Колыбельная для разбитого сердца

Чонхо был успешным айдолом, чья жизнь на сцене казалась идеальной, но за кулисами всё было иначе. Дома его ждал альфа по имени Ник. Ник отличался тяжёлым, собственническим характером и безумно ревновал Чонхо буквально ко всем: к коллегам по группе, к фанатам, к стаффу и даже к хореографам, с которыми омега проводил долгие часы на тренировках. Чонхо долгое время пытался сглаживать углы, списывая это на излишнюю эмоциональность и страх потерять его. Однако слепая ярость Ника росла с каждым днём. Точкой невозврата стал вечер, когда Чонхо задержался на съёмках камбэка. Дома разразился очередной скандал с беспочвенными обвинениями. В какой-то момент Ник полностью потерял контроль над своим внутренним альфой и впервые ударил Чонхо, сбив его с ног. Ник замер, так и не успев застегнуть куртку. Тяжёлая тишина прихожей разбилась вдребезги. В дверях стоял один из мемберов группы. Он пришёл без предупреждения — возможно, занести сценарий или проверить, почему Чонхо так долго не отвечает на звонки лидера. То, что он увидел, явно не укладывалось у него в голове. — Ты что сделал?.. — парень удивлённо смотрел на альфу, переводя шокированный взгляд с тяжело дышащего Ника на Чонхо, который всё ещё сидел на полу, сжавшись в комок. В глазах мембера растерянность стремительно сменялась яростью. Сбросив обувь, он сделал решительный шаг вперёд, напрочь игнорируя давящую ауру чужого альфы, и закрыл собой младшего. Ситуация в секунду накалилась до предела. Атмосфера в комнате стала удушающей — Минги, который обычно казался добродушным и весёлым великаном, сейчас выглядел по-настоящему пугающе. — Ты что сделал?.. — Чонхо удивлённо смотрел на альфу. Он всё ещё не мог до конца осознать, что Ник поднял на него руку прямо при мемберах, которые зашли в квартиру буквально на пару минут. Минги среагировал мгновенно. Его лицо мгновенно окаменело, а в глазах полыхнула ярость. Наплевать на правила, наплевать на чужие отношения — никто не смеет трогать их макнэ. Сделав широкий шаг вперёд, Минги встал напротив Ника и удивлённого Чонхо, надёжно отгораживая младшего своей широкой спиной от агрессора. Остальные мемберы, замершие у порога, начали быстро приходить в себя, готовые в любой момент вмешаться. Для Минги этот момент стал последней каплей. Он слишком долго сдерживал себя, оставаясь в стороне. Минги всегда нравился Чонхо. Пока Ник изводил младшего своей удушающей ревностью и подозрениями, Минги тихо, но уверенно был рядом. Он постоянно оказывал Чонхо знаки внимания, которые тот из-за своей преданности Нику часто принимал за простую дружескую заботу: Минги всегда приносил ему любимый кофе на репетиции, ненавязчиво закрывал от камер, когда Чонхо был слишком уставшим, и задерживался в студии, просто чтобы проводить его до общежития. Он оберегал его как мог, уважая чужие отношения, но теперь рамки приличий были стёрты. Видеть, как этот трус поднял руку на Чонхо, было выше сил Минги. — Ещё раз ты к нему подойдёшь — и из этой квартиры ты выползешь, — глухим, угрожающим басом произнёс Минги, делая шаг вперёд и буквально заставляя Ника попятиться к двери. Чонхо, всё ещё сжимаясь на полу, во все глаза смотрел на широкую спину Минги. В этот страшный момент он вдруг чётко осознал: человек, который всё это время клялся ему в любви, только что причинил ему боль. А человек, который всегда был в тени, без лишних слов встал между ним и опасностью. Грохот падения и последующие крики ворвались в комнату Сана, заставив его сердце сжаться от нехорошего предчувствия. Он пулей вылетел из комнаты, в два прыжка преодолел коридор и подбежал к Чонхо, который всё ещё сидел на полу, прижимая ладонь к горящей щеке. Омега выглядел потерянным и напуганным, в его глазах стояли слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. Сан замер рядом с Чонхо, его взгляд метался от бледного лица друга к Нику, который стоял у двери, тяжело дыша и сжав кулаки. Тишина в квартире стала невыносимой, нарушаемой только прерывистым дыханием Чонхо и глухим, угрожающим басом Минги, который уже успел встать между Чонхо и его альфой. Взгляд Сана стал ледяным, в нём читалась смесь ужаса и ярости — он никогда не думал, что Ник способен на такое. В этот момент Чонхо, сквозь пелену слёз, увидел Сана. Он почувствовал, как кто-то бережно, но крепко сжал его плечо, и услышал тихий, дрожащий голос: — Чонхо... Чонхо, ты как? — Сан опустился на колени рядом с ним, его руки потянулись к лицу омеги, но он вовремя остановился, боясь причинить ещё большую боль. Его голос был полон такой искренней заботы и страха за него, что Чонхо не выдержал и, уткнувшись лицом в плечо Сана, наконец, позволил слезам хлынуть из глаз. Ник попятился. Он переводил яростный, но уже заметно заигравший паникой взгляд с Минги на Сана. Против двоих подготовленных, обозлённых альф у него не было ни единого шанса. Даже его удушающая доминантная аура, которой он так долго подчинял Чонхо, сейчас трусливо сжалась под встречным напором чужого гнева. Поняв, что численное и физическое преимущество полностью на стороне мемберов, Ник попытался сохранить остатки гордости. Он зло выплюнул проклятие, дёрнул плечом, будто поправляя куртку, и сделал ещё шаг назад — ближе к спасительному выходу. — Мы ещё поговорим, — процедил он сквозь зубы, направляя этот указательный жест в сторону прячущегося за спинами друзей Чонхо. Но Минги сделал ещё один угрожающий шаг вперёд, полностью перекрывая обзор, и Ник, резко развернувшись, буквально вылетел за дверь, оглушительно хлопнув ею на прощание. — Ты домой не идёшь, — твёрдо отрезал Минги, бережно посадив Чонхо на диван в гостиной. Это не было вопросом. Это было окончательное решение, не терпящее возражений. Минги опустился перед младшим на корточки, аккуратно убирая с его лица растрёпанные волосы. Синяк на щеке Чонхо наливался пугающей синевой, и возвращать омегу в руки этого неадекватного альфы никто не собирался. Чонхо поднял на него растерянный, затуманенный слёзами взгляд. Слова Минги отозвались в груди странным облегчением — его не бросят, его защитят. Сан злобно смотрел на закрытую дверь, за которой только что скрылся Ник. Его грудь тяжело вздымалась от едва сдерживаемой ярости, а кулаки были сжаты так сильно, что побелели костяшки пальцев. Если бы этот альфа задержался здесь хотя бы ещё на секунду, Сан точно не поручился бы за себя. — Трус... — процедил он сквозь зубы. Услышав тихий всхлип со стороны дивана, Сан заставил себя сделать глубокий вдох и прогнать из глаз эту убийственную злость. Сейчас Чонхо меньше всего нуждался в агрессии, пусть даже направленной на его защиту. Сан резко развернулся и бросился к макнэ, готовый сделать всё, чтобы тот снова почувствовал себя в безопасности. Ночью Чонхо проснулся от резкой, разрывающей боли внизу живота. Это была не та пульсирующая боль в травмированной щеке, к которой он был готов. Эта боль была глубокой, судорожной и пугающей. Омега резко сел на постели, хватая ртом холодный воздух, и в панике прижал ладони к телу. Его сковал леденящий ужас: простыня под ним стремительно пропитывалась чем-то горячим. Осознание накрыло его тяжёлой лавиной, выбивая остатки воздуха из лёгких. Из-за пережитого кошмара, дикого стресса и страшного удара Ника... это был выкидыш. Он терял ребёнка, о существовании которого, возможно, и сам до конца не догадывался или отчаянно боялся признаться себе. Слёзы брызнули из глаз от невыносимой физической и душевной боли. Чонхо попытался подняться, доползти до двери и позвать на помощь спящих в соседних комнатах мемберов, но новая острая судорога заставила его без сил рухнуть обратно на подушки, заглушая безмолвный крик в темноте. Ёсан и Сонхва, которые делили комнату с Чонхо, спали чутко, особенно после вчерашнего ужаса. Сонхва весь вечер не находил себе места от беспокойства за младшего, поэтому проснулся от первого же слабого, надрывного стона, донёсшегося с соседней кровати. Сонхва резко сел, вглядываясь в предрассветную темноту, и то, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар. Макнэ сидел на постели, скорчившись от невыносимой боли и судорожно прижимая руки к животу. Его лицо было бледным как мел, по щекам градом катились слёзы, а губы были искусаны в кровь, чтобы сдержать крик. Сонхва мгновенно зажёг ночник, и слабый свет выхватил тёмное пятно, расплывающееся по простыне. — Боже... Чонхо! — в ужасе прошептал Сонхва, сбрасывая одеяло. От его громкого шёпота на соседней кровати тут же заворочался и резко открыл глаза Ёсан. Сонхва в два шага пересёк комнату и опустился на колени перед кроватью младшего, боясь даже прикоснуться к нему. — Ёсан, буcount лидера! Срочно звони в скорую! — срывающимся голосом скомандовал Сонхва, бережно беря ледяную, дрожащую ладонь Чонхо в свои руки. — Чонхо-я, маленький мой, дыши... Всё будет хорошо, мы рядом... Ёсан мгновенно подскочил на постели. Увидев бледного, содрогающегося от боли Чонхо и пятна крови на простыне, он на секунду оцепенел от ужаса, но приказ Сонхва заставил его действовать. Выбежав из комнаты, Ёсан бросился по тёмному коридору к спальне лидера. Сердце бешено колотилось в груди, а руки дрожали, когда он толкнул дверь. — Хонджун! Хонджун, вставай! — Ёсан подлетел к кровати лидера и начал судорожно трясти его за плечо. — Проснись, Хонджун, там Чонхо... Ему очень плохо, вызывай скорую! Хонджун, который спал всего пару часов после тяжёлого дня, подорвался в ту же секунду. Сон слетел с него мгновенно. Услышав срывающийся голос Ёсана и имя младшего, он на ходу перехватил телефон и бросился в комнату парней, уже набирая номер экстренных служб. Пронзительный, нарастающий звук сирены скорой помощи ворвался в окна общежития, мгновенно разрезав ночную тишину. Минги проснулся от этого сигнала, резко сев на кровати. Сердце забилось где-то в самом горле, а по спине пробежал неприятный холод. В голове ещё стоял туман после короткого сна, но инстинкты омегаверса — внутреннее предчувствие беды — заставили его подорваться с места. Скорая приехала во двор их дома. Такое не происходило просто так. Даже не обувшись, Минги выскочил в коридор и сразу увидел мечущиеся тени. Дверь в комнату младших была распахнута настежь, оттуда лился бледный свет ночника. Из спальни быстрым шагом вышел бледный Хонджун, громко говоря в телефон, а навстречу ему из своей комнаты уже бежал напуганный Сан. — Что происходит? — хриплым от сна и страха голосом спросил Минги, делая шаг к эпицентру паники. — Что с Чонхо? Когда он заглянул внутрь и увидел плачущего Сонхву, суетящихся врачей и бледного, как простыня, макнэ, мир для Минги на секунду просто остановился. — Что с Чонхо?! — тяжело дыша, спросил Минги и ринулся к Сонхва. Он практически ворвался в комнату, на ходу задевая плечом дверной косяк. Его взгляд, полный дикого страха, метался от плачущего Сонхва к кровати, вокруг которой уже суетились врачи скорой помощи. Удушающий, тяжёлый запах крови и чужой боли ударил в нос, заставляя Минги похолодеть изнутри. Сонхва, который всё ещё держал Чонхо за ледяную руку, поднял на Минги полные слёз и отчаяния глаза. Он не мог произнести это страшное слово вслух, голос просто пропал, и старший лишь беспомощно покачал головой, крепче сжимая пальцы макнэ. Минги сделал ещё один шаг вперёд, но один из медиков строго перегородил ему дорогу, требуя освободить пространство для носилок. В этот момент мир для Минги сузился до бледного, почти прозрачного лица Чонхо, у которого из-под плотно закрытых век всё ещё текли беззвучные слёзы. — Я убью этого Ника! — глухо, утробно рыкнул Минги, и этот рык, полный первобытной ярости альфы, заставил вздрогнуть всех присутствующих в коридоре общежития. Его аура буквально закипела. Хонджуну пришлось силой удержать Минги за плечи, чтобы тот в ярости не сорвался с места и не поехал разыскивать этого ублюдка. Скорая уже увозила Чонхо в больницу, и сейчас важнее всего было ехать за ним, а не устраивать самосуд. На следующее утро Сан сидел в больничной палате рядом с младшим братом. Тихий писк медицинских приборов нарушал гнетущую тишину. Чонхо лежал под капельницей, бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами и синяком на щеке. Сан не отходил от него ни на шаг с самой ночи, крепко сжимая его безжизненную, холодную ладонь в своих руках. Ему, как старшему брату, было невыносимо больно осознавать, через какой ад пришлось пройти Чонхо из-за своей слепой любви к монстру. Когда макнэ слабо приоткрыл глаза, Сан тут же придвинулся ближе, заглядывая в его лицо с бесконечной нежностью и тревогой: — Чонхо-я... Ты как? Я здесь, маленький, всё уже позади. Слова Чонхо прозвучали едва слышным, разбитым шёпотом, но в тишине больничной палаты они отозвались оглушительным взрывом. — Я потерял его... своего малыша, — слёзы, которые он так долго сдерживал, хлынули из уголков глаз, прокладывая влажные дорожки по бледным щекам. Чонхо судорожно сжал свободную руку на своём животе, который теперь казался ему пугающе, неестественно пустым. В этом тихом плаче омеги было столько чёрного, беспросветного горя, что у Сана перехватило дыхание. Сердце старшего брата разрывалось на части от этой картины. Сан мгновенно подался вперёд, бережно, но крепко обнимая Чонхо за плечи. Он прижал младшего к своей груди, позволяя ему спрятать лицо в больничной футболке, и мягко загладил его по спине, пытаясь успокоить и забрать хотя бы каплю этой страшной боли себе. — Ш-ш-ш, Чонхо-я... Прости меня, маленький, прости, что не уберегли, — у Сана самого перехватило горло, а в глазах закипели горькие слёзы. Он уткнулся носом в макушку брата, окутывая его своей успокаивающей, тёплой аурой. — Ты ни в чём не виноват. Слышишь меня? Ни в чём. Ты здесь, ты живой, и мы со всем справимся. Я с тобой, мы все с тобой... Чонхо лишь слабел в его руках, содрогаясь от безмолвных рыданий. Это была потеря, которую невозможно было восполнить словами, и сейчас им обоим нужно было просто пережить эту невыносимую минуту вместе. Тишина палаты, нарушаемая только тихими всхлипами Чонхо, мгновенно разрезалась звуком резко приоткрывшейся двери. На пороге стоял Ник. Он выглядел помятым, взволнованным, а в его глазах читалась смесь паники и какого-то эгоистичного, собственнического страха. Сан медленно, очень по-садистски плавно поднял голову. Вся та мягкость и скорбь, с которой он только что обнимал плачущего брата, испарилась за долю секунды. Взгляд Сана стал ледяным, пустым и по-настоящему пугающим. Он не просто разозлился — в нём проснулся хищник, готовый разорвать любого, кто посмел переступить этот порог. Чонхо при звуке шагов Ника судорожно сжался, инстинктивно пытаясь спрятаться за спину Сана, и сильнее вцепился пальцами в его больничную одежду. Его тело забила крупная дрожь. Сан аккуратно отстранил от себя брата, бережно уложил его обратно на подушки и медленно поднялся с кресла во весь рост. Он встал ровно между кроватью Чонхо и замершим у двери Ником, полностью перекрывая последнему обзор. — Ты как сюда попал, ублюдок? — тихим, едва различимым шёпотом процедил Сан, но от этого тона по стенам палаты, казалось, прошёл мороз. Кулаки альфы сжались с такой силой, что послышался хруст костяшек. — Я пришёл извиниться, — глухо произнёс Ник, делая неуверенный шаг вперёд и протягивая руку, словно пытаясь нащупать прежний контроль над ситуацией. Но его слова прозвучали в этой стерильной, пахнущей лекарствами палате как изощрённое издевательство. «Извиниться» за то, что разрушил чужую жизнь? За то, что поднял руку на омегу? За то, что из-за него на этой больничной койке сейчас лежал бледный, сломленный Чонхо, который только что потерял их нерождённого ребёнка? При звуках этого голоса Чонхо на кровати зажмурился, накрывая уши ладонями. Его начало трясти ещё сильнее. Ледяная маска на лице Сана сменилась глухим, опасным оскалом. Внутренний альфа внутри него требовал немедленной, кровавой расправы. Сан сделал шаг навстречу Нику, сокращая расстояние между ними до минимума и буквально вдавливая его своей тяжёлой, удушающей аурой в стену. — Извиниться? — переспросил Сан. Голос его был тихим, но в нём звенела сталь. — Ты пришёл извиниться после того, что сделал с моим братом? Убирайся отсюда. Живым ты отсюда не выйдешь, если не исчезнешь прямо сейчас. Дверь палаты снова приоткрылась, и внутрь тихо зашёл Минги. В руках он бережно держал большой, пышный букет любимых цветов Чонхо, который он с трудом отыскал в цветочном магазине ранним утром, надеясь хоть немного порадовать и успокоить младшего. Но стоило Минги переступить порог и поднять глаза, как вся его мягкость мгновенно испарилась. Он увидел замершего у двери Ника и Сана, который едва сдерживал себя, чтобы не наброситься на этого подонка. Аромат свежих цветов тут же смешался с тяжёлой, удушающей аурой злости и страха. Пальцы Минги судорожно сжались на стеблях, едва не ломая их. Тот самый альфа, который до полусмерти напугал их макнэ и стал причиной ужасной трагедии, стоял прямо здесь, в больнице, и смел смотреть на бледного Чонхо. Минги аккуратно, стараясь не шуметь, опустил букет на край тумбочки у входа, не сводя яростного взгляда с Ника. По его шее пробежали желваки, а голос, когда он заговорил, напоминал раскаты грома перед бурей: — Ты... Что ты здесь забыл? — Минги, Сан, не надо... — раздался с кровати едва слышный, надрывный шёпот Чонхо. Этот слабый, умоляющий голос подействовал на бушующих альф как ушат ледяной воды. Сан и Минги одновременно обернулись к макнэ. Чонхо выглядел совсем прозрачным, он буквально вжимался в больничный матрас, пытаясь закрыться от чужой агрессии. Его била крупная дрожь. Тяжёлые, яростные ауры старших, направленные на Ника, неосознанно давили и на самого Чонхо, заставляя его заново переживать ночной кошмар. Ему было невыносимо страшно, что прямо здесь, в стерильной палате, сейчас начнётся жестокая драка. Минги мгновенно перевёл дыхание, заставляя себя успокоиться ради младшего. Он сделал шаг назад от Ника и быстро подошёл к кровати с другой стороны от Сана. — Тихо, тихо, Чонхо-я, всё хорошо. Мы ничего не делаем, — максимально мягко, сбавляя тон до шепота, произнёс Минги. Он аккуратно накрыл дрожащие плечи омеги одеялом. — Всё в порядке, маленький, дыши. Сан тоже заставил себя расцепить кулаки, хотя его взгляд, направленный на замершего у двери Ника, всё ещё обещал тому скорую расправу. — Уйди, — тихо, но свинцово-тяжело бросил Сан через плечо, даже не поворачиваясь к Нику. — Уйди по-хорошему, пока я помню, где мы находимся. Ник недовольно, обиженно рыкнул, поняв, что контролировать ситуацию больше не может. Он бросил последний раздражённый взгляд на Чонхо, который даже не смотрел в его сторону, резко развернулся и ушёл, громко захлопнув за собой дверь палаты. Только когда шаги этого человека затихли в коридоре, тяжёлое, удушающее напряжение в комнате наконец спало. Минги и Сан одновременно выдохнули. Сан обессилено опустился обратно на стул рядом с кроватью и сразу же потянулся к руке брата, бережно сжимая её в своих ладонях. Чонхо постепенно перестал дрожать, его плечи немного расслабились, хотя по бледным щекам всё ещё катились редкие слёзы. Минги мягко обошёл кровать, взял с тумбочки принесённый букет и аккуратно положил его на край постели Чонхо, чтобы тот мог почувствовать их тонкий, успокаивающий аромат. — Он ушёл, Чонхо-я. Больше он сюда не вернётся, мы не позволим, — тихо и уверенно сказал Минги, погладив младшего по растрёпанным волосам. — Слышишь? Ты в безопасности. Слова Ника о том, что он ушёл, оказались лишь временным затишьем. Он не собирался сдаваться так просто. Ник дождался момента, когда Минги и Сан были вынуждены ненадолго выйти из палаты — возможно, чтобы поговорить с лечащим врачом Чонхо или встретить Хонджуна внизу. Как только шаги старших затихли в коридоре, дверь палаты снова тихо скрипнула. Чонхо, который только-только начал успокаиваться, инстинктивно вздрогнул и повернул голову. На пороге снова стоял Ник. Без защитников рядом его фигура казалась омеге огромной и пугающей. Ник быстро проскользнул внутрь и плотно закрыл за собой дверь, отрезая Чонхо от остального мира. — Чонхо, нам нужно поговорить нормально, без твоих цепных псов, — быстро, воровато оглядываясь на окно, произнёс Ник и зловеще шагнул к кровати. Увидев этот шаг, Чонхо в панике вжался в подушки, судорожно натягивая больничное одеяло до самого подбородка. Сердце в груди забилось с раненой скоростью. Надеяться на помощь было не от кого — он остался с ним один на один. — Я потерял ребёнка из-за тебя! — сорвался на крик Чонхо, и в этом крике смешались вся его многомесячная боль, ужас прошлой ночи и горькое, разрывающее душу отчаяние. Голос омеги сорвался на хрип. Он больше не сжимался в комок и не пытался спрятаться. Чонхо смотрел прямо в глаза Нику, и из его взгляда исчез прежний страх — осталась только выжженная пустыня и бесконечная, глухая ненависть. Он крепче прижал ладонь к животу, словно защищая то, чего уже нельзя было вернуть. Ник от этих слов на секунду замер, его лицо побледнело, а в глазах промелькнула паника. Он явно не ожидал такого исхода и такой силы от всегда покорного младшего. — Чонхо, я... я не знал, я не хотел, чтобы так вышло, — забормотал Ник, делая шаг назад и трусливо оглядываясь на дверь, боясь, что этот крик услышит вся больница. — Прекрати орать, успокойся... — Убирайся! — Чонхо задыхался от слёз, его тело сотрясала крупная дрожь. — Убирайся и никогда, слышишь, никогда больше ко мне не подходи! После этого крика последние силы окончательно покинули Чонхо. Он словно сломался изнутри. Защитная броня из гнева рухнула, и макнэ закрыл лицо руками, разрыдавшись навзрыд. Чонхо заплакал сильно, навзрыд, содрогаясь всем телом от невыносимой, удушающей боли. Это были слёзы человека, у которого отняли самое дорогое, оставив взамен лишь пустоту и осколки разбитого доверия. Из его груди вырывались глухие, отчаянные всхлипы, а плечи судорожно вздрагивали под больничной одеждой. Каждая слеза словно выжигала из него остатки той слепой любви, которую он когда-то испытывал к стоящему рядом человеку. Ник в растерянности зловеще замер у кровати. Этот безутешный, громкий плач пугал его — он понимал, что на этот звук в палату в любую секунду могут прибежать врачи или, что ещё хуже, вернувшиеся альфы. В этот момент ручка двери снаружи резко дернулась. Дверь палаты с грохотом распахнулась, и внутрь практически влетели Сонхва с Хонджуном. Старшие мемберы только что поднялись на этаж и издалека услышали этот надрывный, полный боли плач Чонхо. Увидев Ника, который склонился над рыдающим макнэ, Сонхва на секунду побелел от ярости, а затем его лицо исказилось в таком гневе, каким его ещё никогда не видели. Он мгновенно перекрыл собой кровать младшего. Хонджун среагировал жестко и профессионально. Как лидер и старший альфа, он не стал тратить время на слова. Он мертвой хваткой вцепился в плечо Ника, с силой развернул его к себе и, грубо потянув за ворот куртки, буквально вышвырнул подонка в коридор, подальше от Чонхо. — Я же сказал тебе не приближаться к нему! — стальным, пугающе тихим голосом процедил Хонджун, придавив Ника к стене коридора своей мощной командной аурой. — Еще один шаг в эту сторону, и я лично позабочусь о том, чтобы тебя закрыли. Убирайся! В это время в палате Сонхва уже сидел на краю кровати, осторожно прижимая к себе бьющегося в истерике Чонхо. Он бережно гладил его по спине, баюкая, как маленького ребенка, и шептал успокаивающие слова, пытаясь заглушить его горькие слёзы своей мягкой, материнской заботой. Постепенно, согреваясь в надёжных и тёплых объятиях Сонхвы, Чонхо кое-как успокоился. Его судорожные рыдания перешли в тихое, рваное дыхание, а пальцы, добела сжимавшие край больничного одеяла, наконец немного расслабились. Слёзы всё ещё медленно катились по его бледным щекам, но в глазах больше не было той дикой паники. Рядом со старшими он наконец-то почувствовал себя в полной безопасности. Сонхва осторожно отстранился, взял с тумбочки стакан воды и поднёс к сухим губам младшего: — Вот так, маленький, попей немного... Всё закончилось. Он больше не придёт, Хонджун выставил его вон. Чонхо сделал пару глотков, и в этот момент в палату тихо вернулся Хонджун. Лидер выглядел мрачным и уставшим, но, заметив, что макнэ больше не плачет, он заметно расслабился. Хонджун подошёл ближе и мягко опустил руку на плечо Чонхо, безмолвно передавая ему свою поддержку. — Я хотел этого ребёнка... берёг его, — с трудом, прерывисто произнёс Чонхо, и его голос снова дрогнул от подступивших к горлу слёз. Он опустил взгляд на свои дрожащие ладони. Ему было невыносимо больно от мысли, что кто-то мог подумать, будто этот малыш был для него обузой. Несмотря на весь тот кошмар, через который Ник заставил его пройти, Чонхо всем сердцем любил своего нерождённого кроху и делал всё возможное, чтобы защитить его. Но защитить от самого отца ребёнка он его так и не сумел. Сонхва бережно сжал его руку, чувствуя, как у самого сердце разрывается от жалости и несправедливости. — Мы знаем, Чонхо-я, мы все это знаем, — тихо, с бесконечной нежностью сказал Сонхва, смахнув большим пальцем слезу с щеки макнэ. — Ты был замечательным папой. Ты сделал всё, что мог. Ты ни в чём не виноват, маленький... Хонджун, стоявший у изножья кровати, тяжело вздохнул и отвёл взгляд к окну, крепче сжимая челюсти. Вся эта ситуация до глубины души ранила лидеров, и они были готовы пойти на всё, лишь бы помочь своему младшему пережить это горе. Прошло несколько недель. Физические раны Чонхо постепенно затягивались, но на душе по-прежнему оставался тяжёлый, незаживающий рубец. Пытаясь сбежать от удушающих мыслей, грызущей вины и фантомной пустоты внутри, омега выбрал самый отчаянный способ — он полностью погрузился в дела группы. Чонхо стал усерднее работать. Он пропадал в репетиционном зале с раннего утра и до поздней ночи, заставляя своё тело выкладываться на двести процентов. Его вокал на тренировках звучал мощно, чисто, но в нём больше не было прежней лёгкости — только глухая, отчаянная сила. Младший сознательно доводил себя до полного изнеможения, надеясь, что физическая усталость наконец подарит ему сон без кошмаров. Мемберы с тревогой наблюдали за этим. Каждый раз, когда Чонхо в сотый раз повторял сложную хореографию, стирая ноги в кровь, сердце Сана сжималось от боли, а Хонджун то и дело порывался насильно выключить музыку в зале. Они понимали, что макнэ не справляется — он просто прячется за работой от своего горя. В один из таких вечеров, когда музыка в репетиционном зале играла по кругу уже пятый час, Сан больше не смог на это смотреть. Чонхо тяжело дышал, его футболка насквозь промокла от пота, а движения становились рваными от критической усталости. Макнэ собирался зайти на очередной сложный элемент хореографии, когда Сан решительно шагнул вперёд. Сан остановил Чонхо, перехватив его за предплечье и мягко, но непоколебимо преграждая ему путь к зеркалу. — Хватит, Чонхо-я. На сегодня всё, — тихо, но твёрдо произнёс старший, заглядывая в бледное, осунувшееся лицо брата. Чонхо попытался вырвать руку, в его глазах на секунду вспыхнуло отчаянное упрямство, замешанное на глубокой боли: — Сан-хён, пусти, мне нужно доработать этот переход... Я плохо двигаюсь... — Ты двигаешься идеально, — перебил его Сан, бережно, но крепко прижимая младшего к себе и лишая его возможности сбежать обратно в танец. — Ты убиваешь себя, малыш. Посмотри на меня. Музыка выключена. Всё, тренажёрный зал закрыт. Пойдём домой. Чонхо замер в его руках, тяжело и прерывисто дыша, и вся та фальшивая сила, которую он пытался показать через изнурительный труд, начала стремительно таять. — Мне Ник звонил, — тихо, почти безжизненно произнёс Чонхо и медленно посмотрел на Сана, словно ища у старшего брата защиты от одного только упоминания этого имени. Взгляд макнэ был растерянным и виноватым, будто он сам сделал что-то плохое, просто ответив на звонок или увидев светящийся экран телефона. Рука Чонхо, всё ещё влажная от пота после репетиции, судорожно сжала смартфон, который он так и не выпустил из ладоней. Сан, который только что крепко держал младшего за плечи, мгновенно изменился в лице. Услышав это имя, он замер, и вся его мягкость в секунду сменилась опасной, хищной сосредоточенностью. Альфа внутри него глухо зарычал. Ник не просто не понял предупреждения Хонджуна — он продолжал преследовать сломленного омегу, не давая его ранам хотя бы затянуться. Сан осторожно, но настойчиво забрал телефон из дрожащих пальцев Чонхо, даже не глядя на экран, и заблокировал его. — Что он хотел, Чонхо-я? — голос Сана прозвучал пугающе тихо, но в этой тишине звенела настоящая, ледяная ярость. — Он угрожал тебе? Говорил что-то о ребёнке? — Он извинялся, — ещё тише добавил Чонхо, утыкаясь носом в плечо Сана. Этот шёпот прозвучал как самый горький абсурд в мире. Ник извинялся. Снова. Словно простое «прости» могло склеить разбитую жизнь, вернуть украденное спокойствие и воскресить малыша, которого Чонхо так бережно носил под сердцем и которого потерял из-за чужой жестокости. Эти запоздалые, трусливые извинения Ника были нужны только ему самому, чтобы заглушить остатки собственной паршивой совести, но для Чонхо они были как соль на открытую рану. Сан почувствовал, как внутри всё закипает от лютой ярости. Он крепче прижал к себе младшего, бережно укрывая его в своих руках от всего мира, и его голос, когда он заговорил, напоминал глухой рык: — Пусть засунет свои извинения себе в глотку. Больше ты не возьмёшь от него ни одного звонка, Чонхо-я. Я сам с ним разберусь. Слышишь меня? Этот ублюдок больше никогда к тебе не прикоснётся, даже своим голосом. Сан и Минги жили вместе в одной комнате общежития, поэтому, когда они наконец вернулись с репетиции, обстановка оставалась напряжённой. Пока измотанный Чонхо ушёл в душ, парни заперлись в своей комнате, чтобы обсудить случившееся без лишних ушей. Минги, который до этого молча наблюдал за состоянием макнэ, теперь мерил шагами небольшое пространство между кроватями. Его обычно спокойное лицо сейчас выглядело мрачным. — Значит, этот подонок снова объявился? — Минги резко остановился и посмотрел на Сана, который сидел на краю своей постели, до хруста сжимая кулаки. — Извиняться он вздумал. После всего, что устроил? — Он не оставит его в покое, Минги, — глухо отозвался Сан, поднимая на соседа по комнате потемневший от злости взгляд. — Чонхо из-за него спать не может, убивается на тренировках, а этот ублюдок просто звонит и думает, что его «прости» что-то изменит. Хонджун-хён предупреждал его. Если Ник не понял по-хорошему, я сам с ним встречусь. Минги тяжело вздохнул, садясь на свою кровать напротив Сана, и положил руки на колени. Он разделял эту ярость, но понимал, что сейчас им нужно действовать осторожно, чтобы не сделать Чонхо ещё хуже. На следующий день Минги пошёл на бокс. Ему жизненно необходимо было куда-то выплеснуть ту глухую, давящую ярость, которая копилась в нём все эти дни. Каждый раз, когда он вспоминал бледное лицо Чонхо и трусливый, заискивающий голос Ника, пальцы сами собой сжимались в кулаки. Минги понимал: если он прямо сейчас не оставит этот гнев на тренировке, он просто сорвётся и натворит глупостей. В полупустом спортивном зале Минги до белизны в костяшках забинтовал руки, надел тяжёлые перчатки и подошёл к массивному боксёрскому мешку. Каждый его удар хлёстко и гулко эхом разносился по залу. Минги бил наотмашь, жёстко, вкладывая в каждое движение всю свою силу и злость. Словно перед ним был не кожаный снаряд, а тот самый человек, который разрушил жизнь их макнэ. Пот застилал глаза, дыхание сбивалось, мышцы горели от напряжения, но Минги не останавливался, продолжая методично и яростно атаковать снаряд. В этот момент на пороге зала появился Сан. Он молча прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и стал наблюдать за другом, прекрасно понимая, что именно Минги сейчас пытается выбить из этой боксёрской груши. — Чего тебе, Сан? Да, я люблю твоего брата! Я боюсь к нему подойти... — тяжело дыша, сказал Минги, опуская руки в боксёрских бинтах. Сан, который до этого молча стоял у двери зала, замер. Все слова, которые он готовил по дороге сюда, мгновенно вылетели у него из головы. Он ожидал услышать от друга злость на Ника, усталость от бесконечных тренировок, да что угодно — но только не это надрывное, глухое признание, которое Минги, оказывается, так долго носил в себе. В спортзале повисла звенящая, удушающая тишина. Был слышен только гул вентиляции и рваное, загнанное дыхание Минги. Он смотрел на Сана прямо, открыто, но в его глазах стояло столько застарелой боли и вины, словно он сам только что совершил преступление. Он любил Чонхо. Любил так сильно, что каждый день видел его страдания и не смел сделать шаг навстречу, считая, что омеге сейчас точно не до чужих чувств. Сан медленно оттолкнулся от дверного косяка и подошёл ближе к рингу, внимательно вглядываясь в лицо своего соседа по комнате. — Минги... — тихо произнёс Сан, и его голос потерял прежнюю жёсткость. — Ты... ты серьёзно? — Серьёзней некуда, Сан, — глухо отозвался Минги, отводя взгляд в сторону и с силой стягивая зубами липучку на боксёрской перчатке. Он прошёл к скамейке, тяжело опустился на неё и уронил голову на руки. Плечи рэпера судорожно вздрагивали от переполнявших его эмоций. Сказать это вслух было сродни прыжку в бездну, но скрывать это внутри больше не оставалось никаких сил. — Я видел, как этот ублюдок Ник уничтожал его день за днём. Видел, как Чонхо увядал, как потерял малыша... — Минги сжал кулаки так, что костяшки побелели. — И я ничего не мог сделать, Сан. Я просто стоял в стороне как трус, потому что не имел права вмешиваться. А теперь... теперь, когда он свободен, я смотрю на него, сломанного, измученного тренировками, и у меня сердце кровью обливается. Но как я могу подойти к нему со своими чувствами? Ему же сейчас не до этого. Ему просто больно. Сан молча подошёл ближе и сел на скамью рядом с другом. Он положил тяжёлую ладонь на плечо Минги, понимая, какую бурю тот носил в себе всё это время. Для Чонхо преданность и молчаливая забота Минги могли бы стать тем самым спасительным кругом, но Минги был слишком благороден, чтобы навязываться омеге в такой тяжёлый период. — Может, признаешься ему? — тихо спросил Сан, внимательно глядя на друга. В его голосе не было осуждения — только искреннее сочувствие и глубинное понимание. Сан прекрасно видел, как Минги годами прятал свой взгляд, как незаметно подставлял плечо Чонхо в самые трудные минуты и как сейчас буквально сжигал себя этой безответной, бережной любовью. Минги горько усмехнулся, даже не поднимая головы: — Признаться? Сан, ты с ума сошёл? Он только что пережил ад. Он потерял ребёнка, его предали, растоптали. Его доверие к альфам сейчас равно нулю. Если я приду к нему со своим «ты мне нравишься», это будет выглядеть так, будто я пользуюсь его слабостью. Будто я стервятник, который ждал, пока он сломается. — Ты не стервятник, Минги, — Сан мягко, но крепко сжал его плечо, заставляя рэпера посмотреть на себя. — Ты единственный, кто не требовал от него ничего взамен. Ник брал и ломал, а ты всегда просто был рядом. Чонхо сейчас не нужны громкие признания и свидания. Ему нужно знать, что есть альфа, который не причинит боли. Ему нужна опора. Подумай об этом. Минги промолчал, но его взгляд стал задумчивым. Идея казалась безумной и опасной, но мысль о том, что он может легально защищать и обнимать Чонхо, грела его остывающее сердце. Не успел Минги ответить, как в тишине боксёрского зала резко раздался громкий, настойчивый звонок. Сан вздрогнул, вытащил телефон из кармана спортивной куртки и, взглянув на экран, мгновенно изменился в лице. На дисплее светилось имя макнэ. Сан быстро нажал на кнопку ответа и прижал трубку к уху: — Да, Чонхо-я? Ты в порядке? Мы уже собираемся... — Х-хён... — из динамика раздался такой отчаянный, захлёбывающийся всхлип, что у Сана внутри всё похолодело. Чонхо плакал навзрыд, его дыхание срывалось на свистящие вдохи, а голос дрожал от дикого, нечеловеческого страха. — Хён, пожалуйста... приедешь? Он... он здесь... Он пришёл в общежитие... Звонок оборвался короткими гудками. Сан застыл на секунду, бледный как полотно, а затем рывком поднялся со скамьи. Минги, который всё это время внимательно следил за реакцией друга, тоже резко вскочил, даже не успев развязать боксёрские бинты на руках. — Что случилось?! — рявкнул Минги, и его сердце бешено заколотилось от нехорошего предчувствия. — Ник, — коротко, ледяным от ярости голосом выплюнул Сан, уже на бегу к выходу из зала. — Он у нас в общежитии. Чонхо один. Минги не стал тратить ни секунды на расспросы. Страх за любимого омегу мгновенно выжег всю его нерешительность, и оба альфы на пределе своих сил бросились к машине. Тем временем к общежитию как раз подъехали Сонхва с Хонджуном. Они возвращались из агентства после тяжёлого разговора с руководством и надеялись, что вечер дома пройдёт спокойно. Но едва Хонджун заглушил мотор и они вышли из машины, как Сонхва замер, прислушиваясь к странному шуму, доносившемуся со стороны подъезда. Из глубины двора послышался глухой удар и резкий, испуганный вскрик. — Хонджун, это из нашего подъезда! — Сонхва побледнел и, бросив сумки прямо на асфальт, бросился к дверям. Лидер рванул следом, его альфье чутьё буквально кричало об опасности. Поднявшись на нужный этаж, они увидели то, от чего у обоих кровь застыла в жилах. Дверь в их квартиру была приоткрыта, а на пороге стоял Ник, который пытался силой удержать вырывающегося, бьющегося в истерике Чонхо. Макнэ плакал навзрыд, судорожно сжимая в руке телефон, и умолял отпустить его, но бывший альфа лишь сильнее вцеплялся в его тонкие запястья. — А ну пошёл вон от него! — громовым голосом рявкнул Хонджун, и его командная аура заставила Ника вздрогнуть и на секунду ослабить хватку. Когда все немного успокоились, Сонхва налил успокоительное Чонхо. Ника общими усилиями выставили вон, и Хонджун лично запер входную дверь на все замки, пообещав вызвать полицию и охрану агентства, если этот ублюдок сделает хотя бы шаг к их дому. В квартире наконец воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами макнэ. Сонхва бережно усадил дрожащего Чонхо на диван в гостиной и укутал его в мягкий плед. Старший прошёл на кухню, где у него всегда была наготове аптечка. Налив в стакан немного воды, он аккуратно отсчитал капли успокоительного. Вернувшись, Сонхва сел рядом с младшим и протянул ему стакан, мягко поглаживая по спине: — На, маленький, выпей. Всё позади, мы здесь, никто тебя больше не тронет. Сделай глубокий вдох... Вот так, умница. Чонхо послушно взял стакан трясущимися руками и сделал несколько глотков. В этот момент входная дверь снова загрохотала — это в общежитие, тяжело дыша и едва не выбивая петли, ворвались разъярённые Минги и Сан, готовые разнести любого, кто посмел обидеть их макнэ. Минги с разбегу опустился на колени перед диваном и крепко, но отчаянно бережно обнял Чонхо, утыкаясь лицом в его плечо. В этот момент для рэпера не существовало ничего вокруг — только этот дрожащий, напуганный до смерти омега, которого он так сильно любил. — Всё хорошо, я здесь, маленький... Всё позади, — хрипло шептал Минги, баюкая младшего в своих руках. Чонхо судорожно вцепился в его куртку, пряча лицо на его груди, и его плечи снова начали ходить ходуном от беззвучных слёз. Минги мягко погладил его по предплечьям, пытаясь успокоить, но вдруг Чонхо тихо охнул и едва заметно поморщился от боли. Минги замер. Сердце альфы пропустило удар. Он осторожно отстранился, бережно перехватил руки макнэ и аккуратно закатал широкие рукава его домашней толстовки. Взгляд Минги потемнел от вернувшейся ярости, когда он заметил синяки. На бледной, нежной коже Чонхо отчётливо проступали багрово-синие отпечатки чужих пальцев — Ник держал его мёртвой хваткой, когда пытался утащить за собой. Желваки на лице Минги заходили ходуном, а пальцы в боксёрских бинтах судорожно сжались. Ему стоило огромных усилий не сорваться с места прямо сейчас, чтобы найти и буквально уничтожить этого подонка. Прошло около часа. Успокоительное наконец подействовало: Чонхо перестал дрожать, его дыхание выровнялось, и он тяжело, измученно уснул на диване, по-прежнему крепко сжимая край куртки Минги. Парни аккуратно перенесли макнэ в спальню, укрыли одеялом и тихо вышли, прикрыв дверь. Когда Чонхо уснул, Минги зашёл на кухню, наплевав на чашки и бокалы, достал из верхнего шкафчика бутылку и выпил коньяк с горла. Тяжёлый, обжигающий алкоголь прокатился по пищеводу, но внутренний пожар потушить не смог. Руки Минги, всё ещё обмотанные боксёрскими бинтами, заметно дрожали. Его трясло от запоздалого адреналина, дикого страха за Чонхо и глухой, первобытной ярости на Ника. Сделав ещё один крупный глоток, он опёрся тяжёлыми ладонями о кухонный стол и низко опустил голову, пытаясь прийти в себя. В темноту кухни тихо вошёл Сан. Он молча забрал у друга бутылку, тоже сделал глоток прямо из горлышка и сел на стул, устало потерев лицо руками. — Синяки видел? — глухо, едва слышно спросил Минги, не поднимая головы. — Видел, — так же тихо ответил Сан, и в его голосе звенящим металлом отозвалась ледяная злость. — Завтра мы с Хонджуном едем в агентство. Ника сотрут в порошок, Минги. Законно или нет — мне уже плевать. Сонхва молча вошёл на кухню, оценив обстановку одним быстрым взглядом, и решительно отобрал бутылку у Минги, не позволяя ему окончательно заглушить боль алкоголем. Старший хмуро посмотрел на парней, бережно, но настойчиво перехватив стеклянное горлышко из подрагивающих пальцев рэпера, и со стуком поставил коньяк далеко на кухонный стол. Сонхва сам был на пределе, его сердце всё ещё бешено колотилось после увиденного в коридоре, но как самый старший хён он понимал, что алкоголь сейчас никого не спасёт — только разожжёт ту ярость, которая и так едва не разносила стены общежития. — Хватит, Минги, — тихо, но строго произнёс Сонхва, пресекая любую попытку возразить. Он подошёл ближе и мягко положил ладони на широкие плечи младшего, заставляя его немного расслабиться. — Алкоголем ты его синяки не замажешь и подонка этого не накажешь. Нам всем нужна холодная голова. Минги тяжело вздохнул, утыкаясь лбом в ладони, а Сан лишь молча кивнул, соглашаясь со словами хёна. Сейчас, когда Чонхо наконец спал в безопасности, им нужно было набраться сил перед тем, что ждало их завтра. — Ты, Минги, сидишь с Чонхо, — зашёл Хонджун в кухню, прерывая гнетущее молчание. Его голос звучал хрипло и устало, но в нём чувствовалась железная решимость лидера. Он перевёл взгляд на старшего: — Сонхва, ты поедешь со мной. Не дожидаясь ответа, Хонджун подошёл к столу, взял бутылку, которую Сонхва только что забрал у рэпера, и отпил прямо из горлышка. Крепкий алкоголь обжёг горло, помогая собраться с мыслями. Лидер вытер губы тыльной стороной ладони и обвёл парней тяжёлым взглядом. — Мы едем в агентство прямо сейчас. Поднимем охрану, юристов, записи с камер у подъезда. Ночью там точно кто-то есть. Этот ублюдок сядет, я вам обещаю, — Хонджун вернул бутылку на стол и посмотрел на Минги. — А ты с него глаз не спускай. Если проснется — будь рядом. Минги молча и уверенно кивнул, соглашаясь. Сейчас, когда у него была чёткая задача — охранять покой Чонхо, его внутренний хаос наконец уступил место глухой, защитной решимости. Сонхва лишь тяжело вздохнул, накинул куртку и покорно пошёл вслед за лидером к выходу. На следующий день Минги остался с Чонхо. Они сидели в залитой бледным утренним солнцем гостиной. В общежитии было непривычно тихо — Хонджун и Сонхва с самого рассвета пропадали в агентстве, решая вопросы с юристами и безопасностью. Чонхо, укутанный в безразмерный мягкий кардиган Минги, послушно пил тёплый чай, который альфа заварил для него пару минут назад. Чонхо смотрел на альфу и понимал, насколько сильно изменилось всё вокруг. Он всматривался в крупные, надёжные ладони Минги, в его сосредоточенный, немного уставший профиль, когда тот аккуратно поправлял сползающий с плеч младшего плед. Чонхо понимал, что этот человек не отходил от него ни на шаг всю прошлую кошмарную ночь. Он понимал, что Минги — единственный, кто ни разу ничего от него не потребовал, не давил, не ждал признаний или оправданий, а просто молча, как несокрушимая скала, защищал его покой. Омега чувствовал, как сквозь застарелый, сковывающий страх внутри него впервые за долгое время прорастает хрупкое, но удивительно тёплое чувство абсолютной безопасности. Минги почувствовал на себе этот долгий взгляд, обернулся и мягко, едва заметно улыбнулся, стараясь не спугнуть этот редкий момент тишины: — Как ты, Чонхо-я? Ещё чаю налить? — Почему ты так обо мне заботишься? — тихо спросил Чонхо. Его голос, всё ещё немного охрипший после вчерашних слёз, прозвучал в сонной тишине гостиной удивительно чисто. Минги, который в этот момент как раз тянулся к столику, чтобы забрать пустую чашку, замер. Пальцы альфы на секунду дрогнули. Он медленно выпрямился и посмотрел на макнэ. Чонхо сидел, поджав под себя ноги, и смотрел на него снизу вверх — открыто, без прежнего страха, но с затаённым, щемящим ожиданием в глубине тёмных глаз. Рэпер тяжело вздохнул, понимая, что бегать от ответа больше нельзя. Сан был прав: Чонхо сейчас не нужны были красивые сказки или настойчивый напор, но ему отчаянно нужна была правда, на которую можно опереться. Минги аккуратно поставил чашку обратно, сделал шаг ближе и опустился на корточки перед диваном, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Он бережно, едва касаясь, положил свои крупные ладони на колени Чонхо, поверх мягкого пледа. — Потому что я не могу иначе, Чонхо-я, — глухо, но очень уверенно произнёс Минги, глядя ему прямо в глаза. — Видеть, как тебе больно, для меня невыносимо. Я слишком долго стоял в стороне и молчал, пока этот ублюдок уничтожал тебя. Но больше я этого не допущу. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя защищали, берегли и... просто любили. Ничего не требуя взамен. Чонхо судорожно вздохнул, и Минги заметил, как в уголках его глаз снова заблестели слёзы — но на этот раз это были слёзы облегчения. Минги мягко подался вперёд и подушечками больших пальцев осторожно, почти невесомо вытер слёзы, покатившиеся по бледным щекам омеги. Его прикосновение было тёплым и успокаивающим. — Ты опять плачешь, — совсем тихо, с бесконечной нежностью и лёгкой грустной улыбкой произнёс Минги, не убирая рук от его лица. — Маленький мой, ну ты чего? Всё уже хорошо. Ник больше никогда к тебе не прикоснётся, Хонджун об этом позаботится. Тебе больше незачем бояться. Чонхо не отстранился. Напротив, он доверчиво прижался щекой к горячей ладони Минги, прикрывая глаза. От альфы пахло надёжностью, горьковатым чаем и едва уловимым, родным ароматом, который сейчас успокаивал лучше любого лекарства в мире. — Я плачу не потому, что боюсь, хён, — едва слышно прошептал Чонхо, впервые за долгое время назвав Минги так тепло. — Мне просто... впервые за столько месяцев не больно. Спасибо, что ты здесь. Минги почувствовал, как у него самого перехватило дыхание от этого признания. Он аккуратно придвинулся ближе и бережно притянул Чонхо к себе, позволяя ему уткнуться носом в своё плечо. — Мин-Мин, — тихо, почти шёпотом повторил Чонхо, уткнувшись носом в шею альфы. Это детское, забытое домашнее прозвище сорвалось с его губ так естественно, что Минги на секунду замер. Сердце в груди рэпера забилось с удвоенной силой, обдав тело волной оглушительного тепла. Чонхо так называл его только в самые редкие, наполненные абсолютным доверием моменты, ещё до того, как в их жизни появился Ник и всё разрушил. То, что макнэ вспомнил это имя сейчас, значило гораздо больше, чем любое громкое признание — он возвращался. К себе, к безопасности и к Минги. Минги крепче прижал омегу к себе, зарываясь пальцами в его мягкие волосы, и тихо выдохнул куда-то в макушку: — Я здесь, малыш. Я с тобой. Чонхо густо покраснел от слова «малыш». Оно прозвучало так интимно, так искренне и правильно, что внутри у омеги всё перевернулось. Он робко отстранился, заглядывая Минги прямо в глаза. Взгляд рэпера был полон такой чистой, преданной любви и обожания, что у Чонхо окончательно пропали все сомнения. Сердце бешено колотилось в груди, но это был совсем другой, приятный и волнительный трепет. Он медленно потянулся вперёд, слегка приподнялся и, затаив дыхание, мягко коснулся губ альфы своими. Этот поцелуй был трепетным, невесомым и полным невысказанных слов благодарности. Чонхо словно отдавал Минги остатки своих страхов, зная, что этот альфа их заберёт и уничтожит. Минги сначала замер, шокированный и ошарашенный таким внезапным счастьем, а затем тихо, сдавленно выдохнул и ответил — невероятно бережно, почти не дыша, аккуратно придерживая Чонхо за талию, словно тот был сделан из тончайшего хрусталя. Дверь в квартиру тихо щелкнула, заставив Минги и Чонхо неохотно отстраниться друг от друга. Чонхо, всё ещё густо краснея, поспешно вытер ладонями горящие щеки, а Минги растерянно улыбнулся, до конца не веря в то, что его мечта наконец сбылась. В прихожую, шурша пакетами, зашли Сан и Ёсан. Они ходили в круглосуточный магазин за любимыми вкусняшками макнэ, чтобы хоть как-то поднять ему настроение после пережитого ужаса. До гостиной долетел их приглушённый спор. — Нет, милый, ты не понял, — донёсся из коридора спокойный, но ехидный голос Ёсана. Он разулся и прошёл на кухню, неся в руках упаковку клубничного молока. — Я сказал купить шоколадные моти, а ты притащил с матчей. Чонхо не любит матчу. — Да я выбирал те, что помягче! — оправдывался Сан, заходя следом с огромным пакетом, набитым чипсами, мармеладными червячками и пирожными. Парочка завернула в гостиную и резко замерли на пороге. Сан удивленно хлопнул глазами, переводя взгляд с абсолютно пунцового Чонхо на Минги, у которого на лице блуждала глуповатая, абсолютно счастливая улыбка. Сан мгновенно всё понял. Шестое чувство подсказало ему, что они прервали кое-что очень важное и личное. — Оу... — Сан расплылся в хитрой усмешке, аккуратно ставя пакет на стол. — Кажется, мы вовремя. Минги, у тебя вид такой, будто ты выиграл главный приз в лотерею. Чонхо смущённо спрятал лицо в воротник огромного кардигана Минги, но уходить из объятий рэпера уже не спешил. — Да ладно тебе, Сани, я просто перепутал коробки, они одинаково зелёные были! — всё ещё отнекивался Сан, проходя глубже в комнату, но под строгим взглядом своего омеги быстро затих. Ёсан, аккуратно поставив коробку с клубничным молоком на журнальный столик, окинул Минги и Чонхо внимательным, тёплым взглядом. Заметив, как макнэ жмётся к рэперу, и как Минги собственнически, но нежно приобнимает его за талию, Ёсан мягко улыбнулся. Он подошёл к дивану и ласково потрепал Чонхо по волосам. — Ну что, нашёлся твой шоколадный моти? — тихо, с доброй усмешкой спросил Ёсан, намекая на Минги. Чонхо от этих слов покраснел, кажется, ещё сильнее, окончательно превращаясь в спелую помидорку, и уткнулся лбом в плечо Минги. Сам же рэпер только шире улыбнулся и благодарно кивнул старшему омеге. Сан тем временем запрыгнул на подлокотник кресла, утягивая за собой Ёсана и устраивая его к себе на колени. Ёсан негромко фыркнул на такую наглость своего альфы, но сопротивляться не стал — устроился удобнее, обнимая Сана за шею и расслабляясь в его руках. Напряжение, державшее всю квартиру в тисках со вчерашнего вечера, наконец-то начало таять, уступая место домашнему уюту и покою. Прошло несколько недель. Кошмар с Ником благодаря усилиям Хонджуна и юристов агентства остался далеко позади — бывшему омеге Чонхо официально запретили даже приближаться к общежитию и местам съёмок группы. А для Минги и Чонхо начался совершенно новый, удивительный этап. Их официальные отношения начались прямо во время череды крупных музыкальных выступлений и камбэка группы. Поначалу они тщательно скрывали свои чувства от камер и фанатов, но за кулисами всё было иначе. Теперь перед каждым выходом на сцену Минги обязательно находил Чонхо в гримёрке, чтобы крепко обнять, незаметно поцеловать в макушку и прошептать: «Ты справишься, малыш. Я смотрю на тебя». Это давало макнэ невероятную силу. Его вокал на выступлениях зазвучал ещё мощнее и увереннее, ведь теперь на сцене он пел только для одного альфы. На одном из недавних выступлений во время финального выхода всех артистов Минги, не удержавшись, прямо перед фанатами подошёл к Чонхо со спины и мягко приобнял его за плечи, увлекая в общий танец. На видео со сценических камер этот момент выглядел просто как дружеская поддержка, но Ёсан и Сан, стоявшие неподалёку, переглянулись и хитро заулыбались. Они-то знали, что эти двое теперь неразлучны. Вечером, после того самого успешного выступления, Чонхо сидел в гримёрке, листая галерею в телефоне. Наткнувшись на снимок, который они сделали перед самым выходом на сцену, он тепло улыбнулся. На фото Минги обнимал его со спины, положив подбородок на плечо, а сам Чонхо смущённо, но счастливо улыбался в камеру, делая знак «V» свободной рукой. Недолго думая, Чонхо выложил их фото в Инстаграм, добавив в описание лишь два смайлика: чёрное сердечко и волка. Уже через пару минут телефон макнэ начал буквально разрываться от уведомлений. Лайки и комментарии росли с бешеной скоростью. Набежавшие в комментарии фанаты устроили настоящий бунт от умиления, гадая, что это — просто крепкая дружба или нечто большее. Сидящий на соседнем диване Минги удивлённо приподнял брови, когда ему пришло уведомление о том, что младший отметил его на публикации. Он открыл пост, и его сердце сладко сжалось. Рэпер поднял взгляд на Чонхо, который сейчас испуганно прятал лицо в ладонях, осознав, что только что сделал. Минги тихо рассмеялся, подошёл к нему и, перехватив его запястья, аккуратно открыл покрасневшее лицо омеги: — Ну и чего ты прячешься, трусишка? Мне нравится это фото. Пусть все знают, кто с тобой рядом. Спустя месяц начались масштабные съёмки нового клипа. График был изнурительным: постоянная смена локаций, сложные танцевальные дубли под палящими софитами и бессонные ночи. Но на съёмках клипа они были вместе, и это меняло абсолютно всё. Теперь им не нужно было искать повод, чтобы побыть рядом — они официально делили одну гримёрку на двоих. Пока стилисты поправляли Минги макияж, Чонхо сидел на диванчике неподалёку, тихо напевая свою партию и не сводя глаз с альфы. А когда Чонхо уходил на сольные сцены, Минги неизменно стоял за спиной режиссёра у мониторов, внимательно наблюдая за каждым движением своего омеги и мысленно восхищаясь его талантом. В перерывах между дублями, когда айдолы буквально валились от усталости, Минги приносил Чонхо холодную воду и заботливо набрасывал на его плечи куртку, чтобы тот не простудился в прохладном павильоне. — Устал? — тихо спросил Минги, присаживаясь рядом и незаметно переплетая свои пальцы с пальцами Чонхо под прикрытием длинных полов своего сценического костюма. — С тобой — нет, — Чонхо устало улыбнулся и чуть заметно наклонил голову, касаясь плеча альфы. Стафф вокруг уже привык к их особенной химии и лишь понимающе улыбался, стараясь не мешать парням ловить эти редкие минуты уединения посреди съёмочного хаоса. Это известие застало Чонхо врасплох в ванной комнате их отельного номера. Группа только приехала в другую страну в рамках мирового тура, и после тяжелого перелёта макнэ почувствовал себя странно. Списав всё на банальную акклиматизацию и усталость, он всё же решил сделать тест — просто чтобы исключить самые невероятные мысли. И сейчас он сидел на полу, прижав колени к груди, и круглыми от шока глазами смотрел на две чёткие полоски. В отеле Чонхо узнал, что забеременел. В это было невозможно поверить, ведь ещё пару лет назад врачи в один голос твердили ему, что после перенесённого стресса и проблем со здоровьем он никогда не сможет родить малыша. Этот диагноз долгое время был его личной глухой болью, о которой он старался не думать. И вот теперь внутри него зародилась новая жизнь. От Минги. От его любимого альфы. Дверь в ванную тихо приоткрылась. Минги, взволнованный тем, что младшего слишком долго нет, заглянул внутрь: — Чонхо-я, всё в порядке? Тебе нехорошо? Омега медленно поднял голову. По его щекам текли слёзы, но в глазах не было страха — только оглушительное, бесконечное изумление. Он дрожащей рукой протянул Минги тест. Рэпер перевёл взгляд на пластиковую полоску, и его сердце на секунду просто перестало биться. Он знал о старом диагнозе Чонхо, знал, как тот переживал, и сейчас реальность словно перевернулась. Минги мгновенно опустился на колени прямо перед ним, бережно забрал тест, а затем крепко, до хруста, но безумно нежно прижал Чонхо к своей груди. — Чудо моё... — хрипло прошептал Минги, и Чонхо почувствовал, как плечо его футболки намокает от слез альфы. — У нас будет малыш. Наперекор всему, слышишь? Я так сильно люблю тебя. — Ты правда счастлив? — тихо спросил Чонхо, всматриваясь в заплаканное лицо альфы и бережно лаская его короткие волосы. Минги отстранился всего на секунду, чтобы заглянуть в самые глубины глаз своего омеги. В его взгляде было столько благоговения, нежности и абсолютного, кристально чистого восторга, что никаких слов больше не требовалось. Он перехватил ладонь Чонхо, трепетно прижался губами к его пальцам, а затем осторожно опустил руку ниже — туда, где под мягкой тканью футболки скрывалось их общее, невозможное чудо. — Я никогда в жизни не был так счастлив, Чонхо-я, — хрипло, но всем сердцем отозвался Минги, и на его губах расцвела самая искренняя улыбка. — Я думал, что спасти тебя и быть с тобой — это уже предел моих мечтаний. А сейчас ты даришь мне целую вселенную. Наш малыш... мы со всем справимся, слышишь? Я всегда буду держать тебя за руку. Чонхо счастливо выдохнул, чувствуя, как последние капли былых сомнений и страхов окончательно растворяются в тёплых объятиях Минги. Теперь они были по-настоящему защищены. Прошло несколько месяцев. Беременность Чонхо уже невозможно было скрыть под свободной одеждой, и Хонджун принял решение временно забрать макнэ с публичных мероприятий, окружив его максимальной заботой. Но, несмотря на все меры предосторожности, слухи в индустрии распространялись быстро. Через общих знакомых в стаффе Ник узнал о беременности Чонхо от Минги. И он был очень зол. Для Ника, который привык считать Чонхо своей собственностью и годами внушал ему мысли о собственной неполноценности, это известие стало сокрушительным ударом по эго. Тот самый омега, которого он запугивал и ломал, которого врачи назвали «бесплодным» после всего пережитого стресса, теперь расцвёл рядом с другим альфой. И более того — ждал от него ребёнка. В своей квартире Ник в ярости швырнул стеклянный стакан в стену, тяжело дыша и глядя на разлетевшиеся осколки. Его лицо исказила злая, ревнивая гримаса. Он судорожно вытащил телефон, пальцы дрожали от злости, когда он листал контакты. Ник понимал, что подобраться к Чонхо через охрану Хонджуна и Минги теперь практически невозможно, но его уязвлённая гордость требовала мести. Он не мог смириться с тем, что Минги подарил Чонхо то счастье, которое сам Ник всегда считал невозможным. Прошло больше года. Малыш Минги и Чонхо родился крепким и здоровым, наперекор всем старым диагнозам. Чонхо сиял от счастья, полностью растворившись в отцовстве, а Минги оказался самым заботливым и сумасшедшим папой на свете, готовым сдувать с них обеих пылинки. В один из тёплых солнечных дней Чонхо решил прогуляться по тихому парку недалеко от их нового охраняемого жилого комплекса. Молодой омега ходил с коляской, бережно поправляя лёгкое покрывало над спящим сыном и тихонько напевая ему колыбельную. На душе было абсолютно спокойно и мирно. Вдруг тень упала на дорожку прямо перед ним. Чонхо поднял глаза, и всё внутри него на секунду заледенело. Перед ним стоял Ник. Прошлый кошмар, который, казалось, навсегда исчез из его жизни. Ник выглядел потрёпанным, в его глазах горел нездоровый, злой огонёк. Он случайно караулил этот район и теперь хищно разглядывал Чонхо: его округлившиеся от счастья плечи, умиротворённое лицо и, самое главное, дорогую детскую коляску. — Надо же, какие люди, — ядовито процедил Ник, делая шаг вперёд. — Значит, слухи не врали? Бесплодный омега всё-таки разродился от своего рэперочка? Чонхо судорожно сжал ручку коляски, чувствуя, как внутри поднимается волна прежнего страха, но в ту же секунду взгляд макнэ упал на личико спящего сына. Внутри омеги что-то перемкнуло. Страх за себя мгновенно испарился, уступая место мощному, яростному инстинкту защитить своего ребёнка. Чонхо сделал шаг вперёд, закрывая собой коляску, и посмотрел на Ника холодным, твёрдым взглядом, какого бывший альфа у него никогда не видел. — Чего тебе? — Чонхо смотрел на Ника без страха. В его голосе больше не было той жалкой, дрожащей покорности, которой Ник упивался годами. Напротив, тон макнэ прозвучал на удивление хлёстко и холодно. Омега стоял прямо, расправив плечи, и в его тёмных глазах горела глухая, опасная решимость. Ник привык видеть Чонхо сломленным, плачущим и умоляющим о пощаде, поэтому такой резкий отпор заставил бывшего альфу на секунду растеряться. Ник нахмурился, его лицо перекосило от злости. Уязвлённое эго требовало прежней власти над этим мальчиком. Он сделал ещё один угрожающий шаг вперёд, пытаясь подавить Чонхо своей тяжёлой аурой. — Ты как со мной разговариваешь, дрянь? — прошипел Ник, протягивая руку, чтобы по привычке больно схватить Чонхо за локоть. — Забыл, кем ты был без меня? Забыл, как ползал на коленях? Но Чонхо даже не шелохнулся. Он перехватил руку Ника на полпути, намертво сжав его запястье своей на удивление сильной, натренированной хваткой, и процедил сквозь зубы: — Только попробуй коснуться меня или коляски. От тебя живого места не останется. Минги и Хонджун-хён предупреждали тебя. Пошёл вон отсюда. Чанбин с Уёном гуляли неподалёку и увидели эту сцену. Уён прижемался к Бину. — Это ещё что за ублюдок к нашему мелкому лезет? — мгновенно помрачнел Чанбин, его дружелюбный настрой испарился за долю секунды. Его мощная фигура альфы напряглась, готовая к рывку. — Это Ник, бывший Чонхо! Быстрее! — испуганно выдохнул Уён. От одного вида этого человека Уёна передёрнуло от омерзения и тревоги. Тонкий омега инстинктивно прижался к Бину, ища защиты у своего сильного альфы. Чанбин мгновенно почувствовал это движение, задвинул Уёна себе за спину и уверенным, тяжёлым шагом направился прямо к Нику, полностью перекрывая тому обзор на Чонхо и коляску. Ник даже не успел сообразить, что происходит, когда Чанбин с силой толкнул его в плечо, заставляя отшатнуться на пару шагов назад. Взгляд рэпера из Stray Kids был тёмным и обещающим огромные проблемы. — Проблемы ищешь, приятель? — опасно низким голосом спросил Чанбин, заслоняя собой Чонхо и испуганно жмущегося к нему Уёна. — Ты к кому руки тянешь? Уён, чувствуя себя в полной безопасности за надёжной спиной Чанбина, осторожно обошёл его и мгновенно оказался рядом с Чонхо. Он бережно приобнял младшего омегу, продолжая второй рукой крепко держать Чанбина за край куртки. — Чонхо-я, всё хорошо, мы здесь, — быстро зашептал Уён, переводя взволнованный взгляд на коляску с малышом. — Он успел что-то сделать? Минги знает, что вы вышли? Ник, оценив габариты внезапно появившегося Чанбина и понимая, что перед ним два сплочённых артиста, готовых порвать его на месте, заметно побледнел. Его былая спесь мгновенно испарилась. Громкие голоса и тяжёлая, давящая атмосфера разбудили ребёнка. Из коляски раздался тихий, жалобный хныкающий звук, который в следующее мгновение перерос в громкий плач. Малыш испугался чужих резких интонаций. Чонхо моментально отвёл ледяной взгляд от Ника и посмотрел на коляску. Вся его суровость сошла на нет, сменившись безграничной нежностью и тревогой за сына. Он быстро наклонился, бережно подхватил плачущего малыша на руки и прижал его к своей груди, убаюкивающе покачивая. — Ш-ш-ш, маленькое моё чудо, всё хорошо, папа здесь, — ласково зашептал Чонхо, целуя кроху в мягкую макушку и полностью игнорируя присутствие Ника. Малыш, почувствовав родной запах и тепло, стал понемногу затихать, шмыгая носом и утыкаясь личиком в шею омеги. Чанбин, услышав плач ребёнка, разозлился ещё сильнее. Он сделал ещё один шаг к Нику, буквально вжимая того в ствол росшего рядом дерева, и тихо, но так, чтобы дошло с первого раза, процедил: — А теперь проваливай отсюда. Если мы ещё раз увидим тебя рядом с этой семьёй, разговор будет совсем другим. Беги. Ник, бросив испуганный взгляд на хмурого Чанбина и прижимающегося к нему Уёна, попятился назад, а затем быстро развернулся и поспешил скрыться в глубине парковых аллей. Путь к Чонхо и его новой счастливой жизни был закрыт для него навсегда. — Спасибо, Чанбин-хён, — тихо, но искренне выдохнул Чонхо, баюкая на руках всё ещё всхлипывающего кроху. — И тебе, Уёни-хён. Если бы не вы... — Да брось ты, мелкий, даже не думай об этом, — Чанбин мгновенно растерял всю свою грозную альфийскую ауру, мягко улыбнулся и аккуратно, одними кончиками пальцев, пощекотал крошечную ножку малыша, торчащую из-под комбинезона. — Мы своих в обиду не даём. Этот придурок больше и близко не подойдёт, я ему доходчиво объяснил. Уён, который всё ещё слегка подрагивал от пережитого волнения и продолжал держаться за Чанбина, ласково погладил Чонхо по плечу: — Всё позади, Чонхо-я. Малыш так испугался... Пойдёмте скорее домой, Минги, наверное, уже с ума сходит, потеряв вас. Чанбин уверенно перехватил ручку пустой коляски, помогая младшим, и они неторопливым шагом двинулись в сторону дома, оставляя тень прошлого далеко позади. — Минги знает, что мы гуляем, — Чонхо слегка улыбнулся, бережно поправляя капюшон на малыше, который уже полностью успокоился и сладко посапывал у папы на груди. — Он как раз обещал освободиться со студии пораньше и встретить нас у входа в парк. Наверное, уже ждёт там. Уён с облегчением выдохнул, крепче сжимая ладонь Чанбина. — Ну и отлично. Минги-я его быстро в чувство приведёт, если этот придурок Ник решит вернуться. Хотя после того, как Бин-хён на него посмотрел, он вряд ли вообще рискнёт показаться в этом районе. Чанбин лишь довольно ухмыльнулся, уверенно толкая перед собой коляску. — Вот именно. Пусть только попробует. А сейчас пошли скорее к вашему папочке, а то он, зная его гиперопеку, точно начнёт паниковать, если вы опоздаете хоть на минуту. В это время на другом конце города Минги вовсю работал. Огромный съёмочный павильон был залит ярким светом софитов, вокруг суетились стилисты, поправляя на рэпере дизайнерскую одежду, а в воздухе стоял непрерывный щёлкающий звук затвора камеры. Минги на фотосессии выглядел просто сногсшибательно — профессионально удерживал дерзкий, пронзительный взгляд, идеально позировал и излучал мощную харизму уверенного в себе альфы. Но как только фотограф объявил пятиминутный перерыв, вся эта сценическая маска мгновенно спала. Минги тут же расплылся в своей фирменной тёплой улыбке и первым делом потянулся к телефону, лежавшему на столике возле зеркала. Сердце радостно забилось, когда он увидел в мессенджере сообщение от Чонхо: «Мы гуляем в парке у дома, Бин-хён и Уёни с нами». Рэпер быстро набрал ответ: «Уже заканчиваю последний сет, моё чудо. Через двадцать минут буду у главного входа, никуда не уходите. Безумно скучаю по вам обеим». — Минги-я, возвращайся на площадку, финал! — окликнул его менеджер. — Иду! — весело отозвался альфа, убирая смартфон. Вдохновлённый мыслями о том, что совсем скоро он обнимет своего любимого омегу и возьмёт на руки их маленького сына, Минги отработал оставшиеся кадры на одном дыхании, восхищая всю съёмочную группу своей бешеной энергетикой. Едва фотограф объявил об окончании съёмок, Минги пулей вылетел из павильона. Он даже не стал до конца смывать сценический макияж — только накинул сверху просторную куртку и прыгнул в машину. Мысли о доме и семье не давали ему усидеть на месте. Спустя пятнадцать минут автомобиль затормозил у главных ворот парка. Минги вышел и увидел Чонхо. Омега стоял у раскидистого клёна, бережно прижимая к себе их сладко спящего сына. Рядом Чанбин продолжал надёжно удерживать коляску, а Уён что-то увлечённо рассказывал, активно жестикулируя. От этой картины у рэпера внутри разлилось невероятное, щемящее тепло. Весь стресс и усталость после тяжёлого рабочего дня испарились за долю секунды. Минги поспешил к ним навстречу, издалека улыбаясь во весь рот. Чонхо, заметив знакомую высокую фигуру, облегчённо выдохнул, и его лицо озарилось самой нежной, любящей улыбкой. — А вот и наш папочка-модель приехал! — весело воскликнул Уён, привлекая внимание Чанбина. Минги подошёл вплотную, мгновенно притянул Чонхо к себе за талию и бережно, стараясь не разбудить кроху, поцеловал омегу в губы, а затем уткнулся носом в его макушку, вдыхая родной успокаивающий запах. — Привет, мои хорошие, — негромко прошептал Минги, переводя взгляд на Чанбина и Уёна. — Парни, спасибо, что присмотрели за ними. Спустя полгода группа вернулась к активной концертной деятельности и отправилась в масштабный стадионный тур. Оставлять такого маленького ребёнка дома на долгие недели Чонхо и Минги просто не смогли, поэтому Хонджун помог организовать всё так, чтобы малыш и надёжная няня путешествовали вместе с ними. На концертах Чонхо часто отлучался к малышу. Каждый раз, когда в сет-листе шёл блок сольных выступлений других мемберов или показывали длинные фан-видео на экранах, Чонхо пулей улетал со сцены за кулисы. Прямо в сценическом костюме, тяжело дыша от изнурительных танцев и стирая пот со лба, он забегал в специально оборудованную тихую комнату ожидания. Стоило ему взять сына на руки, как вся усталость мгновенно испарялась. Чонхо ласково целовал крошечные ладошки, проверял, поел ли малыш, и тихонько напевал ему кусочек следующей песни, чтобы успокоить родным голосом. Минги часто караулил его у двери, контролируя время по рации стаффа. Когда Чонхо выходил, альфа бережно обнимал его, давая необходимую подзарядку перед выходом к многотысячной толпе: — Ты самый лучший папа в мире, Чонхо-я. Идём, нас ждут фанаты, а наше главное чудо уже сладко спит. Чонхо счастливо улыбался, поправлял микрофон и возвращался на сцену с новой, невероятной энергией. После оглушительного стадионного концерта отельный номер казался настоящим островком тишины и уюта. Малыш, накупавшись в тёплой ванне, уже едва приоткрывал зацелованные папой глазки, сыто посапывая. В отеле Чонхо уложил сына спать и лежал с ним прямо на большой, мягкой кровати. Омега аккуратно прижимал кроху к своему боку, легонько поглаживая его по спинке и вдыхая ни с чем не сравнимый, родной детский запах. В эти минуты Чонхо чувствовал себя абсолютно защищённым и бесконечно счастливым. Все тревоги, безумный график тура и прошлые страхи отступали на задний план, стоило лишь услышать это безмятежное маленькое сопение. Дверь номера тихо скрипнула, и в комнату на цыпочках вошёл уставший после финального собрания Минги. Увидев эту невероятно нежную картину, альфа мягко улыбнулся. Он бесшумно переоделся в домашнее и прилёг с другой стороны, бережно обнимая Чонхо и их сокровище своими большими, тёплыми руками, замыкая круг их маленькой вселенной. — Ты уже тут, дорогой, — тихо прошептал Чонхо, приоткрыв глаза и ласково улыбаясь мужу. Он постарался почти не шевелиться, чтобы не потревожить сладко спящего под боком малыша. Минги аккуратно устроился на краю постели, бережно притягивая омегу к себе и целуя его в тёплый висок. Его большая ладонь привычно накрыла плечо Чонхо, даря ощущение абсолютного покоя. — Не мог дождаться, когда наконец вернусь к вам, — так же тихо, едва слышно ответил альфа, утыкаясь носом в его шею. — Как наш тигр? Быстро уснул? Чонхо лишь умиротворённо кивнул, глубже утыкаясь в надёжную грудь Минги. Теперь, когда они были вместе, длинный концертный день казался завершённым и по-настоящему идеальным.