Амбивалентность

Шарпнесс останавливается напротив деревни. Когда он спрыгивает с лошади, она слабо фыркает и бьёт копытом. Перед ним предстаёт чуть ли не полузаброшенный посёлок: потрескавшиеся деревянные дома, на дверях висят массивные замки, а некоторые окна вовсе заколочены. Людей на улицах мало, только пара-тройка торговцев у прилавок. Юноша едва сдерживает усмешку. Люди слишком пугливые, думает он. Шарпнесс не мимо проезжающий турист. Он охотник или же ликвидатор, называйте как удобно. И его жертвами являются вампиры, шастающие по тёмным переулкам или лесам в поисках свежей крови. Шарп работает на правительство. Конечно, он не пляшет под их дудки, но получать прибыль за небольшое подчинение — неплохая перспектива, особенно в нынешнее время, когда деньги ценятся больше всего. В этой деревне, если верить слухам, завёлся вампир. Сначала охотник отмахивался, а-ля, ничего необычного. Но после небольшого изучения осознал, что был неправ, ой как неправ! Вампир, как оказалось, водится исключительно в лесу. Он не нападает на жертв безрассудно. Приманивает, — к примеру, лекарей редкими травами, а простолюдин грибами — а затем люди сами попадаются в созданные им ловушки. Ему остаётся лишь укусить. Ну, что ж. Шарпнесса в итоге заинтересовала эта история. Насчитывается пятнадцать жертв. Шестеро юношей, пожилая женщина, двое детей-подростков, трое лекарей средних лет и трое девушек. И каждая жертва убита индивидуальным способом: будь то глубокая яма посреди леса, удав или же капкан… И теперь он тут. Ему даже пообещали повышение за ликвидацию здешнего вампира. И мотивация, и интерес. Удивительное сочетание. У незнакомого парниши Шарпнесс уточняет местоположение конюшни. Та оказывается недалеко, но ближе к лесу. Интересно, а нападает ли здешний вампир на лошадей? Вампиры, знаете ли, тоже по-своему уникальны: некоторые предпочитают не только людей, но и зверей. По пути охотник замечает, что люди здесь напуганы. Последствия длительного стресса виднеются на их лицах: впалые щёки, синяки под глазами, резкие или напротив медлительные телодвижения, низкие голоса. И, видя столь самоуверенного юношу, они открыто удивляются. Это, на самом деле, несколько льстит ему. После отведения лошади — Сириуса — в конюшню Шарп молится за неё, даже будучи атеистом. Она послушная, терпеливая и сильная. Качества, которые редко найдёшь в одном животном. Юноша доходит до таверны. Судя по словам конюха, лучше всего заселиться на верхние этажи этого заведения. Цена низкая да условия неплохи для непостоянного проживания. И выбор у Шарнесса неразнообразен. Разве разумно брать целый дом на максимум неделю? Или же ночевать где попало, пока вовсю наслаждается вампир? Шарп смелый, но небессмертный. Охотник распахивает деревянную дверь, издавшую неприятные скрипы. Прямо напротив входа располагается ресепшен. Что ж, это удобно, думает юноша. За стойкой сидит мужчина сорока лет, с отросшими тёмными волосами. Он внимательно скользит взглядом по газете, даже не взглянув на прибывшего. — Мне комнату, — отзывается Шарпнесс и на него наконец обращают внимание. Мужчина откладывает газету в сторону и оглядывает юношу. — Желательно с видом на лес, — дополняет он, и брови незнакомца взлетают. — Смело, смело, — качает он головой. — Ты турист что ли? — Эм. Нет, я- — Ясно, ясно. Тебе повезло, такие комнаты свободны, — нагло перебивает мужчина, отчего Шарп тяжело вздыхает. Не хочет слушать? Ну и ладно! Дурак значит. — С тебя, паренёк, пять золотых. Охотник шустро достаёт из кожаного мешочка с пояса нужную сумму и звонко кладёт на деревянную поверхность стола. — Если что, паренёк, аккуратен будь, — предупреждает мужчина, складывая монеты. — По ночам не высовывайся, нечисть, говорят, поселилась у нас. — Я осведомлён. Вампир, верно? — Чёрт знает. Поговаривают, что да, но как на самом деле? Может, змеи у нас ядовитые просто. Вампира никто в лицо и не видел, понимаешь? Может, местная байка. — Думаете? Издалека таверны начинает исходить мелодия, кажется, виела в сопровождении флейты. Только сейчас Шарп обращает внимание, что в другой части помещения вовсю горит жизнь: люди напиваются возле барной стойки, флиртуют с друг другом и обсуждают насущные проблемы. — Как знать. Понимаешь ли, проще думать, что это лишь нашествие змей, а не этот чёрт. Змей проще травить. Шарп усмехается. — Понял. — И по ночам, главное, шуму не устраивай, слыхал? Иначе выселим! Охотник кивает и молча направляется к лестнице. Мужчина бубнит что-то ещё, но юноша не вслушивается.

***

Комната оказывается… обычной. Кровать с чистым постельным бельём, тумба и небольшой шкаф. Перед дверью даже коврик есть! Условия, честно говоря, бывали и похуже. Когда за окнами таверны сгущаются сумерки, Шарпнесс спускается на первый этаж, в обеденный зал. До этого он проводит пару часов в своей комнате наверху. Зал таверны освещается лишь чадящим камином и парой сальных свечей на длинных столах, из-за чего по углам густеют тени. Народу здесь прибавляется с каждой минутой — испуганные деревенские жители, в основном беженцы и погорельцы с дальних лесных окраин, жамкаются ближе к огню. В углу тихо напевает колыбельную женщина, баюкая завернутого в тряпки ребенка; двое измученных лесорубов молча смотрят в пустые кружки, а у стены спорят двое мужчин, обсуждая, стоит ли бросить дома и бежать пешком по ночной дороге. На вошедшего Шарпа они бросают лишь мимолетные взгляды. Охотник проходит через весь зал, игнорируя перешептывания за спиной, садится за грубо обтесанную барную стойку и жестом подзывает хозяина. За стойкой теперь стоит совершенно другой человек — пухлый, запыхавшийся бармен с засаленным передником, который без остановки трет глиняные кружки грязным полотенцем. — В ассортименте есть вино? — коротко бросает Шарп. Бармен молча выставляет перед ним узорчатую кружку и до краев наливает алкоголь. Шарпнесс делает небольшой глоток, кривится от резкого вкуса и, подавшись чуть вперед, заводит разговор. — Слышал я, у вас тут люди мрут как мухи. На ресепшене говорят — проклятие, вампир завелся. Неужели никто в этой глуши не пробовал выследить обычную дикую тварь? Это, может быть, зверь? Для начала стоит собрать больше информации от жителей, вживую, а не через газеты. Тексты это, конечно, хорошо, но в них может скрываться много подробностей. — Да если бы просто животное, мил человек! Зверь разве так убивает? Люди пропадают один за другим, а находим их... страшно вспомнить. Шериф наш, дурак, твердит в свои бумаги: «Несчастный случай, оступился в темноте, упал с кручи». Но мы-то не слепые, слава Богу! Кровь из бедолаг до единой капли выцежена, кожа белая как холст. А на шее у всех — аккуратные такие дыры от клыков. Страх божий. Наша стража только руками разводит, боятся в чащу нос совать. Зверь бы мясо глодал, кости грыз, а этот... он будто развлекается. Оставляет тела на самом виду, прямо на тропах, напоказ выставляет. Будто дразнит нас. Впрочем, Шарп слышал это. — И давно это началось? — уточняет охотник. — Месяца три как, — мужчина качает головой и сжимает тряпку. — Сначала думали, волки лютуют. Потом, как припасы в деревне таять стали, поняли — беда глубже. Торговцы к нам больше ни ногой, лекарь последний сбежал, еды в обрез. Если эта тварь нас до зимы в страхе держать будет, мы тут все без всяких укусов перемрем. Вы бы ехали отсюда, господин. Шарп лишь снисходительно хмыкает, отхлёбывая немного вина. Мысль, что это далеко не обычный вампир, укрепляется. Обычный вампир не стал бы устраивать демонстраций и морить деревню голодом ради забавы — он бы просто прятал трупы в пещерах, максимум. — Спасибо за информацию. — А вы, господин? Кто вы? Турист иль кто ещё? — Ликвидатор вампиров, — улыбается Шарпнесс, пока внутри возгорается гордость. Брови бармена непроизвольно взлетают. — Эво как, господин… Прибывали к нам ликвидаторы. Бездари, не более, ай-ай! Шарпнесс знает это. Многие соглашаются на эту работу исключительно ради прибыли. Они не вникают в произошедшее, им равнодушны миссии. В основном, их ссылают на простейшие ликвидации, ибо с остальным они попросту не справлялись, как доказывать практика. Ближайшие полчаса охотник проводит в относительной тишине, помимо тихих разговоров позади.

***

На следующее утро Шарпнесс просыпается рано. Солнце едва пробивается сквозь плотную пелену тумана, окрашивая деревню в блеклые тона. В комнате холодно. Охотник быстро натягивает плащ, проверяет оружие и спускается вниз. В зале таверны пахнет перегоревшими дровами. Несколько беженцев спят прямо на полу, укутавшись в старые тряпки. Шарп выходит на улицу. Он направляется к центральной площади, где обычно располагается деревенский рынок. Сейчас это место выглядит жалко: большинство деревянных прилавков заброшено, холщовые навесы порваны ветром, под ногами хлюпает грязная жижа. Торговцев до сих пор почти нет — лишь пара местных жителей уныло предлагают прохожим сушеную рыбу и соленую капусту по бешено завышенным ценам. Он медленно идет вдоль рядов, ловя на себе то заинтересованные, то пустые взгляды. Его внимание привлекает самый дальний прилавок на окраине площади. Под дырявым навесом сидит сгорбленная бабуля. Перед ней разложены аккуратные пучки сушеных трав, кореньев и дикого чеснока. Шарп неспешно подходит ближе, делая вид, что разглядывает полынь. — Припасами торгуешь? Или от нечисти обереги предлагаешь? — спокойно спрашивает он, слегка опираясь рукой на край прилавка. Старушка медленно поднимает голову. Она начинает рассматривать нового жителя с ног до головы. Она задерживает взгляд на его военной выправке и на серебряных рукоятях клинков, едва заметных под плащом. — Торгую, соколик, торгую, — отвечает бабушка. — Да только некому брать. Все по домам сидят, ставни заколотили, зубами стучат. Вампира они боятся, дурачье. Думают, если нос под одеяло спрятать, так смерть мимо пройдет. — А ты, выходит, не боишься? — А чего мне, старой, бояться? Моя кровь ему без надобности, она ж как полынь эта — горькая да невкусная уже, — бабка сухо и безрадостно усмехается. — Вампир-то в лесу водится, тут они не врут. Да только люди наши дурные, сути не видят. Кричат на каждом углу: «Демон! Магия лесная! Проклятие ночи!» А нечисть-то эта нынче хитрая пошла, больно расчетливая. Руками работает, головой думает. Сама, небось, над нашими стражниками потешается. Жители довольно красноречивы здесь, подмечает охотник. Шарп даже позавидовать может. — Дней пять назад кузнецова племянника нашли на дне глубокой ямы в чаще. Говорят, сам упал, темно было, под ноги не смотрел! Да только яма та слишком ровная. И сверху была дерном прикрыта, да на тонкие ветки выложена, чтоб не заметил никто. Да, об этом охотник наслышан. Видимо, новой информации он не получит от местных жителей, поэтому Шарп молча достает из кармана серебряную монету, кладет её на прилавок перед старушкой и забирает случайный пучок сухой травы. — Спасибо за разговор, бабушка. Пригодится. — Смотри под ноги, соколик, — негромко бросает она ему вслед. — И на деревья поглядывай. Да пребудет Бог с тобой! Шарпнесс разворачивается в направлении окраины деревни. Разговоры потратят много лишнего времени. Дальнейшая цель: лес. Как бы остальные не устрашались его, Шарпу плевать. Он — охотник. Что, не справится с очередным вампиром? Шарпнесс оставляет рыночную площадь позади. Он идет по раскисшей от бесконечных дождей дороге, которая ведет прямиком к лесной опушке. Вековые сосны и ели уходят верхушками в свинцовое небо. Здесь, под навесом из переплетенных ветвей, туман кажется еще гуще. Охотник останавливается у самой кромки чащи. Рука привычно проверяет, легко ли выходят из ножен серебряные клинки на поясе. Рефлексы, отточенные годами опасной работы, мгновенно обостряются. Шарп крут, он уверен в себе и своем превосходстве. Какой бы гений здесь ни окопался, законы физики одинаковы для всех, а мастерство ликвидатора еще ни разу не давало осечки. Он делает шаг вперед, и хворост под его тяжелым сапогом сухо трещит, нарушая тишину. Шарпнесс продвигается вглубь леса чуть вбок. Дорога длится мучительно долго. Кажется, прошло уже около тридцати минут. Он высматривает каждую деталь, каждое дерево и травинку. Впереди, между двух старых осин, земля выглядит слишком ровной. Наметанный взгляд охотника сразу замечает неестественные стыки на слое увядшей хвои. Шарп присаживается на корточки, достает длинный охотничий нож и аккуратно поддевает край дерна. Так и есть. Под тонким слоем мха скрываются свежесрубленные еловые ветки, а под ними зияет чернота вырытой ямы. Вампир действительно ждет, пока жертва оступится. Шарп поднимается, аккуратно обходит западню и идет дальше. Ну и дурак, думает он, усмехаясь. И тут охотник чувствует это. Пару шагов раздаются позади. Юноша невольно оборачивается, но видит пустоту. Однако он готов поклясться, что кто-то смотрел на него. Кто-то проходил рядом. Сомнений нет, что это тот самый вампир. Значит, он из тех, кто не боится дневного света. Чёрт, чёрт, это плохо. Каждую секунду Шарпнесс ждет нападения, прыжка или свиста летящей ловушки. Но лес безответен. То ли чутье, то ли шестое чувство, спасшее Шарпу жизнь на десятках трудных миссий, начинает настойчиво бить в набат. Идти дальше вслепую, подставляясь под удар невидимого вампира на его же территории — это уже не смелость, это глупость. Ему нужно подготовиться получше. Охотник медленно, не опуская клинка, начинает отступать назад, обратно к деревне.