Скажи хоть что-то, ты же можешь

      Окна старой квартирки на Куинсе дрожали от гула проезжающих поездов. Это был тот самый мерный, назойливый звук, который Питер Паркер научился игнорировать ещё в детстве. Сейчас он был единственным, кто составлял ему компанию.       Питер сидел на полу посреди разбросанных коробок. Он переехал сюда две недели назад,снова.  Новая квартира, новые стены, новый запах чужого быта. Единственное, что оставалось неизменным, это его ноутбук с десятком вкладок и пачками неотвеченных писем от бывших однокурсников, которые теперь даже не помнили, кто такой «Питер Паркер».       Он провел рукой по лицу. Два месяца прошло с того момента, как Доктор Стрэндж произнес заклинание. Два месяца с тех пор, как его имя стерли из реальности. Мэй мертва, Тони мертв, а те, кто выжил, живут в мире, где Человек-Паук — это всего лишь городская легенда. Безымянный герой в маске, которого некому звать по имени.       Самым тяжелым была тишина. Никто больше не звонил ему просто так, чтобы спросить, как дела. Никто не стучался в дверь с пиццей, чтобы посмотреть дурацкий фильм. Мир словно выключил звук вокруг его существования.       Питер вздохнул и потянулся за банкой энергетика, стоявшей на подоконнике. И в этот момент зеркальное стекло его старого телевизора, стоявшего в углу, едва заметно исказилось.       Он не сразу это заметил. Только когда тень на стене начала двигаться отдельно от него.       — Что за... — начал было Питер, вскакивая на ноги, но не успел закончить.       Красный, как пожарная машина, и черный, как ночь в переулках, силуэт вывалился из непонятно откуда взявшейся лужицы дыма прямо на пол его гостиной. Раздался противный треск,       запахло серой. На полу, раскинув ноги в тактических ботинках, лежал мужчина в обтягивающем костюме. На его поясе висели две катаны.        Где-то он его видел.       Он поднял голову, и белые линзы его маски уставились прямо на обескураженного Питера. В комнате повисла гробовая тишина.       — Охренеть! — выпалил наемник, хлопая себя по груди. — Сработало! А я уж думал, эта штуковина снова отправит меня в туалет к бабушке Эл. Привет, Паучок! Ты как? Видок у тебя, скажем так... как у панды после бессонной недели, если бы панда пила энергетики и разговаривала с пауками. Хотя ты и есть паук. Паук-панда. Паупанда! О, я это запомню. Выпущу линейку мерча.       Питер моргнул. Он не мог поверить своим глазам. А точнее, своим ушам. Голос Дэдпула был громким, режущим, наглым и заполнял собой каждую свободную молекулу воздуха. Этот голос врывался в его тихую, пустую квартирку, как таран.       — Ты... — выдавил Питер. Голос его сел от неожиданности. — Ты кто?!       Дэдпул подпрыгнул на месте, ловко отряхивая несуществующую пыль с плеча.       — О, детка, хорошая шутка. Если ты вдруг правда не знаешь, кто я — значит, это не та вселенная. Или у тебя амнезия. Или ты просто прикалываешься. О, смотри, как бы там ни было, я рад тебя видеть! Я искал тебя везде! Питер Паркер, собственной персоной. Человек-Паук, Дружелюбный Сосед, Напоминающий Мне мой утренний кофе — и такой же горький!       Питер напрягся. Его рука инстинктивно потянулась к краю футболки, под которой был спрятан костюм. Но прежде чем он успел среагировать, Дэдпул сделал шаг вперед и бесцеремонно ткнул его пальцем в плечо.       — Расслабься, Паучок. Я не враг. А ты — ты моя любимая заноза в заднице. Я твой фанат! Я читал твои комиксы, смотрел фильмы. Не все, конечно, я пропустил какую-то дичь с мультивселенной, от которой у меня заболела голова. Но суть я уловил..       — Убирайся, — тихо сказал Питер. Дэдпул, не обращая внимания, прошел на кухню, открыл холодильник, заглянул внутрь и сморщился.       — Боже, у тебя там даже пива нет. Только просроченный творог и банка с огурцами. Ты живёшь как монах-отшельник, только без бороды и мантр. Ладно, я принесу пиццу в следующий раз. Или суши. Ты любишь суши? Конечно, любишь, все любят суши, кроме тех, у кого аллергия на морепродукты. А у тебя?       Питер сжал кулаки.       — Я сказал: убирайся. Я не знаю, кто ты и как ты здесь оказался, но мне это не нужно. Оставь меня в покое.       Его голос дрожал от усталости. Он так долго привыкал к тому, что его никто не видит, что чужое присутствие казалось ему почти физической болью.       Дэдпул резко остановился, повернулся к нему и пару секунд молчал. Это молчание в исполнении наемника было настолько неестественным, что Питер даже растерялся.       — Оу, — протянул Уэйд, склонив голову набок. — Так вот оно что. Мне рассказывали, что ты прошел через фигню с памятью. Вселенную, да? «Люди забудут меня». Классический драматический ход, чувак!       — Уходи, — повторил Питер, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты не понимаешь. Тебе легко говорить. Ты ворвался в мой дом, ты разговариваешь, размахиваешь руками и…       — А хочешь? — парировал Дэдпул, резко сокращая дистанцию и оказываясь прямо перед лицом Питера. От него пахло порохом, вот откуда тот запах. — Ты хочешь, чтоб я ушел? Или ты хочешь, чтоб я заткнулся? Потому что, если честно, Пит, ты выглядишь как парень, который отчаянно нуждается в том, чтобы кто-нибудь просто пошумел рядом с ним.       — Заткнись, — прошептал Питер, но в голосе не было силы. Это было похоже на мольбу. — Просто... заткнись. Пожалуйста. Хотя бы на секунду.       Дэдпул поднял обе руки в жесте капитуляции.       — Ладно-ладно. Я знаю, когда я слишком крут для восприятия. Секундочку.       Он вытащил из-за пояса пистолет, но наемник лишь поднес его к собственной голове и нажал на спуск. Раздался щелчок, из дула вылетела маленькая радужная конфетти и бумажный флажок с надписью «ТИШИНА».       И он снова открыл рот.       Питер почувствовал, как в висках запульсировало. Каждое слово Дэдпула било по его уставшему мозгу, как молоток. Голос наемника был противным, пронзительным, он перебивал сам себя, он шутил, он цитировал какие-то тупые мемы, он даже начал напевать песню про единорогов!       — ...и тогда я сказал ему: «Это не таблетки, это мой завтрак», а он такой: «У тебя нет завтрака», а я такой... — тараторил Дэдпул, расхаживая по комнате, разглядывая обои и трогая руками пыльные книжные полки.       Питер сидел на диване, сжимая в руках подушку, и мечтал только об одном. Пусть он заткнется. Пусть просто перестанет издавать звуки. Хотя бы на пять минут. Хотя бы на одну минуту. Этот настырный, чокнутый, неестественно подвижный голос, который требовал внимания, который заставлял его чувствовать, что он не один, был невыносим.

***

      Это было два года назад.       Сейчас же, если бы его спросили о том желании заткнуть Уэйда Уинстона Уилсона, он бы сказал что готов продать душу любому демону, лишь бы услышать этот голос снова.       Патруль начался как обычно. Они прыгали по крышам Куинса, и Уэйд, как всегда, не закрывал рта ни на секунду.       — ...и тогда я говорю ему: «Мужик, это не граната, это мой ланч-бокс», а он такой бледный становится, когда ему сказали, что у них закончился кофе... Осторожнее, Паучок, у тебя справа яма. Не, я серьёзно, если ты упадёшь, я буду смеяться, но ты же знаешь, я люблю тебя, но в здоровых, платонических, немного извращённых отношениях, как у меня с тако...       Питер летел вперёд, выпуская паутину и ловко перемахивая через вентиляционные шахты. Он привык к этому шуму. Он научился фильтровать его, как привычный городской гул, и даже, чёрт возьми, начал находить в этом странное успокоение.       А потом всё пошло не по плану.       Они спустились в промышленный район, где, по данным полицейских сканеров, засели какие-то торговцы оружием. Питер спланировал вниз, готовый к стандартной схватке с десятком головорезов, но вместо этого они наткнулись на одного. В центре заброшенного склада стоял человек. Высокий, тощий, в длинном чёрном пальто. Его лицо скрывала металлическая маска с единственной светящейся красной точкой на лбу. Вокруг него валялись тела его же подручных — видимо, он просто убил их за то, что они мешали.       — О, глянь, Паучок! — воскликнул Уэйд, спрыгивая с балки и приземляясь с лёгкостью кота. — У нас тут фанат ретро-музыки. Слушай, чувак, Дарт Вейдер был бы тобой горд, но только если б ты носил шлем правильно. А у тебя он съехал влево. Неудобно же.       Питер приземлился рядом, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Что-то в этом человеке было не так. Слишком  уж спокойно он стоял среди трупов.       — Уэйд, — тихо сказал Питер. — Тихо. Я не знаю, что это, но...       — Расслабься, Паучок! — Дэдпул выхватил свои катаны и сделал шаг вперёд. — Я возьму этого красавчика на себя. Ты только смотри и учись.       Незнакомец медленно поднял руку. В его ладони замерцал тёмный, вязкий свет.       — Человек-Паук, — произнёс он низким, скрежещущим голосом. — Я пришёл за тобой. Твои способности — это то, что мне нужно.       — О, он пришёл за тобой, — хмыкнул Уэйд, поворачиваясь к Питеру. —       Слышал? Ты популярен. Ладно, чувак, давай-ка...       Дэдпул рванул вперёд быстрее, чем Питер успел его остановить. Катаны сверкнули в воздухе, оставляя серебряные дуги. Но незнакомец даже не пошевелился. Он просто поднял руку, и чёрная энергия выплеснулась вперёд, обвивая лезвия катаны, как змеи.       — Что за... — начал Уэйд, но договорить не успел.       Незнакомец дёрнул пальцами, и клинки вылетели из рук Дэдпула, врезавшись в бетонную стену. Наёмник не растерялся — он выхватил пистолеты и начал стрелять. Пули застывали в воздухе в паре сантиметров от лица врага, а затем просто падали на пол с тоскливым звоном.       — Это всё, на что ты способен, Дэдпул? — насмешливо спросил враг. — Какой ты жалкий. Ты даже не понимаешь, что имеешь дело с тем, кто может отнять у тебя всё.       Уэйд фыркнул, отбросил пустые пистолеты и ринулся вперёд, намереваясь ударить врага кулаком в лицо.       — Уэйд, нет! — чутье била в вискам у Паука, не прекращая. Он крикнул ему прекращать, но было поздно.              Незнакомец схватил Дэдпула за запястье, и чёрная энергия, пульсирующая в его ладони, вонзилась прямо в тело наёмника. Уэйд замер. Его тело выгнулось дугой, из горла вырвался хриплый, надрывный стон.       Враг ухмыльнулся под маской.       — Твоя регенерация..— прошептал он.       Он сжал руку, и Уэйд рухнул на колени. Его тело сотрясала дрожь. Из ран, которые мгновенно затягивались       раньше, теперь сочилась кровь, медленно, неохотно, как будто организм вдруг забыл, как исцелять себя.       Питер взревел. Он прыгнул, вонзая паутину в плечи врага и рывком оттаскивая его от Дэдпула. Незнакомец отлетел в сторону, но быстро встал на ноги, и его тёмная энергия снова вспыхнула вокруг рук.       — Теперь твоя очередь, — прошипел он, глядя на Питера.       Питер бился как бешеный. Он использовал всё — скорость, силу, паутину. Он нанёс столько ударов, что его кулаки онемели. Но враг был быстр и неуловим. Каждое прикосновение его чёрной энергии забирало часть сил. Питер чувствовал, как его паучье чутьё ослабевает, как мышцы начинают дрожать от усталости, которой не должно было быть.       Но он не отступал.        Он видел Уэйда, лежащего на бетонном полу, неподвижного, и внутри него закипала ярость. Он пнул врага в грудь, пригвоздил его паутиной к колонне, вырвал кусок арматуры и вбил его в плечо врага, чтобы тот не мог двигаться.       — Ты... — выдохнул Питер, нависая над ним. — Что ты с ним сделал?       Враг усмехнулся, несмотря на рану.       — Я забрал его дар. Он теперь обычный человек. Кусок мяса, который будет истекать кровью, как все остальные. А ты... ты скоро тоже станешь никем, Человек-Паук.       Но Питер не слушал. Он разбил маску врага одним мощным ударом, а затем обездвижил его до приезда полиции. Он сделал это с холодной, механической жестокостью, которой в нём не было раньше.       Когда враг был повержен и запечатан в паутинный кокон, а Карен уже вызвала полицию, Питер обернулся.       Уэйд лежал на полу. Его костюм, обычно ярко-красный, теперь стал бордовым от крови. Из разбитой головы сочилась тёмная жидкость. Из раны в боку торчала арматура — видимо, он упал на неё, когда враг отнял его регенерацию. Обычная рана, которая для обычного человека была бы смертельной.       Для Дэдпула она должна была затянуться через пару секунд.        Но она не затягивалась.       — Нет-нет-нет, — забормотал Питер, бросаясь к нему. — Уэйд! Уэйд, слышишь меня? Открой глаза!       Он упал на колени рядом с наёмником и приподнял его маску. Глаза Дэдпула были закрыты. Дыхание было поверхностным, прерывистым.       Питер услышал вой полицейских сирен вдалеке. Они приближались. Схватив Уэйда за плечи, даже не чувствуя его веса, потому что адреналин зашкаливал. Питер рванул вверх, выпуская паутину и вылетая через разбитое окно склада.       Он нёсся по крышам, петляя между зданиями, как сумасшедший. Ветер свистел в ушах, но Питер не слышал его. Он слышал только собственное дыхание, собственное сердцебиение и тишину там, где должен был быть голос Дэдпула.       «Давай, — думал он, перепрыгивая через карнизы и вентиляционные шахты. — Давай, Уэйд. Скажи что-нибудь. Только не молчи».       Он нырнул в узкий переулок между двумя высотками, где было темно, тихо и не было прохожих. Шумно спустился по стене, бережно положил Уэйда на асфальт, привалив его спиной к мусорному контейнеру, и сам рухнул рядом, пытаясь отдышаться.       — Уэйд. Уэйд, очнись, — позвал Питер, тряся его за плечи. — Ты меня слышишь? Ты же супер-регенератор, чёрт возьми! Твоя печень отрастает за три секунды! Ты говорил! Ты говорил, что тебя можно разорвать на куски, и ты соберёшься!       Дэдпул не ответил.       Лицо наёмника было бледным, слишком бледным, с неестественным серым оттенком. Ссадины на скулах, разбитая губа, кровь из носа, которая медленно, очень медленно, но всё ещё текла.       — Регенерируй, — прошептал Питер, прижимая ладонь к ране на боку Уэйда.       Тишина.       Питер убрал руку и посмотрел на свои пальцы. Они были красными. Тёплая, липкая кровь — совсем не похожая на ту, что была у Уэйда раньше.       — Это не смешно, — сказал Питер, и голос его дрогнул. — Уэйд, это не смешно. Проснись.       Он сел рядом, прислонившись спиной к холодной стене. Он не мог уйти. Он не мог оставить его здесь, в этом грязном переулке, даже если от него самого уже пахло потом, кровью и страхом.       Прошёл час.       Питер сидел, сжав кулаки, и смотрел на грудь Уэйда, пытаясь уловить каждое движение, каждый вздох. Рана на боку всё ещё не затянулась, но кровь перестала сочиться так активно.       — Ты должен проснуться, — бормотал Питер, глядя на звёзды, едва видимые в небе Нью-Йорка. — Я не могу тут сидеть всю ночь. У меня патруль. Ну, у нас патруль. Ты же любишь говорить, что мы напарники. Так вот, если ты не очнёшься, значит, ты — самый хреновый напарник в мире.       Он усмехнулся собственной глупости, но смех вышел горьким.       Второй час.       Питер перестал сидеть и начал ходить взад-вперёд по переулку. Он наступил в лужу, выругался, пнул пустую банку, которая с грохотом покатилась по асфальту.       — Уэйд, — герой лег рядом.       Он замолчал, потому что голос его предательски сорвался.       Ему было больше нечего сказать. Пульс он проверил пол часа назад — он пропал, полностью. Грудь больше не поднималась туда-сюда, намекая на борьбу организма за выживание.        В маске ему стало душно, он снял ее и кинул туда же, где была маска Пула.        — Тебе лучше вернуться поскорее, — Питер уронил голову на его плечо и закрыл глаза. Слёзы тихо текли по его щекам, оставляя мокрые дорожки на костюме. — я начинаю скучать по твоему голосу. Что ты делаешь?        Прошло два с половиной часа.       Светало. На востоке небо начало сереть, разбавляя черноту первыми оттенками синего. Где-то вдалеке запели птицы, и Питер поднял голову, чувствуя, как затекли мышцы.       Он снова посмотрел на Уэйда.       Рана на боку перестала кровоточить. Она всё ещё была открытой, но выглядела не так свежо. Бледность лица стала заметнее.       Питер смотрел на него, и внутри него что-то ломалось. Он вспоминал, как два года назад ненавидел каждое слово этого парня. Как мечтал, чтобы он просто исчез. Как просил его заткнуться.        А теперь он сидел в грязном переулке, держал его за руку и молился всем богам, которых он никогда не знал, просто чтобы Уэйд открыл глаза и начал снова нести эту чушь.        За все это время он переставал и снова начинал плакать, обнимая единственного, уже мертвого товарища. Напарника, друга, любовника.        Он сжал его руку крепче.       — Проснись, — сказал он так тихо, как только мог. — Проснись, и я куплю тебе все тако в этом городе. Я даже позволю тебе рассказывать свои дурацкие шутки весь день. Я не буду перебивать. Я буду смеяться. Обещаю!..Только открой глаза…       В переулке было тихо.       Только ветер, только утренний шум далёкого города, только тяжелое дыхание Питера.       Питер сидел и ждал. Он рассказывал все то, что не смог рассказать ему будучи живым. Рассказал все свои сожаления, переживания, рассказал о том что чувствовал когда они только познакомились.        А Уэйд всё лежал неподвижно, и его молчание резало Питеру сердце острее любого ножа.