Стаж просмотра порно

Осень в Карквилле выдалась холодной, морозящей пальцы, и противно дождливой. Ливни шли один за другим, одни уходили в Стокгольм, а другие приходили из него обратно, превращая свое существование в замкнутый порочный круг. Николас не мог определить, сколько он уже скитается по улицам без жилья и родных, сколько дней он провел сном на мокрых лавочках и сколько времени он голодал, не имея в себе смелости украсть из круглосуток что-то питательнее шоколадки и энергетика. Зато парень мог едва ли не с точностью в секунды определить, сколько времени он провел в стенах весьма симпатичного дома, сколько времени провел в душе этого же дома и сколько времени бесцельно сидел на скрипучей кровати посреди маленькой комнатушки. Считал. Минуты считал, секунды, иногда сбивался, иногда вспоминал. Считал и то, сколько он уже ждет одного из жильцов этого места: чертовый Саймон, вечно крутящийся назойливыми мыслями в голове, запропастился в этой ванной на столько, что стало казаться, будто он там успел два раза себя выпотрошить и зашить. Добрая душа, нашедшая бездомного едва ли друга на очередной улице в окружении бочек, старых матрасов и мусорок, была ангелом воплоти, со своими тараканами, но ангелом. И Ник не знал, как именно надо благодарить этих порочных ангелов, не беспокоящихся о сохранности всех вещей в здании. Хотя, кажется, однажды Саймон упоминал, что ему могло бы понравиться. — Прости, задержался чутка, — звучит виноватый голос со стороны двери и приковывает слегка затуманенный от мыслей взгляд к своему владельцу. Фигура около тощего парня стояла в дверном проеме в подобии разминки, у нее кости хрустели от каждого поворота туловищем в разные стороны. Саймон. Стоит себе, уголки губы вверх чутка тянет, будто бы улыбается полноценно, глазами своими сверкает и осматривает согнувшегося в три погибели человека на собственной постели, — Слушай, я поговорил с мамой, если у тебя прям жесткие проблемы, то ты оставайся на сколько хочешь А за это нужно что-то делать? Нику явно нужно будет что-то сделать. Что? Точно, только что же он вспоминал о том, что в теории могло бы прийти по душе этому недоразумению, закрывающему за собой дверь. Ноги ватные, колени едва ли не ломаются под весом тела, подрагивают, но опереться на себя дают и встать с кровати позволяют: он идет сильно медленно, два шага совершает как сотню, а руками хватается за кромку чужой растянутой футболки, вызывая к своей персоне огромнейшую вопросительность. — Давай я тебе отсосу, — четко, ровно, скорее с мольбой. Что ему предложить? Раздвинуть ноги, отдать последние копейки из карманов постиранных джинсов, подарить свою заношенную толстовку или рассказать как курить, не заработав себе рак легких? — Чего? — хотелось бы, чтобы это был диалог из вопросов, но предыдущая фраза не была вопросом, скорее своеобразным утверждением. И Саймон убеждается в этом, когда слышит глухой удар коленей об пол, а знакомое лицо перед ним пропадает где-то снизу, вынуждая опустить свой взгляд на картину, происходящую возле своего же паха: черт возьми, конечно каждый парень его возраста мечтает и представляет отсос, думает о том, что делал бы во время этого, но каждый парень явно мечтает о том, чтобы он был от какой-нибудь привлекательной девушки, желательно еще являющейся объектом его симпатии, а не от парня уже официально без определенного места жительства, чьи отросшие волосы падают челкой на глаза. Если бы это была какая-нибудь Софи, он бы прыгал от радости. Если бы это был Николас, он бы со стыда выпрыгнул в окно: он не делает этого. Отчего-то смотрит, молчит, но не может отрицать, что сам факт этого его заводит: то, как на него смотрят снизу вверх, как держатся за одежду его, как будто умоляют позволить прикоснуться к себе. Нет, Саймон не гей, но когда эти вечно ледяные руки тянутся к шнурку его домашних шортов, он даже не задумывается о том, чтобы остановить их. А они тянутся: развязывают это кривое подобие бантика, вниз тянут, стягивая с бедер все. Черт, да он теперь наполовину голый. Нет, кажется, Николаса это вообще не привлекает, он никогда не был четко увлечен всем, что связано с удовлетворением плотских утех, даже порнофильмы эти дурацкие смотрел с неизменной скукотой и желанием вместо этого увидеть перед собой огонек от зажигалки очередной, правда что-то оттуда явно запомнилось. Правда, он никогда не признается никому, что пересматривал десятками раз эти глупые и совершенно бесполезные вещи, пытаясь себе убедить в том, что это нормально и должно быть приятно. Правда, собственная асексуальность будто бы отпрыгивает на фон, сливается с темнотой за окном, и он смотрит на чужой член неуверенно, взгляд поднимает и видит одно: непонятность. Сглатывает. Его всего передергивает, толи от холода, толи от нервов, но пальцы касаются органа перед собственным носом. Едва ли у Саймона стоит, но это зрелище сильно неуверенного парня в своих ногах его каплю привлекает и возбуждает. Самого трусит от тревожности, от бури эмоций внутри, хочется отвернуться: он наблюдает за каждым действием слишком внимательно, будто это все — просто проверка на его гомосексуализм. Но Николас не подскакивает, не кричит, что это все — один большой розыгрыш и он отсюда уходит, потому что не желает находиться в одном помещении с пропагандистами нетрадиционных ценностей. Николас лишь вздыхает тихо совсем и рукой своей ведет то вверх, то вниз. Бесит. Саймон выжидает чутка, запускает свои пальцы в волосы черные, наконец чистые после всех этих скитаний по улице без душа адекватного, сжимает на пробу. Снизу откуда-то не вздох звучит, едва ли не чертов шлюхачий стон. И ему нравится. Это тоже очень бесит: но он снова сжимает, снова непонятное подобие стона, даже не до конца ясно, правда ли Нику приятно или он выдавливает эти звуки из себя. Даже если выдавливает, то у него это получается настолько хорошо, что член у Саймона чутка дергается, привстает, а от чужих стимуляций рукой набухает. Неуверенность прошибает с головы до ног, руки трясутся, в голове сплошной туман, а сухие потрескавшиеся губы все же касаются аккуратно головки. Николас не дразнится, это последнее, что он хочет, последнее о чем думает, все порно, которое он смотрел, не доходило до этих моментов, он открывал очередную видеоигру раньше момента, когда актриса такому же актеру успевала снять штаны. Его главная мысль на корке еще оставшегося при нем разума — "Как же все-таки, мать его, делать этот ебаный минет?". Нет, понятно, что сосать, понятно, что ртом работать, но кажется, что у него получается все хуже и хуже координировать свои действия, когда в этот же самый рот, которым надо работать, он берет все глубже и глубже. Язык у него теплый, мокрый, как и у обычного человека, но Саймону больше нравится считать, что это все — просто подарок судьбы, потому что его член пропадает без его собственных усилий в весьма приятном месте. Николас давится, но рвотных позывов так и не появляется, только глаза его бегают из стороны в сторону, вверх поднимаются и опускаются. Он не знает, как сейчас выглядит со стороны. Саймон знает, Саймон бы сказал: "Слишком ахуенно и слишком похоже на шлюху". Когда половой орган знакомого-друга-возможно-нового-соседа-или-непонятно-кого оказывается глубоко в нем, а его взгляд наверху застревает в попытках найти нечто стоящее в чужих глазах, его волосы словно на кулак накручивают, тянут, передавливают, пережимают. Николас стонет, едва ли как, толи от боли, толи от осознания, что это приятно, толи от надобности угодить, но собственные глаза невольно закатываются, а вибрация по члену проходится слишком мощная. Такая, что Саймона-девственника-со-стажем-просмотра-порно-лет-пять не хватает надолго. Саймон не говорит ничего, слова в горле остаются, на языке висят недосказанностью о своем состоянии, рука тянет назад волосы чужие. У Ника рот раскрывается, он через усилие старается не задеть зубами головку, уткнувшуюся ему в переносицу. Теплота на лице — последнее, о чем возможно было мечтать в этот момент. Николас-такой-же-девственник-со-стажем-просмотра-порно-в-суммарные-два-часа-за-жизнь смотрит слишком непонятно, слишком ошеломленно на запрокидывающего свою голову после оргазма Саймона, пальцами до щек тянется, по которым сперма растекается безумно быстро и медленно одновременно. Он щурится, смазывает указательным дорожку и к языку прикладывает. Это интерес или фетиш? Саймон не может это определить с точностью, когда приходит в себя и снова тянет за черные волосы, вынуждает спину вытянуть, когда врезается в чужие влажные перетрескавшиеся еще сильнее губы неумелым поцелуем с привкусом собственного семени и крови. Откуда он знает эти вкусы непонятно. Но Николас почему-то отвечает и почему-то так и не превращается в Софи, которая так симпатична Саймону.