Valentine's Day

      — Терпеть не могу День влюблённых, — фыркнул профессор Мин, с металлическим дребезжанием кладя поднос с обедом. — Кругом эти несносные бумажонки… как их? — он пощёлкал пальцами.              — Валентинки, — подсказал профессор Ким и поднёс кружку с кофе к губам.              — Они самые! Хрень какая-то, — с этими словами мужчина запихнул в рот щедрый кусок мяса и стал его пережёвывать. — Возьмёшь эту чёртову поганую бумажку, а на ней обязательно чьи-то мокрые следы от помады… Ещё измажешься весь, пока донесёшь до мусорки, — он с трудом сглотнул. — А подойдёшь к корзине, так она уже забита под завязку этими ёб…              Очевидно, кто-то с силой отдавил профессору ногу, потому что тот вдруг замолчал и гневно воззрился на своего соседа, уронившего свой зад по правую руку. Им оказался его коллега, профессор Ким, высокий рослый мужчина лет тридцати пяти, который постоянно ходил рядом. Их никогда невозможно было увидеть порознь, потому что всякому пылкому, чересчур экспрессивному возгласу старшего вослед летело уважительное словцо его коллеги. Они были нечто вроде симбиоза, — не зря оба биологи, — слаженного автомобильного механизма, где Мин — исполняющий обязанности газа, а Ким — его неразлучная педалька тормоза.              — Будьте тише, студенты услышат, — учтиво попросил тот.              — Ага! — гаркнул Мин и так махнул рукой, что едва не задел ею чужой лоб. — Выглянешь в обеденный перерыв в коридор, и столько нового о себе узнаешь, тебе и не снилось!..              — А Вы поменьше в коридор выходите, — улыбнулся другой коллега, — и студентов слушать не придётся.              — А Вы помолчите, Тэхён-щи, — укоризненно покачал головой профессор. — Вам бы я посоветовал наоборот — почаще в коридор выглядывать. Перед Вашим кабинетом корзина так и ломится от этих ёб…              И снова кто-то с силой отдавил профессору ногу. На этот раз мужчина вскрикнул и зашипел, уже таращась на соседа слева. Молодой ассистент улыбнулся и поднял стакан с чаем.              — Завидуете? — рассмеялся тот.              — Было бы чему, — фырчанье. — Больно надо получать по сотни валентинок в день от крикливых студенток.              — А от студентов? — ухмыльнулся Тэхён.              Настал черёд профессора Мина давить ноги своему оппоненту. Тот дёрнулся, но продолжил улыбаться.              Джин откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. В чём-то профессор Мин прав — валентинок стало слишком много. Главное ведь не в самом празднике и даже не в визгливых студентах, а в том, что эти валентинки по всему университету разбросаны и никто их не собирает. Эти расцелованные напомаженные бумажки валяются на полу, на подоконниках, на партах и под партами. Они везде, и от всего розового безобразия уже рябит в глазах.              То, что к молодому ассистенту, приставленного к преподавателю французского языка, липнет добрая половина студенток, ни для кого не секрет. Тэхён хорош собой, мил, личиком выдался весьма красивым и обаятельным. Каждая вторая мечтает потрогать его кудри и оттянуть пухлые румяные щёчки. К тому же и характер парня оставляет после себя недурное, приятное впечатление; он обучен манерам, этикету, учтиво кланяется и целует ручку — только протяни её. Всё в нём так и кричит: «Je vendrais mon âme au diable pour une nuit avec toi».              Что же до профессора Кима… О нём мало, что можно сказать. Оставим зануду-препода, ему что День влюблённых, что Новый год — скука, и лишь научный, научный, мать его, интерес!              — А Вы что скажете? — осведомился ассистент, доедая свою порцию лапши. — Как Вам этот праздник?              — Ничего особенного, — пожал плечами Сокджин. — Студенты… они ведь ещё дети. Им только дай повод пообжиматься друг с другом в туалете. Эх, юность… — на губы сползла мечтательная улыбка.              Коллеги переглянулись. Даже молчаливый профессор Ким удивлённо вскинул брови.              — Вам когда-нибудь дарили валентинки? — заискивающе протянул Тэхён.              Джин опешил и перевёл взгляд с одного лица на другое. К щекам стремительно приливала кровь.              — Было… пару раз, — уклонился профессор и застенчиво почесал затылок. — Так, мимолётное влечение. В школе ещё… Ох, и обеденный перерыв скоро закончится!..              И мужчина, подхватив свой скудный портфельчик, поспешил ретироваться из столовой. Три пары глаз проводили его до самого выхода, пока широкая спина преподавателя окончательно не скрылась на лестничном пролёте. Только спустившись на первый этаж, где у Джина должны состояться четвёртая и пятая пары, мужчина взглянул на наручные часы — от обеденного перерыва прошло всего пятнадцать минут.              Огорчённый тем, что оплошал перед коллегами, профессор уныло поплёлся в сторону кабинета. Навстречу ему шли развесёлые и разрумяненные студенты. Даже попалось несколько влюблённых парочек, обменивавшихся валентинками. От их розовой обёртки мужчину помутило.              Добравшись до своей обители, Джин юркнул в кабинет. Не успел он переступить низенький порожек, как глаз зацепился за подозрительный конвертик на рабочем столе. Мужчина высунул голову из-за двери, посмотрел направо, налево; убедился, что никто не торопится к нему с важным, непременно срочным вопросом, захлопнул её и закрылся изнутри.              С трепетным ожиданием мужчина подобрался к столу. Только завидев бумажку цвета насыщенного бордо, Джин вспыхнул и прижал ладонь к груди, где сердце, сделав смертоносный кульбит, ухнуло в пятки. Страх и любопытство смешались в нём, и всё же второе стремительно одерживало победу в этой отчаянной схватке двух противоположностей.              Внезапно в дверь постучались. Джин громко ойкнул, схватил несчастный конверт и поспешно запихал его в карман широких брюк. Затем мужчина встряхнулся, насилу заставил себя расслабиться, придать лицу невозмутимое выражение, и вышел в коридор. Его встретил невысокого роста студент с блондинистой шевелюрой. Он беззаботно раскачивался на пятках и насвистывал какую-то незамысловатую песенку. Профессор нахмурился.              — Вам чего? — спросил он, заглядывая в лицо парня.              — А пятая пара… у седьмой подгруппы… — студент кокетливо поджал губы, — прямо-таки состоится?              — О, не сомневайтесь, — шикнул Джин. — Она непременно будет, уж я Вам гарантирую.              — Я бы Вам советовал задуматься… — протянул парень и закатил глаза.              — Как Ваша фамилия? — разозлённый надменной выходкой, гаркнул мужчина. — А хотя знаете... К чёрту Вашу фамилию, прочь отсюда!              И студент, заливисто хихикая, рванул прочь, поскальзываясь на разбросанных по полу валентинках. Рассмешил же его вовсе не крик профессора и даже не абсурдность просьбы, а красные от злобы и стыда скулы мужчины. Однако Джин понял это слишком поздно, чтобы опомниться и схватить несносного парнишку за ухо и отвести в деканат. Он лишь стиснул кулаки и молча вернулся в кабинет.              Он рухнул на стул и нетерпеливо выдернул из кармана потрёпанный конверт. Тот уже не казался таким большим, как прежде. На нём было вырезано из бумаги белое сердечко, которое адресант не поскупился наклеить на самый центр. Мужчина перевернул конверт — на заднике красовалась надпись, сделанная чёрной гелевой ручкой. Разглядеть её на бордовом фоне было трудно, и всё же Джин различил буквы: «Любимому профессору от нелюбимого ученика».              Пальцы дрогнули и медленно отложили конверт на стол, хотя минуту назад были готовы растерзать его в клочья.              Дело в том, что в седьмой подгруппе, пара с которой состоится менее чем через три часа, находился студент, чьи выходки порой доводили профессора до исступления. Размах его баловства был велик и широк, от натёртой мылом доски — прошу заметить, всей доски, от пола до потолка, — до переклеенных закладок на абсолютно всех книгах, стоявших за учительским столом в шкафу. В его арсенале имелись не только канцелярские кнопки и шилья, но и маркеры, гвозди, десятки не пишущих ручек, которые студент однажды подсунул ему вместо нормальных, пустые коробки из-под презервативов формата «king-size» и даже чёртовы водные пистолеты!              От отчаяния мужчина стукнул кулаком по столу и вцепился пальцами в лицо. Сжав кожу до побелевших подушечек, он вдруг приспустил ладонь до рта и впился взглядом в конверт. Тот призывно маячил перед ним своей яркой бордовой обёрткой. И ведь нашёл-то какую — насыщенный вишнёвый, чтоб сразу выделялся на фоне дешёвых розовых.              Джин схватил конверт и принялся жадно его распаковывать. Он же не обязан отчитываться. Никто и не узнает, что он открыл его, ведь так? Содержимое гласило:              «Не знаю, когда Вы откроете конверт (ишь, подлец, и наигранно выкает ещё!), но знаю, что обязательно откроете, ведь если читаете это, то уже безжалостно разорвали то хрупкое сердце, должное сокрыть безудержные порывы моей пылкой души!..»              Здесь профессор оторвался от чтения. Попахивает плохим розыгрышем. Не мог этот мускулистый… Ах, да, совсем забыл, прошу прощения… Несчастный студент был сложён, как древнегреческий бог — округлые плечи, выдающиеся накачанные груди, толстые руки с ветвистыми синими венами и широкими предплечьями… Словом, не мог этот мускулистый идиот, вся богатырская силушка которого ушла в тело, написать нечто подобное.              И всё же Джин продолжил:              «…Третий год я учусь здесь, хожу на Ваши пары (опять чёртово «Вы», которое Джин отродясь не слышал из его поганого рта), и никак не могу оторвать от Вас взгляда (и чешущихся рук, очевидно, тоже!). Вы прекрасны — Ваш голос, походка, великолепное (о, нет, нет, это явно чей-то глупый розыгрыш) чувство юмора… Томлюсь и вожделею (ну где это видано, чтобы гопник использовал подобную лексику? бред да и только!) Вашей любви; не могу больше терпеть, ибо сердце жаждет объятий и Ваших жарких поцелуев… Прошу, ответьте мне, хоть дайте отказ, но, молю! позвольте услышать его воочию…»              Профессор нахмурился. Где же студент хочет услышать его отказ?              Джин внимательно осмотрел конверт, но других надписей не обнаружил. Кажется, он догадывается, где искать ответ. Он же профессор физико-математических наук, верно? Джин потянулся к ящику, в котором хранил мелочное оборудование для поверхностных наглядных опытов. Выудив оттуда свечку, мужчина зажёг фитиль и поднёс конверт к пламени. Вскоре бумага прогрелась, и на ней проступил текст, написанный поверх предыдущего:              «…Знал, что Вы догадаетесь. Буду ждать Вас в мужском туалете на третьем этаже в правом крыле.       

P.s. отмените пятую пару и приходите».

             Джин швырнул конверт на стол, подпёр рукой голову и глубоко вздохнул. Давайте рассуждать по порядку. В самой ситуации очень много абсурдного — бордовый конверт, белое сердечко, надпись на заднике. Содержание письма ещё более абсурдно — ну не мог такой студент написать такое письмо. Затем посудите сами — ну на кой чёрт студенту понадобилось видеть его вживую, да ещё в туалете в противоположном крыле и во время пары? Профессор вполне готов оставить его после пар и выслушать. И этот парнишка, что подбежал к нему в коридоре…              Нет, что-то здесь определённо нечисто.              Мужчина смял конверт и запихал в портфель, потом перевёл взгляд на часы. Через десять минут начнётся четвёртая пара. Профессор открыл дверь и вернулся за стол. В аудиторию постепенно стали приходить студенты. Как только прозвенел звонок, Джин поднялся со стула, обвёл взглядом собравшихся и хлопнул в ладоши.              — Надеюсь, вам известна повестка сегодняшнего дня? — профессор вздёрнул подбородок. — Устный зачёт!              Послышались возмущённые стоны, показались закатанные глаза. Довольный собой, Джин потянулся к ящику, в котором хранил билеты по вопросам модуля.              — Тема прошедшего модуля? — словно невзначай поинтересовался Джин, перебирая листки бумаги.              — Термодинамика и кванты, — брякнул кто-то.              — Имя? — найдя глазами студента, профессор ткнул в него пальцем.              — Чон Хосок, — скромно.              — Давайте зачётку — «отлично».              Послышалось копошение, и со скамьи подорвался высокий парень с волосами, выкрашенными в серебристо-белый. Дрожащей рукой он протянул мужчине зачётку. Джин наскоро расписался в ней, поставил оценку и вернул студенту, всё время нетерпеливо переминавшемуся с ноги на ногу. Похлопав его по плечу и улыбнувшись, Джин повернулся к остальным.              — Чего сидим? — нахмурился он. — Повторяем, повторяем!.. Так, Вы, на первом ряду… Будете первым.              И студент, фыркнув, опустился на стул перед профессором. Джин разложил перед ним листки.              —Тяните билет. Называйте номер и имя.              — Четвёртый. Хван Минхо, — буркнул парень. — «Может ли КПД тепловой машины достичь ста процентов, если поместить холодильник в вакуум?»              — Слушаю, — Джин сплёл пальцы в замóк.              — Ну… КПД это полезная работа делить на затраченную, — промямлил студент. — В вакууме же нет… этого… трения и теплоотвода, так что… Может, наверное, — он пожал плечами.              — Вакуум Вам не кастрюля с супом, — прошипел Джин. — В нём не бывает «потерь на трение». КПД Карно ограничен температурами нагревателя и холодильника. Сто процентов — это абсолютный ноль. Вот скажите, абсолютный ноль достижим?              — Нет, — вздохнул Минхо.              — Тогда зачем Вы нарушаете третье начало термодинамики? — пауза. — Давайте второй вопрос.              В это время среди студентов пробежал настороженный шёпот. Все оживлённо переглядывались между собой.              

JimiePark

Он прям валит

Ты уверен что мне стоит?

Прочитано, 15:51

      

      Kookie       не ссы в трусы       сунь наушник, я тебе помогу       15:52              — «Представьте, что Вы измерили скорость электрона с погрешностью один процент. Чему равна погрешность его координаты?», — студент задумчиво почесал нос, затем подбородок. — Ну… один процент?              — Назовите мне формулу, по которой можно найти погрешность координаты, — Джин взмахнул ладонью. — Ну же, Минхо, не вынуждайте меня ставить Вам «неуд». Хотя бы что-то. Вы лекции слушали?              — Ну… читал.              — То есть, Вы даже не посещаете мои лекции? — мужчина потёр пальцами переносицу и устало вздохнул. — Хорошо… оставим этот вопрос. Зимой заносим стеклянную банку с металлической крышкой в тепло. Что нагреется быстрее — стекло или металл?              — Стекло, — обрадовался студент. — Стекло прозрачное, оно пропускает солнечный свет… хотя… если пропускает, то и не должно… — замешкался он.              Джин перевёл понурый взгляд на студента. Студент испуганно таращился в ответ, вжав голову в плечи.              — Послушайте, Вы же студент, верно? Живёте в общежитии, готовите… Вот Вы пробовали когда-нибудь взять горячую кастрюлю за металлические ручки? — профессор вскинул брови и поторопился ответить на вопрос: — Разумеется, нет, потому что Вы обожжётесь, а потому наденете прихватки или дождётесь, когда кастрюля остынет, — Джин ненадолго замолчал. — А чай когда-нибудь наливали в стеклянную кружку? Ну чай же Вы пьёте горячим и без прихваток, верно?              — Получается, металл? — заискивающе протянул Минхо.              — Разумеется, металл, разумеется!.. Зачётку.              И Джин, стиснув зубы, вывел парню оценку «удовлетворительно» и махнул рукой. Следующим на стул упал студент, переведя взгляд на которого мужчине даже пришлось проморгаться и надеть очки. Паренёк улыбнулся.              — Конвертик уже открывали? — ухмыльнулся он.              — Это что, шутка какая-то?! — взревел Джин, подскакивая со стула. Студенты заинтересованно вытянули шеи, и профессору пришлось сесть обратно. — Тяните билет.              — Значит, открывали, — смешок. — Он просил меня передать Вам кое-что.              — Тяните билет, чёрт Вас подери!              Это всё определённо какая-то очень плохая, скверная шутка. Внезапно ладонь студента со шлепком опустилась на стол, придавив билет. Его маленькие глазки сверкнули недобрым огоньком.              — Давайте я отвечу на билет, — прошептал парень, — и если отвечу на «отлично», то Вы возьмёте то, что передал Вам адресант, и отмените пятую пару.              — Ничего я не буду брать и отменять, — шикнул профессор, склонившись над столом. — Оставьте Ваши мерзкие шуточки, не то я…              — …пожалуюсь на Вас в деканат? — оборвал его студент. — Я бы не советовал, потому что в конвертик, — парнишка кокетливо ткнул в сумку своим коротким пальчиком, — вшита приличная сумма денег, — лицо мужчины побагровело от злости. — А конвертик-то Вы взяли и спрятали в портфель… Всё ещё хотите пойти со мной в деканат?              Юноше доставляло удовольствие наблюдать, как лицо профессора наливается кровью, а кулаки непроизвольно сжимаются, точно вот-вот ударят его по щеке. Джин стиснул зубы до противного скрежета, затем перевёл косой взгляд на портфель. Он не помнил, чтобы видел деньги в конверте, однако если студент говорил правду, то ему грозит увольнение, если не солидный штраф за взятку. Он покачал головой.              — Отвечайте, — просипел Джин.              — Билет номер семь, Пак Чимин, — студент прокашлялся. — Первое начало термодинамики для изобарного процесса… Для изобарного процесса количество теплоты, сообщённое системе, расходуется на изменение её внутренних…              И парень, ни секунды не сомневаясь в сказанном, принялся отвечать на билет так ловко и быстро, что профессору оставалось только скалить зубы и натужено кивать. Джин попытался припомнить паренька на своих парах, но как ни напрягался, а представить себе его внешность на какой-нибудь из своих лекций так и не смог. Закончив отвечать на первый вопрос, студент ухмыльнулся.              — Что такое корпускулярно-волновой дуализм и длина волны электрона? — прищурился мужчина.              — Корпускулярно-волновой дуализм и длина волны электрона… — промычал Пак. — Это фундаментальное свойство микрообъектов. Электрон ведёт себя и как частица, например, при регистрации на экране, и как волна, при дифракции на кристаллической решётке, — здесь Чимин ненадолго остановился, зародив в душе профессора надежду, однако, отдышавшись, продолжил с тем же невозмутимым видом: — Длина волны де Бройля вычисляется как постоянная Планка, делённая на импульс…              — Если я сейчас выключу свет в аудитории, исчезнут ли фотоны? — гаркнул Джин, трясясь от злости.              — Фотоны… свет… Нет, фотоны не исчезают, а просто поглощаются атомами стен, доски, воздуха, переходя в тепло, то есть, возбуждая колебания решётки…              — Я роняю тяжёлый железный шар с двухметровой высоты, — едва сдерживая себя в руках, прошипел мужчина. — Куда в этот момент девается его потенциальная энергия?              — Переходит в кинетическую, — ответил студент. Джин безумно улыбнулся.              — Вот вы и попались! После удара кинетическая исчезает, значит, и энергия исчезла? Неужели закон сохранения нарушен?!              — Ах, Вы про это, — как ни в чем ни бывало рассмеялся Пак. — В таком случае при ударе макроскопическая кинетическая энергия упорядоченного движения распадается на энергию неупорядоченного теплового движения атомов кристаллической решётки. Кроме того, часть энергии улетает в виде звуковой волны, другая — в виде инфра…              — К чёрту!!! — взвизгнул Джин, ударяя по столу. Его шумное дыхание было слышно даже за крайними скамьями. — Давайте сюда Вашу зачётку!              И профессор, пыхтя и свирепея с каждой последующей секундой, буквально вырвал несчастную синюю книжонку из рук парня и, размашисто вписав туда свою подпись, поставил ему «отлично», затем швырнул зачётку обратно.              Студент же, аккуратно вложив её во внутренний карман своего жакета, протянул мужчине небольшую коробку.              — Не забудьте про подарочек от адресанта, — ухмыльнулся он. — Он просил передать, что с нетерпением ждёт Вас в назначенном месте.              И Джин, заламывая пальцы, не глядя бросил коробку к конверту.              — Все свободны, — крикнул он и впился взглядом в ненавистного студента, понизив голос до угрожающего шипенья. — И сообщите студентам седьмой подгруппы, что пятая пара не состоится в связи с моим плохим самочувствием.              В кабинете поднялся шум. Ученики принялись возбуждённо переговариваться, попутно собирая свои сумки. Невысокий же студент, учтиво откланявшись, вышел в коридор и вынул телефон из кармана.              

JimiePark

С тебя две пиццы

Озабоченный придурок

Прочитано, 16:24

      

      Kookie       ты самый лучший друг       ты отдал?       16:24              

JimiePark

Конечно :)

Прочитано, 16:25

      

      — Смотри, куда прёшь! — окликнул его кто-то, больно задев плечом.              — Умойся! — ответил Пак и вернулся к телефону.              JimiePark       Он отменил пару кста       Так что жди его в туалете       16:26       

      

Kookie

че прям отменил?

ебать он отчаянный тип кнш

*стикер*

Прочитано, 16:28

             Чонгук убрал телефон в карман и выглянул из-за угла. Коридор оказался пуст. Тогда, вынув из нагрудного кармашка пачку сигарет, он выбрал одну и закурил. Запахло шоколадом и табаком. И всё же отчаянный здесь вовсе не препод, а он, чёрт возьми. Жаль только, что писать письмо тоже пришлось Чимину, и его конкретного содержания парень, увы, не знал. Однако в общих чертах представлял себе, что мог исполнить его не менее отчаянный друг.              Заслышав одинокие шаги, брюнет снова высунул голову. На этот раз по коридору шёл знакомый ему профессор, прижимая к груди портфельчик. Чонгук зажал между пальцев тлеющую сигарету и спешно затушил её, потому что, остановившись на мгновение, мужчина принюхался. Оглянувшись, он юркнул в туалет. Телефон звякнул, оповещая о новом пришедшем уведомлении.              JimiePark       Слушай       Картинка на коробке       Она же не соответствует содержимому?       16:34              Чонгук хмыкнул, смахнул шторку и поставил мобильник на беззвучный. Однако вдогонку, прежде чем парень успел выключить его, прилетело новое сообщение. Очевидно, Чимин слишком хорошо знал своего товарища, чтобы сообщение, оставленное без ответа, совершенно ничего не значило.              JimiePark       Ты ебанный извращенец       *стикер*       16:35              Чонгук отлип от холодной бетонной стены и щелчком пальца отбросил окурок. Тлеющая сигарета упала в ворох валентинок и скатилась на пол. Тогда брюнет затушил её носом ботинка, поправил воротник рубашки, встряхнулся, собрался, прижался носом к плечу, чтобы проверить стойкость недавно купленного парфюма, и бесстрашно шагнул в туалет.              Профессор, испепеляя взглядом коробку, стоял, прижавшись к раковине. Чонгук незаметно вырос сзади, чтобы дождаться, когда мужчина, взлохматив чёлку, посмотрит в зеркало перед собой. Их взгляды встретились, и брюнет вздёрнул бровь.              — Занимательная вещица, а?              — Знаете, — мужчина развернулся, опершись бёдрами на раковину, — если Вы пришли только за тем, что услышать отказ, то знайте же, что…              Но договорить профессор не успел — в два широких шага преодолев разделявшее их расстояние, Чонгук притиснулся к мужчине вплотную и запер его в крохотном пространстве, загородив бока своими мощными предплечьями.              — Что? — выдохнул Чонгук в чужие, плотно сжатые губы.              — Немедленно прекратите, — зашипел преподаватель, — не то я…              — Что? — снова переспросил брюнет. Шевельнув губами, он случайно дотронулся ими до чужих.              Джин ещё никогда не видел лицо ненавистного студента в такой непосредственной близости от его собственного. Чёрные глаза-омуты не знали глубины, в них можно было утонуть, нечаянно оступившись со скалистых скул или запутавших в густых ресницах, подведённых тушью. Глазницы обрамляли смолистые брови, одну из которых венчали два небольших титановых шарика. Проворный язык заигрывал и перекатывал полукруг пирсинга на нижней губе, подцепляя его самым кончиком и вздёргивая вверх.              Профессор вздрогнул и сглотнул вязкий ком. Его кадык подскочил, и глаза юноши впились в него, точно желали вырвать его из-под тонкой кожи. Щёки подёрнулись пунцовой поволокой румянца. Запах терпкого табака, смешанного с дешёвым шоколадным ароматизатором, бил в ноздри и безжалостно душил, вытесняя собой кислород в лёгких, из-за чего Джин невольно вдыхал чаще и глубже, не понимая, что тем самым подписывает себе смертный приговор.              — Отойдите от меня, — голос профессора предательски дрогнул, взвился до мальчишеского писка и растворился в хрипе.              — М-м, — студент наклонил голову вбок, чёлка сползла на одну сторону, оголив вычурно выбритые виски, — не хочу.              — Отойдите сейчас же! — завизжал Джин, тщетно пытаясь оттолкнуть от себя восьмидесятикилограммовую тушу. — Не то я!..              Жалкие два миллиметра были преодолены студентом в ничтожное мгновение. Его мягкие губы накрыли чужие, но вдруг замерли, ожидая чего-то. Джин умолк, оборвавшись на полуслове, и тоже замер, боясь лишний раз дёрнуться. К губам стал подбираться влажный язык, и мужчина зажмурился. Сперва он дотронулся до нижней губы, обвёл впадинки на ней, затем переместился на верхнюю, очертил ямку, и только потом скользнул вовнутрь, не встречая сопротивления.              — Что? — в третий раз осведомился студент, медленно отстранившись.              Джин с удивлением обнаружил, что удерживает парня за плечи, и эти плечи чертовски огромны, они просто непомерно гигантские.              — В конверт правда вшиты деньги? — шепнул Джин.              Чонгук опешил, но виду не подал. Руки незаметно пришли в движение.              — Не знаю, — честно признался он, положив ладонь на чужую поясницу. — Вы действительно хотели мне отказать, хён?              Другая ладонь стала назойливо протискиваться в щель между раковиной и бёдрами, а затем с силой сжала воздушные ягодицы, обтянутые узкими брюками. Сколько же месяцев они изводили его, так и призывая ущипнуть мягкую кожу.              — Это неправильно… студент и преподаватель…              — Но Вы вскрыли конверт? — начал Чонгук. — Прочитали его, — парень потянул мужчину на себя, с лёгкостью оторвав от раковины, — затем узнали место встречи, — пальцы отогнули ремень, — приняли предложенный подарок, — холодные подушечки коснулись тёплой кожи, заставив профессора задрожать, — отменили пятую пару, — брюнет склонился над его ухом и втянул мочку в рот. — Всё ещё неправильно? — мычание.              Джин почувствовал, как стремительно подкашиваются ноги, а к животу подкатывает подлый жар. Он вцепился в рубашку до жалобного скрипа ткани. Мужчина вытянул шею, и на неё тут же посыпались невесомые поцелуи. Сердце запрыгало и понеслось, точно скаковая лошадь.              — Чёрт, — выдохнул он, припадая к мерно вздымающейся груди, — ч-чёрт…              — Я здесь, — ответил юноша. — Я Ваш вездесущий чёрт, который строил Вам козни, потому что не знал, чем ещё выразить всё то, что накопилось в душе при взгляде на Вас…              — Ты не чёрт, — Джин сдавил его плечи и поднял голову, — ты сам Сатана…              Чонгук хрипло рассмеялся и, не расстёгивая бляшки, сдёрнул с мужчины штаны. Теперь ягодицы выглядели ещё пышнее, подпоясанные ремнём, сдавившим их снизу.              — Так Вы согласны, — произнёс парень и приставил к губам мужчины два пальца.              — Согласен на что? — язык накрыл подушечки и в ту же секунду отпрянул.              — Стать послушным на этот вечер, — заворковал брюнет, завороженно наблюдая, как фаланги утонут в теплоте манящего рта, — стать… м-м… моей хорошей ласковой деткой. А, хён?              — Согласен, — Джин подул на пальцы, щедро смазанные слюной и поблёскивавшие в свете тускло мерцающей лампочки. — Только не здесь, не в этом старом туалете, в котором смердит хуже, чем в аду.              — О, а заберу тебя в настоящий ад, солнце, — пальцы накрыли колечко ануса и мягко надавили. — Конечно, там не смердит, но определённо пахнет табаком с шоколадным ароматизатором…              — Тогда зачем?..              — О, солнце, — всё также улыбался Чонгук, проталкивая указательный палец, — как же подарочек?              Джин сморгнул набежавшее наваждение и перевёл мутный взгляд на коробку, бесхозно валявшуюся в раковине. В ней лежала анальная пробка, доставленная прямиком из секс-шопа. Довольно маленькая, серебристая, с камушком-сердечком противного розового цвета, под стать празднику. Глаза мужчины закатились в предвкушении. Ему не терпелось ощутить холод стали жаркими стенками, сжать основание упругими ягодицами и кончить от того, что узкий кончик будет дразнить его припухшую от возбуждения простату.              Увидев на чужом лице ничем не прикрытое довольство, Чонгук крепче перехватил обмякшее тело и пристроил второй палец. Мужчина сдавленно простонал, потершись покрытым испариной лбом о плечо юноши. Тот уткнулся в его волнистую макушку, изумительно пахнущую ромашковым шампунем, и оставил звонкий поцелуй.              — Я засуну её в Вас, — томно зашептал он, — посажу Вашу задницу в свой Hyundai, провезу по всему вечернему городу, чтобы Вы изнывали от невозможности заполучить большего… А затем я привезу Вас в самую преисподнею, разорву бельё, зубами вытащу блядскую пробку и трахну так, что наутро Вы забудете не то что физику и университет, Вы не вспомните даже, как Вас зовут…              Слышать настолько откровенный и пошлый мат из уст ненавистного студента заставляло Джина цепляться за его плечи, впиваться ногтями в кожу и наверняка оставлять после себя полосы.              — Быстрее… пока сюда никто не зашёл.              — О, в этом деле нельзя торопиться, — осадил его парень, выкинув руку и теперь вслепую ища коробку. — Мы же не хотим навредить Вам, ведь так?              Джину захотелось расплакаться. Этот голос, эти руки — они сводят его с ума. Чужая ладонь зарылась в волосы на затылке и оттянула их. Мужчина поднял голову.              — Я даже разогрею её для Вас, — в пальцах парнишки сверкнул серебристый металл, а затем утонул в них.              А тем временем другие пальцы продолжали возиться снизу, старательно не задевая какие бы то ни было приятные точки. Коварные, они преследовали только цель растянуть упрямые стенки. Джин плавился, таял, точно и в самом деле находился рядом с горячим Сатаной. То, что они творят эти непотребства в туалете университета только подогревало интерес.              — Вам следует позаботиться о себе, — в чёрных омутах игриво блеснул азарт, и Чонгук приставил пробку к его рту. — Смажьте её как следует, не поскупитесь, хён.              Губы мужчины послушно открылись, призывая пальцы втолкнуть пробку. Мысль о том, что какой-нибудь неудачливый студент вдруг решит отлучиться на паре в туалет, зайдёт, ничего не подозревая, и нечаянно увидит их, нагоняла возбуждение до той самой точки невозврата, что, встреться Джин глазами с этим идиотом, он наверняка кончит в штаны.              Губы преподавателя так идеально очерчивали контур сердечка, что Чонгук, не выдержав, оставил крохотный поцелуй в уголке. Он надавил на основание, и мужчина от неожиданности подавился. Его горло напряглось, на нём проступили вены.              — Я знаю, что пробки для Вас недостаточно. Вам нужен мой член, — вздох. — Вы представить себе не можете, как мне хотелось заткнуть Вас на паре, чтобы вместо ненужных терминов из Вашего рта доносилось только жалобное бульканье.              Джин согласно закивал. Да, он хочет член студента, хочет, чтобы именно он насаживал его голову на свой пах, совершенно не заботясь о нём и преследуя только собственное возбуждение. С характерным «чпок» пробка покинула пределы его рта и прижалась к анусу. Одним плавным толчком палец вогнал её внутрь, вырвав из груди мужчины удивлённый стон.              — А теперь, — Чонгук любезно поправил его брюки, — прошу следовать за мной. Ваша цель — не кончить во время поездки, — он потянул расслабленного мужчину за рукав и вывел из туалета. — Не хочу заляпать сиденье своего автомобиля.              И Джин, вяло перебирая чуть подрагивающими ногами, направился вслед за юношей. При каждом шаге пробка смещалась, подавалась вперёд, а иногда и вовсе норовила вот-вот выскользнуть. Профессору приходилось постоянно быть начеку, в особенности спускаясь со ступенек. Парень быстро сбежал вниз, на первый этаж, так что ему пришлось напрячь мышцы таза и поспеть за брюнетом. Сжав во вспотевшей ладони ручку портфеля, Джин пробормотал что-то вахтёру и вышел во двор университета. Свежий вечерний воздух обжёг скулы.              — Неужели уже не можете идти? — раздался горячий шёпот над ухом. Джин вздрогнул. — Вам осталось только дойти до парковки, а до квартиры я, так уж и быть, Вас донесу.              С члена упала и моментально впиталась в брюки капля густой смазки. Все машины слились в одну беспрерывную бело-чёрную полосу. Только идущий впереди юноша не давал кораблю потонуть, спасая Джина в пучине вожделения. Его могущественная фигура была видна отовсюду, и даже сквозь пелену слёз мужчина видел его гордо расправленные плечи и размеренную походку, точно парень вышел на подиум. Тот вскинул руку и звякнул ключами, соседняя машина игриво пискнула и сверкнула фарами.              — Нет, нет, — улыбнулся брюнет, — Вы сядете на переднее кресло. Я должен быть убеждён, что Вы не нарушите моего правила, хён.              Профессор понуро обошёл авто и упал рядом с водителем. Чонгук провернул ключ, и машина мелко и раскатисто забурчала. Откуда у студента деньги на столь шикарный автомобиль Джину не хотелось даже спрашивать, ведь его наличие отбрасывало всякие сомнения. Чонгук довезёт его, а это самое главное в его плачевном состоянии. Пробка упёрлась в сиденье, так что мужчина позволил себе расслабить мышцы.              — Кондиционер, печка? — учтиво поинтересовался брюнет, выезжая с парковки. — Может, водички?              — О, да, — кивнул Джин и обвёл языком сухие губы, — воды, если можно.              — Папочка разрешает детке всё, кроме оргазма. Посмотрите в бардачке.              Открыв ящик, на глаза сразу бросились презервативы, пачка влажных салфеток, какие-то документы и непонятная коробка. Среди мусора затесалась и бутылка воды, которую мужчина открыл и тут же приставил ко рту.              — Чёрт, — буркнул Чонгук, почему-то судорожно выглядывая в боковое стекло.              — Что?              — Затор, твою мать, — отозвался студент, выворачивая руль.              Тогда Джин перевёл взгляд перед собой — по всему шоссе расползлись автомобили. Они медленно тащились в сторону города. Рядом кто-то усиленно и настойчиво посигналил.              — Сам пошёл нахуй! — неожиданно гаркнул Чонгук, открывая окно и высовывая голову. — Я че, блядь, по-твоему должен сделать?.. Вот и спроси его, хули он вылез… Сам ты уёбище!       Джин удивлённо уставился на юношу, но тот продолжал крыть матом нерадивых водителей. Мужчине даже стало как-то не по себе. Тем не менее, автомобиль втиснулся в поток, и Чонгук откинулся на спинку кресла. Его ладонь почти сразу потянулась к чужому бедру и сжала его.              Теперь профессор мог детальнее рассмотреть те самые руки, что творили разбой в его кабинете. Побагровевшая большая ладонь с длинными узловатыми пальцами, аккуратным полукругом постриженных и покрытых лаком ногтей, с узкими суставами и чуть выдающимися вперёд костяшками покоилась на чёрных брюках, отчего казалась ещё краснее. Мужчина чувствовал её тепло даже сквозь плотную ткань. Он сглотнул и перевёл взгляд на юношу.              А Чонгук тем временем, подперев подбородок кулаком и упершись локтем в дверцу, задумчиво пялил в боковое стекло, рассматривая невольных попутчиков. Его профиль напоминал орлиный — такой же крупный с едва заметной горбинкой нос, поджатые губы, прямая и поданная вперёд челюсть. Кудрявые волосы напомажены и торчат в разные стороны. Язык по привычке перекатывает пирсинг. Воротник рубашки расстёгнут, являя миру часть голой груди. Из-под приподнятого манжета виднелась татуировка, берущая своё начало с кисти и уходящая под рукав. Коричневые брюки палаццо подпоясаны тонким кожаным ремешком с золотой бляшкой.              Одним словом, при взгляде на студента — новом взгляде, без пелены ненависти и заведомой предвзятости — захватывало дух. Юноша возбуждал не на шутку. Идеально подобранный костюм, уложенная причёска, немногочисленные серебряные кольца и браслеты с пирсингом — всё дополняло его горячий образ, расставляя необходимые акценты там, где требовалось подчеркнуть самое сильное и прекрасное.              Джин чувствовал, как с каждой минутой, проведённой в душном прокуренном салоне дорогого авто, его лёгкие умирают под тяжестью терпкого и невыносимого запаха табака с чёртовым горьким шоколадом. Кто вообще курит сигареты с ароматизатором? Становилось жарче, по лбу струился солёный мутный пот. Пробка давила на простату, из-за чего член время от времени пускал жалкую струйку смазки.              — Что Вы делаете? — опешил студент, когда Джин очень недвусмысленно потянулся к пряжке.              — Пытаюсь отвлечься, — пожал плечами мужчина и расстегнул ширинку. — К тому же папочке наверняка скучно стоять в пробке, я прав?              Чонгук ухмыльнулся и поднял затонированные окна, должные теперь укрывать их от посторонних глаз. Голова профессора склонилась над его пахом. Мужчина вытянулся на сиденье и всхлипнул, стоило руке с хлопком переместиться с внешней стороны бедра на сочную ягодицу.              — Только помните, — предупредил юноша, свободной рукой доставая член из брюк и похлопывая им по чужой щеке, — что правило распространяется и на меня. Я не хочу запачкать кресла своей ласточки, так что Вы будете обязаны проглотить всю сперму до капельки, хён.              — Х-хорошо, — икнул Джин.              — Хорошо что? — ухмыльнулся Чонгук, снова ударяя по ягодице.              — Хорошо, — голос мужчины сорвался на писк, — хорошо, я… Я проглочу в-всё.              — Правильно, — вздохнул брюнет и надавил на чужой затылок, — Вы проглотите всю сперму папочки, как послушная маленькая детка…              От стыда в груди профессора неприятно запекло и потянуло. Его губы робко распахнулись, пропуская солоноватую головку. Сгорая от любопытства, Джин мазнул языком по щели уретры, собирая густую каплю эякулята, горького на вкус. Сверху послышалось сдавленное шипенье, и хватка на голове окрепла.              — Вы делаете минет первый раз в жизни? — словно между делом поинтересовался Чонгук, забираясь рукой под брюки мужчины.              Ладонь слишком сильно удерживала голову, так что профессору пришлось согласно промычать.              — В таком случае мой член совсем не подходит для первого минета, — как-то грустно и надув губы, усмехнулся студент. — Он слишком большой для Вашего неумелого ротика.              Джин дёрнулся, когда палец, нащупав основание пробки, принялся кружить возле камня и методично надавливать на него, раздражая и без того чувствительную простату.              — Но не переживайте, — невозмутимо продолжил парень, — я помогу Вам. Вопреки Вашим мольбам я затолкну свой член так глубоко, что Вы будете задыхаться и давиться им, а я, ощущая трепетание Вашего чудного горлышка, спущу в Вас и заставлю проглотить… Так ведь, хён?              Хён. От одного обращения в животе завязывается узел, норовящий с минуты на минуту лопнуть, взорваться тысячами и тысячами ярких вспышек, а затем так же стремительно потухнуть, оставив после себя приятное тепло.              Ладонь методично надавливает на затылок, с каждый разом вынуждая брать глубже и чаще. Время от времени она останавливается и исчезает, когда парню требуется секунда концентрации, чтобы сместиться в потоке автомобилей. Вопреки угрозам, Джин вбирает член без особого дискомфорта. Это непривычно — погружать в рот что-то длиннее зубчиков вилки, однако вполне приемлемо, если отодвинуть на второй план очевидные неудобства и сфокусироваться на удобстве чужом. Минет студенту определённо тешит самолюбие преподавателя, особенно если Чонгук невольно подбадривает его нечаянными вздохами и тихими стонами.              Но вторая рука юноши всё с тем же постоянством и поразительной усидчивостью вдавливает злосчастную пробку. Каждый её сдвиг, каждое точечное смещение внутри стенок раздражает их, но ещё более раздражает вспухшую простату, упрямое касание к которой непременно вынудит мужчину нарушить правило. Однако металлический кончик не достаёт всего каких-то пары миллиметров, а потому может только подгонять оргазм, приближать его, но никогда не достичь, точно предел функции.              Слишком поглощённый делом, Джин запоздало слышит скрип, с которым стекло медленно опускается вниз. От этого внезапного осознания его горло непроизвольно сжимается, будто профессор сейчас же вскрикнет, и поэтому мужчина давится и с трудом возвращает себе возможность дышать через нос.              Чонгук запрокидывает голову, а затем смотрит в окно соседней машины. Водитель, тот самый, что пятнадцать минут назад торопил его на въезде на автостраду, теперь с неприкрытой ненавистью таращится на него. Брюнет же невозмутимо жмёт плечами, всё ещё поигрывая пирсингом, и, с театральной грациозностью вскинув свой длинный указательный палец, тычет им вниз. Водитель хмурится — Чонгук закатывает глаза, а затем дёргает профессора за волосы и поднимает на достаточную высоту, чтобы его ватное лицо с заплаканными глазами, раскрасневшимися щеками и вздувшимися губами смотрело на него.              Джин с ужасом наблюдает, как мужчина за соседним внедорожником нездорово багровеет, ударяет о пластиковый корпус панели управления и тянется к механической ручке на противоположной стороне салона. Но Чонгук к этому моменту уже закрывает стекло и вдавливает педаль газа — автострада наконец свободна.              — Ты сумасшедший!.. — недовольно пищит преподаватель. — Это что же…              — Тш-ш, — остановил его брюнет. — Кажется, на сегодняшний вечер мы договорились, что Вы будете послушной деткой?              — Это ни в какие ворота, — шикнул Джин.              — Папочка злится, — неожиданно присвистнул студент, — потому что папочка всё ещё не кончил и очень этого хочет, а детка, какого-то хуя, капает папочке на мозги и качает права, — Чонгук остановился и вскинул руку, предупреждая возмущённый оклик. — Вернее, какого хуя детка капает папочке на мозги и качает права?              Джину многое хотелось сказать юноше, вплоть до того, чтобы откусить его хер, выбросить в окно и свалить домой, даже если ему потребуется добираться туда на попутках или автобусе. Однако он возвращается к минету, потому что ни в чужой машине, ни тем более в общественном транспорте Джин не поедет с пробкой в заднице.              — Мы находимся в двух кварталах от моей квартиры, так что у Вас есть… м-м-м… — Чонгук живо прикинул в голове карту города, — минут семь, и это при хорошем раскладе, ведь дороги совершенно пусты.              О, нет, Джин немного поторопился, потому что ему всё ещё хочется откусить его хер, выбросить в… Словом, всё то же самое и с той же силой. Но мужчина снова напряг горло, на этот раз специально, чтобы стенки сомкнулись на головке и заставили парня икнуть. Джин принялся отчаянно поднимать и опускать горло с невероятной скоростью, потому что автомобиль неожиданно свернул в какой-то переулок и сбавил скорость.              — Ещё совсем… нгх!.. немного, — усмехнулся Чонгук, хмурясь и стараясь втиснуться на парковочное место между двумя машинами.              Подключился язык, принявшийся кружить и надавливать на чувствительную уздечку.              — Ну же, — пыхтел юноша, — кто же тебя, блядота, парковаться учил? Мнх!..              Пискнули сигнальные огни, а затем в рот брызнула сперма. Джин замер, стараясь не пропустить ни капли. Вскоре Чонгук хрипло рассмеялся и поднял его голову за подбородок.              — Для первого раза неплохо, — улыбнулся он, — но если бы Вы были профессионалом, то закончили бы ещё на подъезде к мосту. Вас спасло лишь то, что я люблю во всём и для каждого быть первым.              Он оставил мимолётный поцелуй на влажных губах профессора, слизав остатки собственного эякулята, поправил брюки и вышел из авто. Джин отправился следом и ойкнул от неожиданности, когда, щёлкнув ключами, Чонгук закрыл машину и та громко пикнула.              Каждый шаг давался мужчине с трудом — ягодицы, прижатые облегающей тканью, тёрлись друг об друга, а член сдавливала ширинка. Чтобы отвлечься, Джин оглянулся. Квартира парня располагалась в самом обычном жилом квартале Сеула, где многоэтажные дома опоясывали внутренний тихий дворик с парковкой и детской площадкой. Похлопав себя по карманам, Чонгук нашёл ключи и отпер подъездную дверь. Табличка на лифте гласила: «Лифт временно не работает». Брюнет задумчиво почесал затылок.              — На какой нам этаж? — спросил Джин, стараясь незаметно поправить брюки.              — Пятый, — хмыкнул Чонгук.              — Ты сказал, что донесёшь меня, — прищурился профессор. — Я не пойду по лестнице, даже не надейся.              — Так уж и быть, — лениво протянул студент. — За минет можно и поработать… Как Вы хотите? Мешком, под попу или как невесту? — смешок.              — Подними меня для начала, — звучало как вызов.              Лицо парня исказила ехидная улыбка, будто он не только может его поднять, но и десять раз подкинуть. Потратив на размышления не более минуты, Чонгук ловко подхватил старшего под колени, и тот интуитивно обвил рукой чужую шею. Брюнет рассмеялся, заметив насупленные брови профессора.              — Вы даже не мой рабочий вес, — похвастался юноша, неся мужчину по ступеням. — Лёгкие, как пушинка.              Лицо профессора покраснело. В его руках он действительно чувствовал себя если не пушинкой, то хотя бы перьевой подушкой. Он даже ощущал что-то сродни невесомости. Стыд жёг скулы, и Джин поторопился спрятаться в изгибе чужой шеи. Неужели это тот самый студент, от которого работа в университете превращалась в каторгу, теперь несёт его на руках, как хрупкую девицу? Мужчине стало неуютно.              Тем временем пятый этаж неминуемо приближался. Оказавшись на лестничной площадке, студент принялся вслепую перебирать связку ключей, чтобы найти нужный. За спиной хлопнула входная дверь, и Чонгук, стаскивая с себя ботинки, попутно снимал их и с чужих стоп, по всей видимости больше не желая отпускать добычу. Он бросил профессора на кровать и навис сверху.              — В постель, и в уличной одежде? — буркнул Джин.              — Не переживайте, скоро её на Вас не будет, — лучезарно улыбнулся студент, впиваясь поцелуем в чужие губы.              Сперва в угол полетела профессорская жилетка, затем — ремень. Стянув же с него носки, Чонгук одним махом сдёрнул брюки вместе с нижним бельём и закинул ноги на свои плечи. Оставшаяся на мужчине сорочка липла к телу. Оголёнными бедрами Джин чувствовал, как в ягодицы упирается чужое возбуждение.              — Неплохая растяжка, хён, — губы коснулись щиколотки, а пальцы сжали тонкие икры.              — Вытащи её, — промычал профессор, глядя на свой побагровевший член. Казалось, ещё минута — и он лопнет от притока крови.              — Тш-ш, не торопитесь, — студент протянул руку, подушечкой указательного пальца прижав пунцовую голову к впалому животу. — У нас достаточно времени, чтобы ещё немного помучить Вас.              — Ты и так меня замучил за эти грёбанные три года, — ощерился преподаватель. — Всю кровь высосал, сколько я натерпелся с тобой!..              — Тш-ш, — снова оборвал юноша, принимаясь гладить ноги. — Я знаю. Мои труды не прошли даром, как я вижу?              — Сукин сын!..              — Тш-ш, — в третий раз ответил парень и юркнул вниз. — Будьте аккуратны, ведь чтобы изменить ненависть на любовь достаточно поменять всего одну переменную…              Покрывая дерзкими укусами внутреннюю сторону чужих бёдер, Чонгук спустился до шовчика, мазнул по нему языком, вырвав из груди преподавателя удивлённый писк, а затем схватил зубами основание пробки и потянул её. Игрушка выскользнула, и парень перевёл взгляд на мужчину, всё ещё удерживая её во рту. Джин тяжело дышал через приоткрытый рот, так что парень, вытянувшись на локтях, приставил кончик к чужим губам.              — Ни слова больше, детка, — шепнул Чонгук, отстранившись. — Слух у здешних соседей очень чуток, хотя, буду предельно честен, меня возбуждают стоны.              Вид профессора, распластавшегося на кровати с пробкой, которая секунду назад ещё была варварски засунута в его задницу в туалете университета, во рту, возбуждал и безо всяких стонов. Но Чонгук ни за что не признается ему в этом, потому что жаждет услышать не сдавленное мычание, а самый настоящий крик удовольствия. Расправившись с брюками, брюнет высвободил член из боксеров и несколько раз провёл по нему сцепленными пальцами.              — А ещё меня возбуждают слёзы, — найдя в тумбе пачку презервативов, Чонгук раскатал резину и выдавил на неё остатки смазки из пакетика, — так что, если Вы расплачетесь, я буду не против.              Стоит ли говорить, что после этих слов Джину как по щелчку пальца захотелось расплакаться?              Упершись кулаками по обе стороны от головы профессора, Чонгук приставил головку ко входу и одним монолитным движением вогнал член. Мужчина сразу же шикнул от боли и вытянул шею. Тем не менее, ещё оставалась пара сантиметров, преодолеть которые у брюнета не вышло, — преподаватель отталкивал его, держась ладонями за выпирающие косточки таза.              — Ну же, расслабьтесь, — ласково прошептал Чонгук, раскачиваясь бёдрами и «ввинчивая» член дальше. — Всего чуть-чуть, и Ваша попка очень звонко встретиться с моими яйцами.              — С-слишком много, — просипел Джин, выплюнув пробку.              Казалось, он чувствует член где-то под рёбрами. Из-за позы, стеснявшей его живот, мужчине было тяжело дышать и он жадно заглатывал воздух, ловя его ртом. Поясница ныла, а внутри всё саднило и жгло от внезапного вторжения. Но вскоре руки не смогли удерживать натиск, и Джину пришлось отпустить студента. Из глаз действительно брызнули слёзы.              — Такой послушный, — ладонь опустилась на низ живота, нежно разминая, — такой податливый. Взял весь член папочки целиком…              — Твою мать!.. — вскрикнул Джин, когда член пришёл в движение и стал растирать чувствительные стенки. — Полегче, п-полегче, порвёшь…              — Детка собирается выдоить папочку? — невозмутимо продолжил Чонгук.              — Задница детки трещит по швам, — огрызнулся профессор.              — Я польщён, — смешок.              Однако с каждым последующим толчком входить становилось легче. Стенки нехотя пропускали инородную мясистую конечность, расслаблялись и начинали неприлично хлюпать. Пошлый звук вводил профессора в ярость, и вместе с тем на его скулах расцветал знакомый юноше румянец.              — Как мило, — проворковал студент, неожиданно замерев. — Вы только посмотрите — папочкин член выпирает и натягивает животик детки.              Джин перевёл мутный взгляд вниз. Чуть выше паха и вправду образовался небольшой бугорок. По телу пронеслась волна будоражащей дрожи. Профессор вздрогнул и мелко затрясся.              — Я могу погладить головку, — продолжил Чонгук и накрыл выпуклость пальцами. — Вы чувствуете это, хён?              — Такое ощ-ощущение, будто я сейчас описаюсь…              — Верно, потому что здесь, — пальцы сдавили область выше, и мужчину едва ли не подбросило на кровати, — находится Ваш мочевой пузырь.              Но вскоре студенту наскучило играть с профессором, и он, неожиданно сдавив его горло, стал вдалбливаться в тело под собой. Из-за длительного отсутствия кислорода лицо Джина побагровело и раздулось, однако куда больше его заботили толчки, разгонявшиеся до бешеной скорости. Чонгук не работал на глубину, он делал ставку на частотность, с которой стремился попадать по простате. Его чёлка намокла от пота и липла ко лбу, и брюнету приходилось сдувать её.              Профессор чувствовал, как от минуте к минуте всё больше терял связь с реальностью. Всё смылось, превратившись в неясные картинки, смешалось, став неразличимыми звуками. Весь мир и вся Вселенная схлопнулись до размеров маленькой спаленки, где ненавистный студент втрахиввал своего преподавателя в старый матрас. Были только вздохи и шлепки, стоны и крики, жалобное мычание и писк. Время замедлилось, почти остановилось.              Ноги затекли, но Джин был слишком зациклен на бёдрах, с силой ударявшихся о его собственные влажные ягодицы. Утром на них наверняка расцветут синяки. Когда хватка на горле окрепла и мужчина смог сделать долгожданный вздох, он вцепился в чужие лопатки, оставляя на них широкие красные полосы. В моменте ему захотелось расцарапать их до кровавых подтёков.              — Вы так сильно сжимаете меня, — сбивчиво забормотал студент. От его напускной уверенности не осталось и следа — только упрямое стремление вытрахать душу, — так душите… Сожмитесь сильнее… да!..              Он склонился над чужим разбитым лицом. В омутах его глаз плескались черти, и они сотнями и тысячами маленьких белых искр-зрачков впивались, как иголки. С переносицы сбежала капля пота, подпрыгнула на горбинке носа и теперь опасно раскачивалась на самом его кончике. Джин не отказал себе в желании открыть рот и попытаться поймать её. Студент усмехнулся.              — Видели бы Вы своё лицо, — Чонгук перешёл на угрожающее шипенье. — Такое разбитое, такое… нгх!.. нуждающееся… — он щедро сплюнул, попав на скулу. — Нравится? Нравится?!              Его бёдра двигались со скоростью отбойного молотка. Как же долго он терпел, чтобы выместить всю злобу на преподавателе. Глаза мужчины закатились в безумном удовольствии. Его тело прошибла дрожь, которая, добравшись до ног, внезапно вынудила икры сжать чужую шею.              — Я наполню Вас спермой, — рычанье, — до краёв!.. Повяжу, как суку… Хотите?!              Тугая струя оросила грудь, всё ещё скрытую тонкой сорочкой. Джин бездумно смотрел, как она впитается в ткань, а остаток попадёт на простыни. В висках застучала кровь, в ушах зазвенело.              В последний момент Чонгук выскользнул из податливого тела и сдёрнул презерватив. Рваными движениями он довёл себя до оргазма и тоже излился на живот профессора. Он запрокинул голову и обвёл языком искусанные губы. Его кадык судорожно подскочил вверх.              — Замечательно, — прохрипел он, водя пальцами по лужицам спермы и вырисовывая странные узоры. — Вам понравилось? — студент приставил ладонь к чужим губам.              — Да, — шепнул Джин, слизывая с подушечек остатки эякулята.              Чонгук рассмеялся и покачал головой. Чёртов пиздец! Затем он взлохматил чёлку, сбросил вещи на пол и завалился в кровать. Потом порыскал в тумбе и, найдя вскрытую пачку сигарет, закурил одну.              — Долго куришь? — приводя дыхание в норму, выдавил профессор.              — С шестнадцати, — ответил брюнет и затянулся. Витиеватый дым поплыл по помещению, неся с собой горький запах тёмного шоколада.              — Ты извращенец, Чонгук, — неожиданно хмыкнул Джин. — В конверте правда были деньги?              Парень перевёл на него хмурый потерянный взгляд, отвернулся и затянулся опять.              — Я даже не читал это письмо.              Сперва из груди вырвался смешок, затем сдавленный всхлип, и Джин, тщетно прикрывая рот ладонью, разразился хохотом.              — Какой я идиот, — улыбнулся он, отсмеявшись. — А ведь я повёлся, представляешь? Подумал, что этот сту… — профессор замешкался. — Кто этот студент, кстати? Умный ещё такой… Подарочек передал.              — Чимин, — ответил брюнет, отнимая сигарету и впиваясь в чужие губы, чтобы впрыснуть в рот облако едкого дыма. — Мой друг и хороший товарищ курсом младше. Я ему с физикой помогаю, а он мне — с одним очень сексуальным преподом.              Джин не позволил парню отстраниться и, обхватив его лицо, опять вжал в свои губы. Затем забросил ногу и перекатился на чужой торс, оседлав могучие бёдра.              — Сатана и его верный чёрт, — отозвался мужчина, вильнув ягодицами. — И давно ты в меня влюблён?              Брюнет развернул сигарету и ловко просунул её меж плотно сведённых губ старшего. Профессор затянулся и выдохнул дым, обдав шоколадом расслабленное лицо парня.              — Думаю, каждый сегодняшний толчок был равен одному дню, — Чонгук усмехнулся.              — Тогда добавь к ним ещё один, — Джин отбросил тлеющий окурок, — ведь в следующий раз я намерен их все сосчитать, — и скрепил обещание долгим ленивым поцелуем.