Брачная ночь

Воздух в спальне был густым и сладким. Аромат пионов — запах истинности Сокмина — смешивался с тяжелым, древесным мускусом альфы, создавая дурманящий коктейль, от которого у омеги подкашивались ноги. Церемония осталась позади, но только сейчас, стоя посреди комнаты, освещенной лишь приглушенным светом ночника, Сокмин осознал всю серьезность произошедшего. Джошуа стоял у него за спиной, и Сокмин чувствовал жар его тела, даже не прикасаясь. Альфа обошел его, остановившись напротив. Его глаза, обычно теплые и смешливые, сейчас потемнели, став цветом расплавленного шоколада. Он медленно, очень медленно стянул с себя галстук, не сводя взгляда с лица омеги. Сокмин нервно сглотнул, чувствуя, как предательски подгибаются колени от этого собственнического, голодного взгляда. — Иди ко мне, — голос Джошуа прозвучал низко, пробирая до мурашек. Это был не приказ, но и не просьба. Утверждение. Сокмин шагнул вперед, и в ту же секунду сильные руки альфы сгребли его в охапку, притягивая к твердой груди. Поцелуй обрушился на него внезапно — жадный, глубокий, выбивающий весь воздух из легких. Джошуа целовал его так, словно хотел выпить без остатка, его язык бесцеремонно хозяйничал во рту, пробуя на вкус, подчиняя. Тонкие пальцы омеги вцепились в плечи альфы, пытаясь найти точку опоры в этом внезапно нахлынувшем урагане страсти. Одежда полетела на пол, и не успел Сокмин опомниться, как его обнаженного уже вели к постели. Огромная кровать с белоснежными простынями манила своей прохладой, но стоило Сокмину коснуться ее спиной, как сверху навис Джошуа, разгоряченный, безумно красивый, с разметавшимися темными волосами. Рука альфы скользнула по внутренней стороне бедра омеги, заставляя того тихо всхлипнуть. Там, между ног, уже было влажно и горячо. Тело омеги, повинуясь зову природы и близости истинного, предавало его с головой, истекая естественной смазкой, подготавливая себя к вторжению. — Мой, — выдохнул Джошуа, одним резким движением переворачивая Сокмина на живот и вздергивая его бедра вверх. Тот лишь беспомощно ахнул, уткнувшись лицом в подушку. Первый толчок был плавным, но настойчивым. Джошуа входил в тугое, горячее лоно, заставляя Сокмина прогибаться в спине и кусать наволочку. Ощущение наполненности было ошеломляющим, почти на грани боли, но тело альфы знало, что делало. Едва Сокмин начал привыкать, как Джошуа начал двигаться. Его бедра задали глубокий, размеренный ритм, от которого кровать начала предательски поскрипывать, а из груди омеги — вырываться первые, еще сдавленные стоны. — Тише, — прошептал Джошуа, но в его голосе не было нежности, только хриплое, животное желание. Он накрыл тело омеги собой, вжимая его в матрас, и Сокмин почувствовал, как сильная ладонь альфы ложится на его затылок, прижимая лицом к подушке. Джошуа толкнулся снова, на этот раз жестче, глубже. Пальцы с длинными, изящными фалангами обхватили тонкую шею Сокмина, не сдавливая, но властно фиксируя. Это был жест доминирования, чистого, ничем не замутненного обладания. Альфа не давал ему вырваться, не давал уйти от натиска, вбиваясь в послушное тело снова и снова. Сокмин чувствовал себя пойманным, словно бабочка на булавке, и от этого осознания по телу разливался предательский, острый электрический разряд. Рука на шее сжималась чуть сильнее с каждым толчком, большой палец поглаживал пульсирующую жилку. Джошуа наклонился к самому уху омеги, его горячее дыхание обожгло кожу. — Теперь ты мой навсегда, Сокмин. Слышишь? Навсегда, — его голос вибрировал в такт движениям. Сознание Сокмина плыло от нахлынувших ощущений. Но сквозь туман страсти пробилась одна-единственная, обжигающая мысль. Он вспомнил, какой сегодня день, что говорил его личный врач. Его цикл... плодовитость сейчас на пике. Шанс забеременеть был огромен. Эта мысль отрезвила его, словно ушат ледяной воды. Они не обсуждали это до свадьбы, а сейчас его тело предательски ждало от альфы полного, окончательного завершения. — Джошуа... — хрипло позвал он, голос срывался от постоянной тряски. Альфа не услышал или не захотел услышать, продолжая свои мощные, глубокие фрикции, вдалбливая омегу в кровать. — Подожди... прошу... ах! Сокмин попытался повернуть голову, но хватка на шее стала железной. Джошуа зарычал ему в ухо, и этот низкий, вибрирующий звук прошел сквозь все тело омеги, заставляя его сжаться на члене альфы. — Моя омега, — прорычал он, и в его голосе слышалось лишь неконтролируемое желание. — Не кончай внутрь! — почти взмолился Сокмин, его голос сорвался на жалобный, умоляющий стон. Он вцепился пальцами в простыни, пытаясь найти хоть какую-то опору. — Пожалуйста... у меня... высокая вероятность... ах! Джошуа на мгновение замер. Тишина в комнате, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием, стала оглушительной. Сокмин чувствовал, как пульсирует член альфы внутри него, как напряжено его тело. Альфа наклонился еще ниже, почти касаясь губами его виска. — Вероятность? — переспросил он почти ласково, но от этой ласковости у Сокмина мороз пробежал по коже. А затем Джошуа толкнулся снова, и на этот раз ритм стал совершенно животным, грубым, нацеленным на одно — на разрядку. — Значит, мы не будем терять такую возможность. Слова альфы были подобны приговору. Сокмин мог только сдавленно всхлипывать в подушку, пока Джошуа брал свое. Это было глубоко, сильно и неумолимо. Омега чувствовал, как тело больше не принадлежит ему, как оно откликается на каждое движение, на каждое низкое рычание над ухом. Чувство опасности и беззащитности парадоксальным образом закручивало пружину наслаждения внизу живота, делая его почти невыносимым. С громким, гортанным рыком Джошуа кончил. Сокмин почувствовал, как горячая, густая волна разливается внутри, заполняя его до самого предела. Одновременно с этим член альфы начал набухать, раздуваться в основании, намертво сцепляя их тела. Узел. Он растянул нежные стенки, и Сокмин закричал — это было слишком остро, слишком ошеломляюще. Чужое семя обжигало изнутри, а осознание, что теперь зачатие практически гарантировано, накрыло его с головой. Вслед за этим собственный оргазм пронзил тело омеги острой вспышкой, заставляя выгнуться дугой и забиться в руках альфы. Несколько минут они лежали неподвижно, тяжело дыша. Джошуа перекатился на бок, увлекая Сокмина за собой и укладывая его спиной к своей груди, все еще крепко сцепленный с ним узлом. Но паника в Сокмине не утихала. Семя внутри него, такое горячее, казалось, прожигало его насквозь. Иррациональный страх гнал его прочь. Ему нужно было... нужно было выпутаться. Он начал осторожно двигать бедрами, пытаясь хоть немного освободиться от распирающего его узла. Малейшее движение отдавалось эхом чувствительности во всем теле, но он упрямо попробовал отстраниться. — Лежи смирно, — прошептал Джошуа ему в макушку, его рука крепче обхватила талию омеги, притягивая обратно. Но Сокмин, словно в забытьи, снова дернулся, пытаясь слезть. — Я сказал тебе, — голос альфы зазвучал низко и предупреждающе. Хватка на талии стала стальной. — Ты никуда не уйдешь. И тогда Джошуа, все еще крепко связанный с ним, сделал новое, почти незаметное, но ощутимое движение бедрами. Толчок. Короткий, властный, прямо в расслабленное, переполненное нутро. Сокмин вскрикнул, его тело пронзила новая волна смешанной боли и удовольствия. Альфа больше не говорил. Он просто начал двигаться снова, медленно, глубоко, вбивая свое семя еще дальше, не давая ни капли пролиться наружу. Это были не фрикции ради страсти, а жест абсолютного доминирования, закрепление права собственности. Джошуа трахал его своим узлом, не давая вырваться, заставляя принимать все до последней капли. Сокмин извивался и стонал, но железная рука альфы держала его надежно, а размеренные, сильные толчки внутри лишали воли к сопротивлению. Оставалось только сдаться, расслабиться и позволить своему альфе делать с ним всё, что тот пожелает. Когда узел наконец опал, Сокмин был совершенно обессилен. По его бедру скользнула теплая, липкая капля, но он знал, что большая часть осталась глубоко внутри. Джошуа, наконец, ослабил хватку, и его рука с шеи переместилась, начав нежно поглаживать плечо. Он поцеловал влажный висок омеги, и этот поцелуй был полон контрастной нежности после только что проявленной грубой силы. — Ты был великолепен, — прошептал он, и его дыхание успокаивало, словно легкий бриз после шторма. Сокмин молчал, глядя в стену, все еще переваривая произошедшее. Он чувствовал себя опустошенным, сломленным, но в то же время странно умиротворенным. Где-то глубоко внутри, на уровне инстинктов, его омега был счастлив. Его пометили, им обладали, его заполнили. Джошуа накрыл его одеялом, укутывая в кокон тепла и заботы, и прижал к себе еще крепче. Он больше не спрашивал и не приказывал. Он просто ждал, пока дыхание его омеги выровняется. А в голове Сокмина, сквозь усталость и уходящий в сон страх, билась одна мысль: что же теперь будет, и как скоро тест покажет две полоски. Но это было завтра. А сегодня была брачная ночь, и его альфа получил всё, что хотел. Без остатка