Кладбище Межпространственных Империй

Небо над Кабулом было залито фиолетовыми красками. Они небыли яркими, не светили неоном зазывая путника скорее пойти к городу, не подсвечивали вывески или офисы корпораций. Это был свет сотен заводов и фабрик Альянса. Он отражался от туч, затянувших ночное небо. В горах было светло. Не от луны – луна была за тучами. От фиолетового зарева поднявшегося над Кабулом. Этот чужеродный свет заливал склоны гор и чуть касался стен старой мечети. Руины древнего, по истине колоссального строения расположенного на возвышенности в километрах десяти от кабула, стали убежищем для небольшого человеческого отряда. Двадцать, может двадцать пять штыков, а в тенях мечети поди разбери сколько их там, столпились у тусклого костра под сводами старинного сооружения. Но один человек стоял поодаль. Седой старец с длинной бородой, с головой укутанной в чалму, медленно перебирал в руках старые деревянные чётки, треск которых еле слышали сгорбившиеся и отдыхающие у костра люди. Старец смотрел в пробоину внутри стен мечети – напоминание о том, что это сооружение пережило не только своих строителей, но и само человечество. Вид который открывался из этой щели был неописуемым, в самом плохом смысле этого слова. Кабул, именуемый теперь Сити-58, стал не городом, а котлом над которым поднимался фиолетовый свет. Это был котёл из железа, неизвестных старику материалов и человеческих страданий. Котёл гудел, жужжал, двигался и будто ширился. Каждый его шорох было слышно на вершине горы, каждый вой железных чудовищ эхом отражался от стен древних руин. Тучи, и без того густые, становились ещё гуще с каждой минутой. Казалось, кто-то специально сгущает их. Вдруг на вековую стену мечети упала капля. Она шипела, блестела отражая свет Сити-58, разъедала песочную пыль что на стены мечети нанёс ветер. Затем упала другая такая-же. Третья, четвёртая, пятая. Всего через минуту редкие капли неизвестного происхождения превратились в дождь, а ещё через минуту в ливень, что барабанил по стенам убежища и земле вокруг. Вдруг стал опахнуть кровью, железом и бензином, а во рту почувствовался странный кисловатый привкус. Старик знал – эти стальные шайтаны загрязнили не только Кабул и территории вокруг, но и всю землю. Такой дождь теперь стал обычным явлением для многих людей по всему миру. Или, старик просто так думал. Одна капля пролетела сквозь расщелину через которую старец наблюдал за городом и ударилась о его кисть, что не была прикрыта никакой одеждой. Он почувствовал жжение. Старик посмотрел на место куда ударила капля. Она бурлила словно кипящая вода, щекотала и обжигала кожу. Старик устало выдохнув вытер руку об собственный тканевый шарф, что днём скрывал от жары, а ночью оберегал от холода. Из-за спины пожилой мужчина услышал уставший басистый голос: — Ахмад! Что же ты сидишь там, как прокажённый? Брат, иди к нам. Здесь тепло, и этот ядовитый дождь не достанет тебя. — это говорил мужчина с короткой чёрной бородой и с куфией на голове. Он сидел на корточках перед костром, обнимая свой Калашников доставшийся по видимому от деда. Старик обернулся и посмотрел на человека что его звал. Он покачал головой и медленно поднялся с места, опираясь на свой пулемёт, всё от того же конструктора – Калашникова. Старик использовал его дуло как трость, и как опору чтобы встать на ноги. Он медленно поднялся и поковыляв к костру. Чем ближе он подходил к источнику света, тем меньше вокруг пахло отходами производства и человеческими страданиями. Тем дальше становились вопли и неестественный вой железного Даджаля. Усевшись перед тусклым пламенем, всё это вдруг исчезло. Теперь не было никакого Сити-58, фиолетовых огней и чудовищных машин. Была лишь тишина и люди, что стали Ахмаду братьями. Не по крови, но по сути. Старик уж было расслабился, выдохнул, хотел  спокойно провести время у последнего осколка чего-то человеческого в этих пустынях, но вдруг какой-то молодой боец из тени задал вопрос: — Командир, а это правда что им понадобилось всего семь часов?... — Ахмад поднял голову. Он окинул оценивающим взглядом толпу людей, что уже собирались вокруг. Одни смотрели с интересом. Другие с отчаянием. Но все хотели услышать ответ. — Правда. Семь часов. — сухо ответил Ахмад своим скрипучим как песок под ногами голосом. Огни костра отражались в его усталых глазах. — Но Командир — тихо отозвался молодой боец — если они подчинили весь мир за семь часов.... Если их миллионы среди звёзд... То как мы можем победить их? У нас только ржавые автоматы и старые ракеты. Эта война ведь обречена. — Ахмад посмотрел в сторону откуда доносился голос. В его старых глазах не было ни ярости, ни фанатизма – только вековая усталость и твёрдость гранитных скал. — Послушай меня, сынок, — спокойно сказал старик, поправляя чалму. — Нашу землю топтали многие. Сюда приходили англичане со своими пушками. Приходили русские на железных танках. Теперь пришли эти... твари из чёрной бездны. Да, они сильнее нас. Да, эту войну невозможно выиграть, и мы все, скорее всего, погибнем здесь, в этих горах. Но разве у нас есть выбор? — Он положил ладонь на холодный, истёртый приклад пулемёта. — История этой земли написана кровью тех, кто не умел склонять голову. Мы не знаем как строить их летающие города, и у нас нет оружия способного сбить их внеземные станции. Но мы знаем одно: эта земля принадлежит Аллаху, и пока в наших лёгких есть воздух, мы будем стрелять в каждого, кто пришёл сюда без приглашения. — Толпа молча слушала откровение старика. Эти слова разносились по просторному залу вокруг костра, отражались от сводов, улетали дальше по коридорам, но оседали в умах тех кто их слышал. Они знали, все как один: это не война. Это выживание. — Командир... А как вы попали сюда, командир? — Послышался другой голос из дальнего угла мечети. Это говорил, по слуху, тоже молодой боец отряда. В тени можно было разобрать только как он баюкает автомат у себя на руках. — Долгий путь я проделал чтобы достичь этих руин и взглянуть на Кабул ещё раз. Многие годы я шлялся по этим внеземным джунглям и сражался с чудовищами о которых вы даже не подозреваете... — Всё также сухо и устало отвечал Ахмад, неторопливо подкидывая щепки с пола в угасающий костёр. Ливень на улице становился всё сильнее. — Командир... Расскажите нам про ваши путешествия? — Спросил уже как кажется другой человек из собравшихся. Ахмад окинул их коротким взглядом, будто вновь оценивая. Он медленно перебирал старые деревянные чётки в своих  руках, после чего медленно заговорил: — Это было много лет назад. Когда талибы пришли резать людям головы. На нашей земле началась гражданская война. Ужасная, кровопролитная война. Наверное некоторые из вас тогда ещё не родились. Я жил тогда на востоке Афганистана, воевал в составе партизанского отряда, а когда пришли Талибы, мы бежали на восток, в Пакистан. Если память меня ещё не подводит, то было это в середине двухтысячного года. В тот год петля Талибана затягивалась вокруг наших шей, — тихо произнес Ахмад, глядя на тлеющие угли. — Эти фанатики зажали нас в ущельях Нангархара. Патроны кончались, люди были измотаны. Я понимал: если останемся — они перебьют нас или заставят встать под их флаги. И тогда я повёл отряд на восток. Мы трое суток шли по звериным тропам Сулеймановых гор, обходя заставы, пока не пересекли границу. Мы ушли в Пакистан, в Зону племен под Пешаваром. Там, на чёрных рынках Вазиристана, мы собирались выменять у контрабандистов патроны к пулемётам и свежие китайские ракеты для наших «семёрок». Мы думали переждать пару месяцев, умыться чистой водой, набить разгрузки свинцом и вернуться, чтобы выбить талибов из наших кишлаков... Но едва мы успели заключить сделку с торговцами, как небо над нашими головами треснуло. — Ахмад вдруг поднял голову к потолку мечети где ещё виднелась старинная кладка. — Мы стояли на оружейном рынке когда вдруг небо треснуло будто старое упавшее зеркало. Оно вдруг стало фиолетовым, затем зелёным, а потом стало переливаться будто огни тысяч солнц разного цвета. По солнцу вдруг поползли зелёные молнии, но они не принесли грозы. Вокруг пахло тухлой водой и палёной шерстью. Воздух стал густым, как сироп. Дышать стало тяжело. Весь наш отряд побежал. Он побежал обратно, откуда пришёл. Но мы не вернулись теми же тропами которыми пришли. День пути спустя, пока небо продолжало трещать, мы столкнулись со странными джунглями возникшими на пути по которому мы шли прежде. Мы вошли в эти леса похожие на громадные грибницы, и тогда начался кошмар. Земля задрожала, прямо из воздуха, из этих вспышек, на деревья стали падать они. Твари. Безглазые прыгающие пауки, которые впивались людям в лица и подчиняли их тела. Мы хватали автоматы, стреляли во все стороны, но чудовищ становилось только больше. Некоторые кричали что это воинство Яджудж и Маджудж, вышедшее из подземного заточения чтобы принести хаос. Мир сошёл с ума за несколько часов. Мы думали что это Судный День, но мы ошибались. Это был лишь предвестник. Черти из разломов резали землю несколько недель, пока мы пытались выжить в горах Вазиристана. А потом пришли их хозяева. Те, кого мы теперь зовём Железным Даджалем. В то утро небо вспыхнуло ярким синим светом, что на секунду ослепли даже горные орлы. Нас оглушил грохот от которого содрогнулись сами скалы. Их корабли, огромные цитадели, падали из чёрной бездны прямо на города, раздавливая миллионы людей за один вздох. Мы вышли на перевал и смотрели вниз. Из облаков спускались огромные стальные иглы и летали железные чудовища. У них не было лиц, у них не было знамён. Пакистанцы подняли свои самолёты, танки двинулись по дорогам, но что толку? Синие лучи Даджаля разрезали дивизии, словно горячий нож реза кусок бараньего курдюка. Танки испарялись вместе с экипажами, оставляя лишь облака сизого дыма и яркие искры. Семь часов. Всего за семь часов они сожгли весь Пакистан, да и весь мир. Они не брали пленных. Они хватали выживших, брили их налысо, забирали их голоса, превращая в безмолвных кукол. Когда рации замолчали мы поняли, что человечество проиграло, и небо теперь принадлежит этим шайтанам. — Старик вновь опустил голову и бросил отрешённый взгляд в стену. С каждым словом его голос дрожал всё сильнее, а руки сжимались в кулаки. Казалось, будто он сейчас закричит от ужаса и кинется в костёр. Но он продолжал свой рассказ. — Семь лет. Семь долгих лет мы пробивались через эти проклятые горы обратно на родину, — Ахмад пошевелил угли длинной веткой, и сноп искр взлетел к полуразрушенному куполу мечети. — Пакистан превратился в сплошной улей Даджаля. В городах они строили свои стальные стены, хватали людей и увозили на поездах. Оставаться там означало стать рабами без памяти. И я сказал братьям: мы вернёмся домой, в Гиндукуш. Там наши семьи, там наши камни. Но старый мир умер, а новый забаррикадировал нам дорогу. Все тропы, которые мы знали с детства, контрабандные маршруты и скрытые перевалы — все заросло инопланетной дрянью. Природа сошла с ума. Помню, как на второй год пути мы спустились в долину реки Кунар. Раньше там зеленели сады, а теперь вся земля была покрыта склизким фиолетовым мхом, который светился по ночам и пах гнилой рыбой. И песок... песок стал живым. Стоило сделать шаг с твердой скалы, как из дюн с жутким стрекотом вылетали песчаные львы. Эти твари — размером с доброго быка, с панцирями, которые едва пробивала пуля из автомата. Мы потеряли там Абдуллу и Саида. Твари утащили их под землю прямо на наших глазах, и мы даже не смогли предать их тела земле. Нам приходилось идти только по вершинам хребтов, где от холода трескались губы, а кислорода не хватало в лёгких. Но даже там не было покоя. В ущельях, где раньше паслись дикие козы, теперь стаями выли чудовищ — мерзкие трёхногие псы с одним огромным глазом во весь лоб. Они не просто кусали, они издавали такой крик, от которого у наших бойцов кровь шла из ушей, а сознание мутилось. Но самым страшным были кяризы. Ты знаешь, наши древние подземные каналы, где наши отцы веками прятались от любой авиации и жары. Мы думали укрыться в них от летающих сканеров Альянса. Зашли в один такой туннель под Джелалабадом... Голодные, уставшие, надеялись найти воду. А с потолков свисали сотни склизких, длинных языков. Живые петли. Одно неловкое движение в темноте — и эта тварь бесшумно тащит твоего брата вверх, к своей зубастой пасти. Мы выжигали их факелами, продвигаясь по тридцать метров в день, задыхаясь от вони их горящего мяса. Однажды мы встретили талибов. Они бросили оружие и прятались в ущельях будто шакалы. Их обезумевший командир твердил что миру пришёл конец, что спасутся только праведники. Но железным тварям было плевать, праведник ты или грешник, русский ты или американец. Они забирали всех. Мы шли медленно. Месяц за месяцем. Иногда мы застревали в одной пещере на полгода, потому что вокруг все кишело монстрами, или над горами неделями кружили транспортники машин, выжигая целые склоны плазмой. Мы ели мясо этих трёхногих тварей, варили корни чужих растений, молились на голых камнях под ядовитым дождём и хоронили товарищей одного за другим. Из тридцати сильных мужчин, что уходили со мной в Пакистан, выжили единицы. И вот, спустя годы, мы здесь. Мы пробились через ад, который сошёл с небес, чтобы увидеть, что наш Кабул превратили в Сити-58. Но люди вокруг... Для них мало что изменилось. Шайтанам не было до нас дела. Никакого дела. Мы привыкли жить, и смотря ночью в небо видеть огни чужих космических станций. А потом, вы и сами знаете. Я восстанавливал наш отряд по кусочкам, набирая добровольцев. — Ахмад замолчал и крепче сжал ладонью потёртую рукоять пулемёта. Люди вокруг пытались осмыслить каждое его слово. Ахмад описал ад, который застали немногие, но многие живут в его последствиях, сводя концы с концами. Каждый из них заметно призадумался, кто-то стал выглядеть ещё отчаяннее чем прежде. А кто-то воспринял всё как данность нового мира. Дождь на улице начал стихать. — Один раз я со своими братьями шёл по треснувшей от жары и времени дороге, которую, кажется, заливали ещё советы, — тихо рассказывал Ахмад. — В небе ярко светило солнце, и не было ни единого облака, чтобы укрыть нас от его жара. Над старой трассой поднималось марево. Тогда я впервые увидел это. Я думал, мираж. Думал, мне голову напекло. Какая-то плоская тварь с двумя хвостами и четырьмя лапами летела по небу, сжимая чёрный контейнер. За ней — еще одна, похожая на рыбу, с винтом будто у вертолета вместо хвоста. Первая пронеслась над нами, а вторая развернулась. Я увидел, что у неё есть синие глаза, как у мухи. Но я не видел в них жизни. Она смотрела на нас, водила из стороны в сторону своей пушкой, но вдруг развернулась и полетела вслед за другой. Ахмад замолчал, потянувшись к пиале с тёплой безвкусной водой. — Почему же она не начала стрелять? — послышался голос из тени, принадлежавший одному из молодых бойцов. Старик сделал глоток. Другой. После чего убрал пиалу в сторону и уставился на ещё державшийся огонь костра. — Как часто ты стреляешь в собаку, когда видишь ее на обочине дороги? — задал встречный вопрос Ахмад. — Я не стреляю в собак. Зачем? Это ведь просто собаки... — незамедлительно последовал ответ. Ахмад Шах поднял на него тяжёлый взгляд: — А мы для них кто? В следующий миг влажный воздух над руинами дрогнул. Низкий, рвущий барабанные перепонки вой прорезал тишину — это Штурмовик Альянса заходил на вираж над старой мечетью. Его биомеханические винты, похожие на сухожилия, с визгом резали плотный, пропахший гарью воздух. Датчики корабля мгновенно считали тепловые контуры тел, укрывшихся за стенами мечети. — Встать, львы Ислама! — хрипло выкрикнул Ахмад, вскидывая ствол пулемёта. Из-за глинобитных парапетов вынырнули фигуры. Один из моджахедов взвалил на плечо проржавевшую трубу РПГ — древний, как сама эта война, ствол, который переходил от отца к сыну ещё со времён джихада против шурави. Штурмовик Альянса завис над мечетью, подобно хищной стрекозе. Его импульсная турель завращалась, сканируя пространство с ледяной эффективностью машины. Для ИИ, управлявшего этой тварью, люди в чалмах небыли серьёзной угрозой. Грохнул выстрел. Кумулятивная струя гранаты, оставляя за собой сизый хвост, впилась прямо в стык, где живой органический хвост синтета переходил в раскалённый металл двигателя. Взрывная волна смешала обломки. Тварь зашлась в предсмертном вое — низкочастотном гуле, от которого осыпалась вековая штукатурка стен. Потеряв ориентацию, стальная громадина рухнула корпусом на минарет, похоронив себя под обломками кладки и тонны камня, и взорвалась холодным, ослепительно-синим пламенем, свойственным только реакторам Союза. Ахмад выбрался из-под завала, сплёвывая пыль и песок. Несколько его людей остались лежать под рухнувшими балками, но он даже не обернулся. Он прошёл к дымящемуся остову поверженного синтета. Из вспоротого брюха машины на землю хлестала густая, желто-зеленая жижа что заменяла твари кровь. А где-то со стороны Кабула воздух уже начинал вибрировать от новой волны гула — каратели Альянса спешили на подмогу. Эскадрилья Штурмовиков и солдат Дозора летела, чтобы стереть этот квадрат с карты, превратив его в оплавленный кратер. — В ущелья! — Воскликнул Ахмад, стряхивая с плеча потроха чудовища. Выжившие люди вскочили с мест, и ринулись вниз по склону. Они растворились в серых горах Афганистана, которые служили убежищем для упрямого, разрозненного и обречённого сопротивления, продолжавшего свою войну покуда Афганистан не поглотит своего самого страшного и последнего захватчика.