Глава 1
10 июля 2026 г., 20:01
Decode — Paramore
Under — Alex Hepburn
20 октября 1992 года Нью-Йорк Нэнси Уилер ненавидела сигаретный дым. Тяжелый, густой, терпкий. Он въедался во всё как чума: волосы, мысли, одежда. Она не знала ни единого способа полностью от него избавиться. Что не мешало ей курить почти непрерывно, иначе пришлось бы кого-нибудь убить в этой редакции. Хотя, может, в этом случае ей бы позволили самостоятельно написать об этом статью, а не таскать чертов кофе Усатому Дику и писать заметки по совещаниям с такой скоростью, что немела рука. Загадочное «достаточное» количество времени на должности младшего корреспондента еще не вышло и, вероятно, выйдет только, когда один из двух старших коллег отдела криминальных новостей сжалится и пустит себе пулю в висок. В крайнем случае — выйдет на досрочную пенсию. На самом деле у дешевого еженедельника с гордым названием «The City Ledger» просто не было денег на ассистентов, а амбиции не соответствовали стоимости в пятьдесят центов за газету. Дешевле пачки сигарет, хотя и удовольствия новости за неделю приносили меньше. Объем прочитанного напрямую зависел от времени в подземке до работы. Пересекая почти весь город, можно было добраться до последних событий в мире светской хроники — невероятно важная информация для простого работяги в семь утра вторника. Или остановиться на более земных результатах баскетбольного матча в прошлую пятницу, проехав лишь несколько кварталов. Сама Нэнси успевала пролистать только сплетни модного мира, пока поезд вез ее из жилой части Бруклина на окраину деловой. Не предел мечтаний, но больше никто не горел желанием взять на работу молодую девушку без опыта, с сомнительным прошлым, которое она не могла объяснить. Поэтому каждое утро Нэнси встречали облезлая вывеска на старом четырехэтажном здании, лифт, издававший предсмертные крики, и дешевая старая кофеварка, у которой она сейчас и стояла. — Нэнси, кофе! — Из небольшого кабинета с вечно открытой дверью раздался гневный голос, почти перекрикивающий спортивный отдел — а это было нелегко. Шумных парней, думающих, что они комментаторы на матче, было слышно с первого этажа. Пожарную тревогу — только со второго. Если она не зальет начальнику в глотку кофеин в ближайшие десять минут, потертые бежевые стены окрасятся кровью. — Сейчас! Барахлящая старушка не справлялась с кофеиновой зависимостью журналистов и явно доживала свои последние дни, по капле выдавливая напиток. Видимо, премии в этом месяце снова не будет. — Нэнс, ты мне нужна. Вопрос жизни и смерти. — К ней подлетела миловидная блондинка с непослушной челкой и горящими глазами. — Мне осталось жить минут семь, пока Дик меня не убил, поторопись. — Нэнси оглянулась через плечо на кабинет, но за завесой сигаретного дыма и мельтешащих коллег пока не показалось красное от гнева лицо начальника. — Мне нужно, чтобы ты… — начала Эмма, почти подпрыгивая и сжимая в руках листы бумаги. — Кто-то сказал Дик? — О нет, Ричард Миллер. Корреспондент спортивного отдела, которого за глаза называли Секси Диком. Несмотря на то, что в основном так говорила, прикусывая губу, Эмма, это было правдой. Почти два метра темноволосого и зеленоглазого фанатизма баскетболом, играющего мышцами под обтягивающими футболками, и весьма неумелого мастера флирта. Он не принимал слова «нет», а Нэнси — его внимания. — Нэнси, детка, я пришел на зов. — А я убегаю к другому Дику, — грубо отрезала она, мысленно боготворя кофеварку. Женская солидарность все-таки существовала, ведь она наконец выплюнула последние капли в кофейник. — Я подожду, — подмигнул Ричард. — О, не стоит, я точно там надолго. — А я не тороплюсь, пока поболтаю с Эммой. Ты же не против, дорогая? — промурлыкал он, скрестив загорелые руки на груди и облокотившись бедром о стол. Конечно, мерзавец видел сердечки в глазах ее романтичной подруги и не упускал случая этим воспользоваться, если так мог быть ближе к Нэнси. — НЭНСИ! Шестым чувством она предвидела, что вот-вот в дверях покажется грузное тело в рубашке с коротким рукавом, и чуть не ошпарила руку, наливая кофе в белую кружку с незатейливой надписью «New York City». — ИДУ! — Едва не сшибив кричавшего в телефон коллегу, Нэнси полетела к начальнику, как дилер с дозой. — Спасибо, дорогая. — Ричард сделал два жадных глотка жидкого золота их редакции и утер тыльной стороной ладони густые усы, чуть пожелтевшие от количества выкуриваемых им сигарет. Когда-то он спас Нэнси из лап рубрики «Дорогая Линда», где она проходила стажировку. До этого раздела мало кто доходил, перелистывая страницы их газеты в метро, — Нью-Йорк укачивал мерным стуком вагонов о рельсы, позволяя урвать последние минутки сна до тяжелого рабочего дня. Она целый месяц разбирала завалы писем для этой колонки. Если Линда когда-то существовала, должно быть, она сейчас коротала дни в психушке. Тонны чужих измен, разводов, свекровей и нытье, нытье, нытье. Нэнси почти бросилась на колени перед Ричардом Томпсоном, умоляя забрать ее в криминальный отдел кем угодно. Перестрелки на улицах наносили психике меньше урона. Усатый Дик задумчиво что-то прокряхтел, утирая платком почти всегда покрытый потом лоб, и неожиданно согласился. Ричард был грубоватым, черствым человеком и не очень любил пускать женщин в свой отдел. Почему Нэнси стала исключением, было непонятно до сих пор. Возможно, жалостным видом она напомнила ему его дочь — начальник никогда не распространялся о семье, но и она не спрашивала. — Где статья о поножовщине в клубе вчера? — Гордон еще не приехал. И вчера у его дочери был день рождения, поэтому вряд ли вы увидите текст до обеда, — бодро оттарабанила Нэнси заготовленную речь. — Дьявол, надеюсь, он накатает хотя бы пару тысяч слов, нам почти нечего отдавать в печать. Город сошел с ума с этими гребаными педиками, и нам остались крохи. — Ричард… — Да-да, они такие же члены общества. Скажи это очереди на ВИЧ. Двадцать лет назад такого не было, — пробурчал начальник, пытаясь одновременно осмотреть кучу бумаг на столе и не залить их кофе. — По тому наркоману за углом что-нибудь есть? Убийцу нашли? — Пока нет, но вы же знаете. Полиция… не особо ищет, пока в Квинсе банды делят район. — Хоть кто-то меня радует. Жду через час заметки по ним от Майкла. — Будет сделано. Черт, утренний разбор полетов оказался короче, чем она ожидала. Нервно косясь за спину, Нэнси с неудовольствием наблюдала, что Дик и не думал отходить от хихикающей и немного покрасневшей Эммы. — И принеси еще кофе. — Конечно, Ричард. — Сжимая в руках уже пустую кружку, Нэнси пробиралась через заваленные столы с бежевыми мониторами, разделенные низкими перегородками и густым сигаретным дымом. Умирая от желания покурить и отсрочить столкновение с назойливым ухажером, она остановилась у своего стола и чиркнула зажигалкой. Минут двадцать у нее есть, потом уровень эйфории от поступления кофеина у начальника начнет падать, и в шумный улей голосов и нескончаемых телефонных звонков снова добавится грозный бас «НЭНСИ». Бросая взгляды в сторону кофеварки из своей засады, Нэнси тщательно изображала бурную деятельность. Перекладывала бумажки с одного места на другое и возвращала обратно, ни черта не видя, что там написано в лучах яркого солнца, почти выбивающего окно неожиданным октябрьским напором. Боже, какая духота. Вентилятор в ее зоне был ровесником кофеварки и тихо умирал от пассивного курения, но не оставлял попыток создавать хоть какое-то дуновение ветра. — Нэнси. — Она обернулась на робкий голос Роберта, фотографа отдела моды. Бледно-зеленая рубашка красиво оттеняла темно-карие глаза. Прямые русые волосы, как всегда, в творческом беспорядке. С каких-то ракурсов он безумно напоминал ей Джонатана. Она старалась с них не смотреть. — М? — Удовлетворенная глубокая затяжка. Она занята и разговаривает с коллегой. С которым нет никаких точек пересечения в работе, но перекладывать заметки было менее благовидной причиной не отлипать от рабочего места. — Я хотел тебя спросить… Ты не занята? — Нет, Боб, говори. — Хотелось дать ему пинка для скорости речи, хотя в целом он вызывал у Нэнси чувство уюта и тоски. Но не в это утро. — Тут неподалеку открылся суши-бар… — И? — Я подумал, если ты не занята вечером… Нэнси поперхнулась дымом и неприлично вытаращила глаза. Он что, приглашает ее на свидание? — Я больше люблю итальянскую кухню. Боб заметно смутился, неловко улыбаясь и теребя полы рубашки. Нэнси стало стыдно. Он явно переступил через себя, осмелившись подойти. И был совершенно не виноват в том, что он слишком хороший для нее. Рядом с ней он стал бы другим. — Боб… Она не успела договорить, чувствуя опустившуюся на плечо мужскую руку и облако недорого, но вполне приличного парфюма. — Нэнси, а мы тебя заждались. Надеюсь, не прерываю? — Последняя фраза Секси Дика была адресована Бобу и явно не требовала ответа. — Что насчет ужина, детка? Сегодня? — Нет. — Завтра? — Нет. —Тогда в пятницу? Нэнси переводила загнанный взгляд с Ричарда на краснеющего Боба и обратно. Пульс ускорялся, и эта духота ее убивала. Эмма молчала, потупив взгляд. Каков был шанс, что Дик отстанет при наличии соперника? Скорее всего, минимальный. Но если не попробовать — не узнаешь. — Вообще-то, мы с Бобом как раз договорились сходить в итальянский ресторан, так что прости, Дик, не повезло. — Она обернулась к брюнету под двумя парами ошарашенных радостью и неверием глаз. Нэнси и сама не верила в свою затею, но однажды придется двигаться дальше. Почему не сейчас? Ноздри на красивом лице Ричарда гневно раздулись, а улыбка медленно сползала с лица оскалом. Он недовольно сжал ее плечо в последний раз и направился к своему столу, бросив на ходу Бобу: — Осторожно, она кусается. Краска схлынула с лица фотографа, и он поднял глаза на Нэнси. — Он шутит, Боб. Хотя… — Нэнси подмигнула ему, чем вызвала смущенную улыбку. Возможно, из этого правда что-то выйдет. — Договорим позже, хорошо? Я была нужна Эмме. — Да, конечно. — Отступая назад, он неловко запнулся за стул и густо покраснел. Наверное, это была часть образа, иначе Нэнси не представляла, как он дожил до тридцати лет в журналистской среде. — Ну ты даешь! — Под громкий шепот Эммы Нэнси плюхнулась на свой стул. — Я думала, он никогда к тебе не подойдет, хотя пялится на тебя как на божество. Кто знает, может, это начало великой истории любви, — мечтательно добавила Эмма, подмигивая. — Эм, ты смотришь слишком много мыльных опер. — Ты не будешь этим так недовольна, лежа с грязным мартини у бассейна в моем особняке. Нэнси скривилась. Несмотря на сложное прошлое, ее подруга оставалась неисправимым романтиком и была уверена в том, что встретит свою половинку, не меньше, чем в том, что ее босс в очередной раз не сможет найти нужные бумаги среди эскизов на ее столе. А количество набросков она исправно пополняла, коротая рабочий день. Единственным последствием травмы стало обязательное наличие денег у будущего принца, что не было таким уж жестким критерием в Нью-Йорке для двадцатидвухлетней красивой блондинки. — Что ты хотела спросить? Вопрос жизни и смерти, помнишь? — Ах да! Кажется, у меня появился заказ. Но мне нужно, чтобы ты примерила. У девушки фигура, как у тебя. А я не уверена, как платье сядет в бедрах, — Эмма расстроено опустила уголки ярко накрашенных губ. — Поздравляю! Еще один шажок — и ты будешь одевать Кейт Мосс, дорогая. — Нэнси не хотела, чтобы подруга увольнялась, но искренне радовалась каждому ее шагу к мечте. — Да, однажды другая дурочка будет записывать номера, по которым никто из вас никогда не перезванивает. Кстати, тебе утром звонила женщина. Просила обязательно перезвонить до конца дня. Лора Грин. Звучала взволнованно. Знаешь, кто это? — Да, старая знакомая. Что ж, Лоре хотя бы хватило ума не сказать, что она психиатр.***
С глухим стуком Нэнси поставила бокал белого вина на круглый столик у кресла. Гадость страшная, кислятина, но в магазине у дома больше ничего не было, а она слишком устала чтобы тащиться еще целый квартал до следующего. День сливался в красочное пятно: из бумаг, которые взлетали в воздух над столом, когда Нэнси пыталась найти среди них нужную — которой там, конечно, не было; из ее забегов за кофе и в газетный киоск за сигаретами для Ричарда. Он, бедняга, чуть не получил инфаркт, увидев заметки Гордона, явно составленные по дороге на работу с критически сильного похмелья, и орал так, что у Нэнси до сих пор слегка звенело в правом ухе. Наслаждаясь гробовой тишиной в квартире (даже подвыпившие подростки решили сегодня не собираться под ее окном), Нэнси потянулась в кресле, вытягивая обнаженные ноги в длинных белых спортивных носках, с горизонтальной полоской у резинки. Взгляд то и дело возвращался к телефону, но она пыталась сосредоточиться на раскрытой книге в руках. Коллекционное издание «Грозового перевала», папа подарил перед ее отъездом в Нью-Йорк. Хотя она знала почти дословно каждый предстоящий диалог, глуповато улыбалась долгожданному возвращению Хитклиффа. Она бы хотела, чтобы кто-то любил ее так. Словно она единственное, что имеет значение в мире. Громкий телефонный звонок отразился от стен небольшой комнаты, и Нэнси сжала книгу. Только она могла позвонить в такое время. Оттягивать дальше было нельзя. — Ты меня напугала! — раздался в трубке голос Лоры. Удивительная эмоциональность. — Дорогая, ты же знаешь, регулярные звонки — это твоя возможность жить в Нью-Йорке, а не сидеть в палате у меня за стеной. — Знаю, прости. Жуткий завал на работе. — Пытаясь подавить в зародыше возникающее раздражение, Нэнси бездумно смотрела на диван и накручивала телефонный провод на палец. — Что-то случилось? — Да нет… Дик как всегда. — Который? — Оба. — Невесело хихикнув в трубку, Нэнси поднялась с кресла. Она считала, что ей очень повезло с врачом. Лоре было около тридцати лет, и она как могла старалась применять новые методики и не прогнуться под консервативным руководством клиники. Нэнси была ей очень благодарна за возможность выбраться из мятно-зеленого ада и обрести относительную свободу, но эти разговоры ее душили. Как звонки нелюбимому родственнику с поздравлениями. На первый взгляд ничего критичного, но каждый раз ощущалось погружением в далекую, ненастоящую жизнь. — А кроме работы, как настроение? — Нормально. — Нэнси взяла телефон в руку и направилась к окну, надеясь, что длины провода хватит. — Кстати, кажется, я иду на свидание. — Здорово, дорогая! Только не говори, что Дик все-таки добился своего. — О нет, только через мой труп. — Нэнси обхватила сигарету губами и чиркнула зажигалкой. — Это Боб, наш фотограф из фэшн-отдела. — Нэнси, ты снова куришь? Черт. Она почти видела недовольно нахмуренные брови Лоры, несмотря на сотни километров, отделявших ее от Хоукинса. — Нет. — Густой дым мгновенно растворился в легком октябрьском ветре и Нэнси невольно поежилась, натягивая на ладонь рукав красного худи и скрещивая ноги. — Понятно, — тяжелый вздох в трубке. Повисла неловкая пауза, разбавленная лишь звуком сирены с соседней улицы и тихими затяжками Нэнси. — Сколько сигарет в день? Только честно. — Десять. — Нэнси. — Хорошо, пачка. В сложные дни — полторы, — почти правда. Но Нэнси знала, что Лора сама докинет к информации недостающее число. Сказывались годы вместе. — Ладно, с этим мы разберемся потом. — Сигаретам досталась почетная пара строк в блокноте Лоры. — Почему они сложные? — Усатый Дик считает, что сон для слабаков, педиков и субботы. — Тебе там все еще нравится? — Да, там весело. — Удивительно, но это была чистая правда. Несмотря на недосыпы, крики, сорванные дедлайны, Нэнси там нравилось. Редакция казалась ей шумной неблагополучной семьей, из которой почему-то никто не уходит, стабильно ссорясь до хрипоты на Рождество. — Я рада, дорогая. Ну и какой он, этот Боб? — Милый, добрый, забавный… — Красивый? Нэнси задумалась. Она никогда не оценивала его с этой стороны, но наверное да, его можно назвать красивым. — Он похож на Джонатана. — Ты уверена, что… — Нет, конечно, нет. Я не пытаюсь его заменить, просто заметила. Не хочу о нем говорить. И да, Боб довольно симпатичный. Она достаточно окрепла после клиники, чтобы понимать: он просто не хочет с ней общаться. И всё. Но понимать что-то и принять — это разные вещи, поэтому Нэнси не прекращала раз в неделю набирать заветные цифры на телефоне, зная, что услышит лишь долгие раздражающие гудки и предложение оставить сообщение. Возможно, однажды он ответит. Она не могла общаться с Макс и Дастином: слишком много болезненных воспоминаний проносилось перед глазами, стоило о них подумать. Наверное, у них тоже: никто из них ни разу ей не позвонил. Но это же был Джонатан. Ее Джонатан. Который тоже потерял младшего брата и их Стива. Она думала, пережить это вместе с ним было бы легче, чем в компании прокуренной квартиры. Видимо, он так не считал. — Дорогая? — Черт, она прослушала вопрос. — Да? — Предательская слезинка все-таки скатилась по щеке, и Нэнси уставилась на кусок ржавой облезлой пожарной лестницы у окна, пытаясь проморгаться. — Как ты спишь? Не увеличивала дозировку? — Нет, все нормально. Если бы не подъемы ранним утром, — грустно усмехнулась Нэнси, пересчитывая количество виднеющихся металлических перекладин. Всегда помогало успокоиться. — Если поднимешь — не больше чем я сказала. И обязательно сообщи мне, галлюцинации могут вернуться. Мы же этого не хотим? — Нет. — Пять, шесть, семь. Первые недели она была в оцепенении и не разговаривала. Это было хорошо, потому что в итоге ей сменили врача. Лора окружила Нэнси заботой и болтала без умолку обо всем. Расставание с бойфрендом, какого милого котенка она видела по дороге на работу, трагическая смерть ее мамы. И в ничем не примечательный день растопила собой остатки сковавшего Нэнси льда. Она плакала навзрыд, вырывалась и кричала до поздней ночи, видя перед собой не испуганную Лору, а только реки крови, огонь и открытые безжизненные глаза Уилла. Тогда ей в первый раз, один из многих, вкололи сильный транквилизатор, удерживая втроем. — Как родители? — Хорошо, мама пробует себя в писательстве романов. — Зная Карен, Нэнси подумала, что это вполне могло быть правдой, поэтому она не считала это совсем уж откровенной ложью. — С удовольствием почитаю. У тебя очень колоритная мама. — Да, этого у нее не отнять, — усмехнулась Нэнси, переводя взгляд на дом напротив — перекладины лестницы закончились. — Соскучилась? — Думаю, да. Яркий свет, как всегда, горел на кухне на уровне ее второго этажа, затмевая мигающий фонарь на высоком столбе. Этот аляпистый желто-оранжевый дизайн гарнитура создавал наркозависимый с соседнего переулка, другого объяснения этому визуальному решению у Нэнси не было. Как и тому, почему эту квартиру занимает пожилой одинокий мужчина, будто приклеенный к бликам телевизора, а не молодая сумасбродная девушка. Ловя на себе у окна ее редкие взгляды, Нэнси бы так не вздрагивала. Неприятно поежившись, глядя на блестящую лысину его затылка, она выбросила сигарету в окно и, прижав трубку к уху, направилась к нагретому телом креслу. — Не собираешься в гости? — Да, возможно… — Нэнси постаралась, чтобы голос звучал растянуто лениво и не отражал мыслей. Как бы сильно она ни скучала — нет. Даже от мимолетного воспоминания о его доме она начинала задыхаться и покрывалась холодным потом. Было невыносимо находиться в одном городе с этим зданием. Она понимала, что теперь это просто бетон, дерево и старомодные занавески. Он ее не достанет. Он заперт в другом мире, а они победили. Если можно назвать этим словом то, что досталось такой чудовищной ценой. — Нэнси, ты же понимаешь, что можешь радоваться предстоящей встрече с родителями? — Конечно. Она знала правильный ответ. Лора добивалась его месяцами, когда они прошли стадию истошных криков и разбитых вздребезги о дверь кувшинов с водой. Нет, она не виновата. Да, она не могла спасти всех в страшной перестрелке, о которой не может рассказать. Нет, она не обязана была умереть вместе с ними. Да, они бы хотели, чтобы она жила полной жизнью отведенное ей время. Вряд ли она когда-нибудь действительно поверит в этот бред. — И я тоже буду очень рада тебя увидеть, дорогая. Надену солнцезащитные очки от ослепительного гламура Нью-Йорка, — по-доброму посмеивалась Лора в трубку. — Не забудь про следующий звонок, иначе я начну терроризировать морги и больницы. — Ты стала слишком драматичной. — Нэнси протянула руку к бокалу и недовольно поморщилась. Этой гадости осталось больше половины бутылки. Завтра точно придется пройти лишний квартал. — Нахваталась у пациентов, — хихикнула Лора, — спокойной ночи, не сиди опять до трех утра. — Хорошо-хорошо. Нэнси устало крутила бокал в руке. Стекло рассыпало по комнате солнечных зайчиков от светильника над ней. Она задумчиво следила за их движением, всего на мгновение замерев взглядом на темнеющем проходе в ванную. В одном из ее шкафчиков над раковиной стоял так и не распечатанный пузырек, противного оранжевого цвета, с белой этикеткой: «Нэнси Уилер Галоперидол»
