Недомодель

— Волков, это вопрос жизни и смерти. Буквально. Олег даже не оторвал взгляда от экрана ноутбука, где лениво перебирал логистические отчёты по безопасности. Если бы он реагировал на каждый драматический вздох Разумовского, у него бы уже давно случился инфаркт. — Разум, если это снова про то, что в «Вместе» упали охваты из-за нового обновления, то это не смерть. Это статистика, — ровно отозвался Олег, делая глоток остывшего кофе. — Да какая к чёрту статистика! — Серёжа стремительно пересёк огромную гостиную пентхауса, шурша домашними штанами, и резко упал на подлокотник кресла друга. От него пахло цитрусовым гелем для душа и лёгким безумием, которое всегда предшествовало его «гениальным» идеям. — Всё гораздо хуже. Представь: параллельная вселенная. Ну, или наше недалёкое будущее, неважно. Я умираю... Олег едва заметно поморщился. Тема гипотетической кончины Серёжи ему никогда не нравилась, даже в шутку. — И? — И ты, как мой самый близкий человек, занимаешься организацией похорон, — Серёжа трагично всплеснул руками, едва не задев чужой нос длинными пальцами. — К тебе приходят журналисты, просят официальный снимок для некролога в СМИ. И что ты делаешь? Ты ставишь мою самую всратую фотку! Ну ту, помнишь. Или, ещё хуже, скриншот из какого-нибудь старого стрима, где я моргнул! Олег наконец повернул голову к Разумовскому. Тот выглядел абсолютно серьёзным. Рыжие волосы растрёпаны, глаза блестят фанатичным огнём. — Серёж, — мягко сказал Олег, закрывая ноутбук. — Во-первых, ты меня переживёшь. Во-вторых, если это случится, мне будет глубоко плевать на пиксели. В-третьих... у тебя в облаке миллион профессиональных снимков с презентаций. — Это официоз! — отмахнулся Серёжа. — Там я не живой. Там я функционер в костюме. А мне нужен шедевр. Чтобы все плакали и думали: «Какого ангела мы потеряли». В общем, я всё решил. С этими словами Разумовский нырнул под стол и выудил оттуда массивную, совершенно новую коробку, на которой красовался логотип культового и неприлично дорогого зеркального фотоаппарата. Олег приподнял бровь. — Ты купил профессиональную камеру ради одного кадра? — Ради твоей уверенности в моём эстеческом бессмертии, — поправил Серёжа, торжественно водружая покупку на колени Олегу. — Я уже всё настроил. Там автоматический режим для профанов вроде тебя, нужно просто нажимать на кнопку. Одевайся, мы идём на улицу. Солнце как раз уходит в закат, свет будет идеальный. Олег перевёл взгляд на Серёжу, который уже вовсю сиял предвкушением, и сокрушённо вздохнул. Против этого урагана спорить было бесполезно. Да и, честно говоря, идея вытащить Разумовского из душного офиса на свежий воздух казалась не такой уж плохой. — Ладно, — Олег поднялся, аккуратно беря технику. — Но если нас загребёт патруль за бродяжничество в закрытых зонах, ты сам будешь объяснять Грому, почему миллиардер позирует на фоне питерских крыш. — Договорились! — Серёжа радостно подпрыгнул и убежал, на ходу бросив: — И не забудь сменить объектив, там в комплекте портретник! Спустя двадцать минут они уже спускались на подземную парковку. Олег, с увесистым аппаратом на ремне, послушно шёл следом за своим «подопечным», который уже мысленно покорял обложки глянца. Питерский вечер встретил их прохладным ветром и тем самым мягким, кинематографичным светом, который фотографы называют «золотым часом». Серёжа для своего «трагического, но великолепного» аутфита выбрал безразмерное чёрное пальто, которое эффектно развевалось при каждом шаге, и объёмный шарф, в который можно было драматично прятать подбородок. Олег вёл машину молча, лишь изредка поглядывая на Разумовского, который то и дело поправлял причёску перед зеркалом в козырьке. Они припарковались на одной из полузаброшенных набережных Обводного канала — там, где старые кирпичные стены заводов создавали идеальный мрачный контраст с яркой внешностью Серёжи. — Так, Волков, включай своего внутреннего Питера Паркера, — скомандовал Разумовский, выпрыгивая из машины и сразу же застывая у растрескавшейся каменной кладки. Он прислонился спиной к стене, закинул голову назад и прикрыл глаза. — Снимай. Лови момент лёгкой меланхолии и фатальной недосказанности. Олег вздохнул, поднёс камеру к лицу и уставился в видоискатель. В объективе Серёжа выглядел... странно. С одной стороны, его утончённые черты и рыжие волосы на фоне серого питерского индастриала смотрелись действительно красиво. С другой — он так сильно старался казаться «загадочным», что это вызывало у Олега тихую усмешку. Щёлк. — Ну как? — тут же отмер Серёжа, подбегая к другу и пытаясь заглянуть в маленький экранчик. — Покажи! — Разум, ты похож на покойника, которого прислонили к стене, чтобы он не упал, — честно признался Олег, деликатно отодвигая его локтем. — Расслабься. Хватит косплеить Дракулу в депрессии. Ты хотел живое фото. — Я не косплею! Я создаю художественный концепт! — возмутился Серёжа, но вернулся на позицию. — Ладно, давай по-другому. Он отошёл чуть дальше, к ржавой железной лестнице, ведущей куда-то на крышу склада. Запрыгнул на первую ступеньку, обернулся через плечо и эффектно сдул со лба огненную прядь. В этот момент солнце мазнуло по его щеке последним ярким лучом. Щёлк. Щёлк. — О, а вот это уже лучше, — пробормотал Олег, настраивая фокус. — Замри. Серёжа замер, но его надолго не хватило. Почувствовав, что у Олега проснулся азарт, Разумовский вошёл во вкус. Настоящий натурщик во всей красе. Он садился на корточки, картинно кутался в ткань, делал вид, что задумчиво смотрит на грязную воду канала, и даже попытался залезть на какой-то старый катер, пришвартованный у берега, едва не соскользнув в воду. — Волков, ты снимаешь, как я балансирую на грани жизни и смерти?! — кричал он оттуда, отчаянно маша руками. — Я снимаю, как основатель крупнейшей соцсети в стране может эпично шмякнуться в Обводный канал, — донеслось в ответ вместе со щелчком затвора. — Это точно пойдёт на некролог. С подписью «Он утонул, потому что не слушал Олега». — Ты злой! — Серёжа кое-как спустился на землю, смеясь и тяжело дыша. На щеках проступил здоровый румянец, а глаза горели абсолютно искренним, детским восторгом. Он подошёл ближе, и Олег поймал этот момент — когда Серёжа перестал позировать, просто посмотрел на него сверху вниз, искренне, тепло и немного лукаво. Щёлк. — Ну всё, покажи, что получилось, — Серёжа бесцеремонно повис на плече Олега, заглядывая в камеру, пока тот перелистывал снимки. На дисплее они сменяли друг друга: Серёжа пафосный, Серёжа размытый, Серёжа, смеющийся над собственной неуклюжестью... И последний — чистый, глубокий портрет, где его глаза казались невероятно синими в сумерках. — Ладно... — тихо протянул Серёжа, заворожённо глядя на экран. — Ладно, Волков, признаю. Руки у тебя растут из нужного места. На похороны пойдёт. — Рад, что угодил, — усмехнулся Олег, вешая камеру на плечо и разворачиваясь к машине. Сумерки сгущались, и в воздухе отчётливо потянуло питерской ночной прохладой. — Программа выполнена. Поехали домой, модель. Но Серёжа не двинулся с места. Он остался стоять, и Олег спиной почувствовал, как изменилась атмосфера. Веселье испарилось, уступая место чему-то другому — более тяжёлому, тягучему и опасному. Волков сделал ещё два шага вперед, прежде чем заметил, что чужих шагов позади не слышно. Тишину пустой набережной нарушал только тихий плеск грязной воды Обводного канала и далёкий гул вечернего проспекта. Оглянувшись, Олег обнаружил, что Разумовский так и застыл посреди серого асфальта. Ветер трепал полы его длинного чёрного пальто, а рыжие волосы теперь казались почти тёмными. Взгляд Серёжи, ещё минуту назад искрящийся мальчишеским азартом, изменился. В нём появилось то самое странное, гипнотическое пламя, которое Олег научился распознавать безошибочно. Серёжа медленно пошёл вперёд, сокращая расстояние между ними. Он ступал бесшумно, словно хищник, а не изнеженный франт, только что прыгавший по ржавым лестницам. — Знаешь, Олег... — его голос прозвучал непривычно низко, с мягкой, почти кошачьей хрипотой. Серёжа остановился в полушаге от Волкова, заставив того приподнять голову. — Мне действительно нравятся эти кадры. Ты потрясающе умеешь ловить мои ракурсы. Ходишь за мной, выполняешь капризы, ловишь каждое движение... Идеальный исполнитель. Олег не шелохнулся. Он спокойно держал технику на плече, глядя прямо в потемневшие глаза Разумовского. На его лице не дрогнул ни один мускул, хотя внутри привычно натянулась невидимая струна контроля. Серёжа протянул руку. Его длинные холодные пальцы коснулись ремня фотоаппарата на шее Олега, медленно скользнули по воротнику куртки и замерли у подбородка, едва ощутимо оцарапав кожу аккуратно подстриженным ногтем. Серёжа чуть наклонился вперёд, так что его дыхание коснулось губ Олега. Лицо Разумовского озарила тонкая, полубезумная усмешка. — Но играть в одни ворота скучно, — Серёжа наклонил голову набок, и в его глазах блеснул опасный, собственнический огонёк. — Так что готовься, Волков. В следующий раз будет фотосессия тебя… Он сделал короткую паузу, а его пальцы резко, но аккуратно перехватили воротник куртки собеседника, слегка потянув на себя, словно проверяя на прочность. — ...С поводком на шее. Олег даже не моргнул. Секунду они стояли так — миллиардер со взглядом безумного гения и его верный телохранитель, готовый пойти за ним в любое пекло. На губах Волкова появилась едва заметная, спокойная и уверенная улыбка, принимающая эти негласные правила игры. — Как прикажешь, Серёж, — тихо ответил Олег. — Главное — выбери поводок понадёжнее. Чтобы я случайно его не порвал. Серёжа довольного сощурился, отпустил его воротник и, резко развернувшись, как ни в чём не бывало направился к машине, на ходу бросая: — Поехали домой, фотограф. Нас ждёт долгий разбор отснятого материала. Олег посмотрел ему вслед, покачал головой и пошёл следом за рыжеволосым программистом. Эта фотосессия определённо удалась.