Непотребности в кустах

Все-таки брать Лютика на слежку не стоило. И не только потому, что у него язык без костей, но и шило в жопе. Найдя незаметную позицию за кустами, примерно в расстоянии двухсот шагов, Геральт надеялся выяснить число солдат, что они везут в повозках и примерное расположение строя. И какого черта вообще забыли в этих краях. Но бард уже при первых минутах что-то мурлыкал под нос, чуть не выдав их местоположение, а потом стал крутиться, словно уж. — Геральт, мне не видно, — хныкал он позади. Ведьмак не реагировал, а лишь поменял ногу, что была опорой, продолжая вглядываться через кусты. — Геральт… — Замолчи, Лютик, — буркнул тот. Бард лишь хмыкнул. Он предполагал что-то подобное в ответ, поэтому подобрав момент, он юркнул прямо на землю между ног ведьмака, тоже вглядываясь в солдат. Геральт опустил глаза. Прошёлся ими по фигуре мужчины, удобно расположившимся между его ног на земле, на животе; ягодицы и бёдра барда были аккурат прижаты к бёдрам и промежности ведьмака. — Геральт… — Захлопнись, Лютик, — рыкнул тот в ответ, стараясь сосредоточиться на наблюдении. Но бард немного поерзал, будто специально прижимаясь сильней. Геральт знал, что тот специально провоцирует его, если не наказывает за отсутствие внимания, но ничего не мог поделать с собой. Привстав и опершись коленями в палую листву под ними, он нагнулся, зарываясь носом в волосы на затылке мужчины. — Гер… — Заткнись, Лютик, — мягко прошептал ведьмак. Быстрое и точное движение, и рубашка барда задрана по самую шею, оголяя красивую спину, тонкую талию и крылья лопаток. Геральт аккуратно коснулся их губами. Бард выдохнул. Руки же ведьмака уже во всю расправились с веревками на чужих штанах и спустили их. Он слегка приподнял корпус барда, заставляя того опираться на колени, выпячивая нижнюю часть. Его ягодицы — такие манящие, словно парная булочка, заставляли волка внутри выть от желания впиться в них — открывали прекрасный вид на дырочку ануса. Оно уже слегка сжималось в ожидании. Задница Лютика находилась прямо перед членом Геральта, согреваясь исходящим от него жара. Из-за прохладного воздуха ягодицы Лютика покрылись мурашками, но стоило между них скользнуть горячему члену ведьмака, они отступили. Геральт не церемонился. Расставив половины ягодиц в сторону, вошёл — резко и властно. Лютик хотел закричать, но на губы легка рука, не давая издать ни звука. Но бард знал, что будет больно, больно бывает всегда, сколько бы они не спали. Он больше хотел застонать. Хоть боль была, он всегда испытывал ещё большее наслаждение от этого странного коктейля: сладкое и горькое, наслаждение и боль. Но с каждым движением становилось все слаще и слаще, и в итоге Лютик сам поддавался назад, насаживаясь. Ноги разъезжались, лишая опоры, из-за чего Лютик раскрывался ещё больше, вынуждая ведьмака стискивать зубы, от просто неимоверного желания разодрать его здесь и сейчас. У ведьмаков большое либидо и такая же выдержка, но Лютик — не ведьмак. Через несколько минут он чувствует, что скоро достигнет точки. Это чувствует и Геральт; колечко мышц сжимается все чаще, проталкивая его еще глубже, отчего лишь сильней разыгрывается желание. Бард кончает. Белёсая жидкость толчками выплескивается из его члена, падая на листья. Через минуту рука с губ пропадает, сжимаясь на талии, беря ее в кольцо. Лютик глубоко дышит, член внутри него пульсирует, словно зажженный факел, пылает. Продолжая растягивать сверхчувственные стенки, заставляя жмуриться от наслаждения. — Ге… Ведьмак рычит. Он нагибается, почти ложится на партнера; член внутри барда входит ещё глубже, заставляя того вдохнуть полной грудью. Геральт впивается зубами в его плечо. Будто зверь внутри так утверждает свои права на Лютика, говоря, что он его, что этот человек принадлежит ему одному. И Лютику нравится это. Он сам поддаётся назад, приподнимая корпус, прижимаясь к горячему телу мужчины над собой, заставляя член того проникнуть ещё глубже, достигая самых недр его тела; не только звёзды перед глазами мелькают, но создаётся чувство, будто бард конец-то стал целым. Но до разрядки ведьмака ещё далеко. Они оба знают это. — Нам нужно домой, — выдыхает бард, слегка хрипло. Ведьмак рычит под нос и выходит из него. Осенний холод тут же кусает разгоряченное тело человека, а внутри становится пусто. Геральт слегка отодвигается назад. Но Лютик все ещё перед ним: колечко ануса красное и ещё более манящее, на плече кровит его же укус, дыхание тяжелое и хриплое. Такой податливый и в его полном распоряжении. — Оденься, — хрипит ведьмак, в миг одеваясь и садясь в позу для медитации. Бард смеётся, приподнимаясь. — Что, я тебя отвлекаю? — и открыто смотрит в лицо мужчины. Геральт открывает один глаз, окидывает внимательным взглядом тело барда. В полном беспорядке рубашка, чей вырез не скрывает острых ключиц и молочной кожи, а так же укус; взьерошенные волосы, румянец на скулах и этот блеск в глазах. Закрывает его, стараясь успокоить дыхание. — Ещё как. — Могу окатить холодной водой, — раздаётся смех практически около уха. Штаны кое-как повязаны, рубашка болтается тряпкой. Зверь внутри Геральта хочет прямо сейчас растлить Лютика на этой самой листве, и чтобы крики долетели до солдат, чтобы эти кретины знали — чей бард. Хочет вбиваться в него до капель крови, чтобы бард сорвал голос и не мог говорить, чтобы пальцы сжимали листву и землю в кулаках; спину будут покрывать многочисленные укусы, на бёдрах нальются синяки от его пальцев, а член будет проникать в самые недра тела, заставляя того умолять его не останавливаться. — Лютик, отойди, — голос мужчины низок и тяжел, будто в нем хранится тяжесть тысячи гор. Все это будет. Но позже. Бард улыбается. Протягивает руку и касается губ ведьмака. Лишь на секунду. Он знает, что, когда они вернутся в Каэр Морхэн, Геральт не отпустит его просто так. Но и не имел ничего против. Стоит им войти в окрестности крепости, ведьмак схватит его за шкирку и потащит наверх, в свою комнату. Возможно бросит на кровать или сразу прижмет к стене, впиваясь голодным поцелуем, пока ловкие пальцы будут расправляться с завязками на штанах. Это будет долгая ночь, но она будет наполнена вздохами, стонами и жарким шепотом. Лютик будет умолять — он всегда умоляет — Геральта не останавливаться, и даже когда минует несколько оргазмов, ведьмак будет продолжать разрывать его на куски, снова и снова проникая внутрь податливого и такого манящего тела. Зверь внутри будет урчать от наслаждения, от удовлетворения, припадая к шеи барда поцелуями или укусами, впиваясь пальцами в мягкие ягодицы или бедра, заставляя Лютика выгибаться и тянуться навстречу. А после всего этого будут нежные поцелуи, ласковые обьятия и тихие переговоры под одеялом, звонкий смех барда и бормотание Геральта в его висок. Остальные ведьмаки ненавидели, когда брат приезжал с Лютиком. Тот всегда был громким и никогда не щадил слух других ведьмаков. Но ненавидели из-за другого. Только у него был тот, кто не только согреет твою постель, но и с радостью примет твою звериную сущность. Примет без остатка.