Guantanamera

Да-да, они реально монстры, говорю я Чимину, с которым мы вместе смотрим на двух целующихся выпускников. Рука одного из них уверенно ползёт к ширинке другого, и мы, проведя настоящее демократическое голосование своими пьяными переглядками, решаем удалиться из этой комнаты. Ну, чтоб не стеснялись и всё такое. В коридоре воняет травкой — знаете, она такая сладкая, горькая и ещё как будто немного с кошачьей мочой — и здесь на полу уже вырубились те смельчаки, которые глушили неистово в самом начале тусы. Мы их огибаем, балансируя на одной ноге, чтобы не обрадовать сломанным носом или чем подобным, заворачиваем к лестнице и спускаемся, крепко держась за руки, чтобы не пасть. Я остро хочу пить, да и Чимин вроде тоже как — вот мы устанавливаем курс к столу с бутылками и двигаем в его сторону. Я подхватываю полную бутылочку пива, а мой друг сходу присасывается к бутылке ликёра. Укомплектовавшись, мы оба плюхаемся на диван, где в откисе некоторые наши приятели. Диван напротив захватывает группа третьекурсников, почти со всеми мы знакомы. С одним из них — только по слухам. Он кудрявый, татуированный, всегда с девчонками, но слушки ходят, да, что он в другой теме. Я пристально смотрю на него, пока он не оборачивается. Как-то чёта на «Ч», но как будто я очень пьяный и не смогу вспомнить достоверно, поэтому пользуюсь помощью друга. — Э, Чимин, — я облокачиваюсь на его плечо, наклоняюсь к уху, — как зовут вот этого? — Чонгук его зовут, — голос у него ну на грани. Сел в ноль, прорезалась хрипотца. Пара часов и я потеряю его до следующей тусовки. — Тоже хочешь стать его девочкой? — Чё, — я просто ахуеваю. Дико. И глушу одну мысль за жадными глотками пива. — Я вообще-то… — Ребят, — подаёт голос одна из девчонок на противоположном диване. Ресницы гуще волос на моём лобке, честное слово. И губки сделанные — всегда было интересно, как это — целовать такие. — А давайте поиграем? — Во что, Эми, в бутылочку? — ей отвечает игрок футбольной команды лиги нашего университета, видел его несколько раз. Высоченный и заносчивый, мда уж, не радует своим присутствием, хотя с Чимином они подозрительно хорошо ладят и Пак в последнее время подозрительно часто начал трещать за него. — А чё и нет? — она дует губы и пихает Чонгука в плечо. Чонгук гнёт бровь, а потом расслабляется и усмехается. — Да погнали, почему нет, — он заканчивает бутылку чего-то крепкого за один присест и кладёт её на пол. Потом обращается к нам: — Вы в игре? Чимин дёргает меня за руку, мол, давай-давай, братан, газуем. Ну и я газую, кивая несколько раз. — Супер, — Эми облизывается, — всё по-взрослому, да? В засос, значит. — С языком! — С языком так с языком, — я почему-то замечаю, как Чонгук немного разводит колени в стороны. Обтянутый чёрной спортивной футболкой сверху, он поправляет свою серую штанину, уже не первой чистоты, да, но мы же бухали всю ночь, так что неудивительно — остались только сильнейшие (включая штанишки). Пошёл первый раунд. Крутит футболёр. Пока бутылка крутится, выплёскивая остатки на ковёр, Чонгук смотрит на меня. И смотрит так, как обычно не смотрят на незнакомых людей. — Оп, — он широко улыбается, оголяя зубы и придвигаясь ближе вместе с футболистом. Горлышко останавливается у ножки нашего спящего компаньона. Мы с Чимином оцениваем ситуацию: рот приоткрыт, храп громче музла — не, не вариант. — Больно и хотелось, — комментирует футболист, перекручивая бутылку. А я сглатываю, потому что это уже не наваждение, а реальная угроза моей гетеросексуальности — Чонгук-то пялит, не отрываясь. Бутылка завершает оборот на Чимине. Его лицо трудно прочитать — он всё-таки в мясо и, думаю, не совсем понимает, чё к чему. Футболист тянется первым. Хотелось, значит, но не с тем… Он седлает Чимина, задевая меня коленом и заставляя вжаться в спящего кента, пока девчонки хихикают вместе с Чонгуком. А потом происходит это — жадные рты приоткрываются, готовые вцепиться друг в друга. И, клянусь, мне хотелось бы отвернуться, но шея резко затекает — не получается. Они отстраняются друг от друга спустя несколько десятков секунд, а может, даже, и минуту. Ну, время вообще-то очень странно идёт, когда ты пьяный. — Это было горячо, мальчики, — девуля, которая сидит рядом с Эми на подлокотнике дивана, приподнимает бровки. Из-под короткой юбочки на бедре видно татуировку с кинжалом. А футболёр вытирает слюнявый подбородок и садится обратно, как-то странно улыбаясь Чимину. Боже блядский. — Теперь я? — Чимин вышел из своего тела, видимо, и возвращается только сейчас. — Да, брат, — я мотаю подбородком. Себе. Вот дела, а. Я реально в ахуе. Бутылочка останавливается на Эми. Она заправляет прядку за ухо и сползает на пол. Я всё ещё игнорирую Чонгука, но он почему-то сползает на пол вместе с ней. И теперь физически я не могу не смотреть на него. — Иди сюда, — она пальчиком зовёт к себе Чимина. А он, как будто, с футболистом был порасторопнее. Но они всё равно присасываются друг к дружке, хотя я уверен, что все заметили отсутствие энтузиазма. Отстранившись, Чимин так и остаётся на полу. Чё за резкая смена геолокации, алло? Я сажусь к нему. И получается так, что сажусь я равно напротив Чонгука. Поздно метаться — мама учила держать лицо. — Удобнее будет, — он обращается ко мне, но я не совсем его понимаю… Или не совсем слышу? — Удобнее что? — ещё я почему-то прикусываю губу, блядь. Действительно, почему? — Играть, конечно, — в этом сраном полумраке отчётливо видно, как у него блестят глазки. Я ничего не отвечаю, переводя взгляд на руку Эми, которая крутит бутылочку. — О, братан, — до меня поздно доходит, что горлышко выбрало меня. Только благодаря Чимину я успеваю сообразить, как воспринимать лицо девушки перед своим. Как призыв к действию, получается. Да уж. Я прикладываюсь к её губам своими — вот так сила мысли, ну — хотел же попробовать. Губы как губы, ничего такого. Язык вообще как у всех, хотя что необычного может быть в языке? Я уклоняюсь от её губ, потому что ну всё. Сколько там? Секунд десять? Ну, нормально. И подхватываю бутылочку в свою руку. Сейчас сто процентов она попадёт на Чонгука — так это обычно в фильмах показывают, да? Оп-оп. Начала замедляться. Так, футболёр мимо. Так… Татуированные пальцы и коленка в серых спортивках. Я поднимаю взгляд и вижу, как Чонгук ухмыляется. — Ну, давай, — я принимаю свою, судьбу, кажется, слишком спокойно для человека, у которого на щеке горячая мужская ладонь и перед чьим лицом тёмные кудрявые волосы. Интересно, о чём думает Чонгук, когда я думаю о том, что у него кроме рук ещё и горячее дыхание? Прямо на губах. Прямо во всех трещинках. Я сглатываю, потому что становится слишком близко. И что это всё вообще значит? Он приоткрывает губы, и как будто мой тяжёлый выдох залетает ему ровно в ротовую область. И он сглатывает. Его? Меня? Ладно, это всего лишь поцелуй. Ну, правда же… Подумаешь… Целоваться с красавчиком-старшекурсником. Он прислоняется своим носом к моему, а потом я чувствую его язык на своём. И то, как он наваливается, блядь, на меня. Я упираюсь локтями в пол, а одной из ладоней — в его грудь. Так, стоп. Это как вышло-то вообще? Он целует меня глубоко и напористо, рукой заползает в мои волосы, а я пальцами перебираю до его торса. До кубиков. И мой закрытый глаз начинает дёргаться. А пахнет-то он как… — Воу, ребят, — футболёр аж хрюкает, но все остальные подозрительно держат тишину. Я же, оказывается, держу Чонгука за край футболки и мои пальцы неожиданно, но приятно, забираются под неё! И теперь его кубики у меня на подушечках без всякой преграды, хотя футболка всё ещё раздражает своей узостью — ох, обтянутый, натянутый, блядь, и горячий до смерти! — и я их глажу, глажу, пока не понимаю, что стало действительно очень тихо. Я толкаю Чонгука в грудь и выползаю из-под него, натыкаясь на крайне любопытные взгляды у девчонок и на чёртиков в глазах Чимина. Футболёр продолжает раздавать: — Да, Чонгук, завалил ты его, — он или смеётся, или плачет, тыкая пальцем в Чонгука, который облизывает свои губы и улыбается. Пьяный, лохматый, вкусно пахнущий… — Вы бы ещё потрахались здесь, а! — Да не говори, Джим, — девочка с кинжалом грустно усмехается, не отрываясь от Чонгука. Сам Чонгук не отрывается от меня. — Покурим, может? — он не говорит, мурлычет, упираясь спиной в диван и подбирая колени к подбородку. — Мы вам не мешаем? — Чимин чёта пыхтит, но я не слышу. — Тэхён? Потому что кроме меня, Чонгука и его стояка в этой комнате ничего не остаётся.