы же — к каретам. Подходя всё ближе, я увидела чёрных пегасов, точнее, подобие пегасов: они были безумно худыми, осунувшиеся лица, кожа облепляла кости. Крылья были похожи на крылья летучих мышей. — О боже. Откуда здесь эти некрасивые существа? — спросила я, когда мы расселись по каретам. — Ты про наших однокурсников? Или учителей? — саркастично спросил Фред. — Я про этих странных пегасов. Ребята переглянулись и непонимающе уставились на меня. Они их не видят. Я хмыкнула и отвернулась. Обязательно поищу информацию об этих существах в библиотеке. *** В Большом зале было громко. Со всех сторон слышался смех, побрякивание вилок и ложек. Я уже давно закончила есть. Теперь я слушала очередную историю о каникулах от Джорджа. Пока что это была самая нескучная из всех. Время от времени я поглядывала за учительский стол — новый профессор по защите от тёмных искусств. Профессор Люпин. Высокий, тощий мужчина с сединой выглядел старше своего возраста, щёки его осунулись, взгляд уставший. Не знаю, что меня в нём привлекло, но я не могла отвести взгляд от его глаз. Голубых глаз. Время от времени в них мелькали оранжевые искорки. После пира он быстро скрылся, я заметила, что он хромает.