1.
13 июля 2026 г., 04:39
«На языке крови» — почему ты такой хороший, жуткий дарк?
1. дарк? Дарк, если верить фикбуку — работа, нацеленная вызвать негативные переживания, затрагивая мрачные, безнадежные и пугающие темы. Но чаще всего, в попытке написать дарк, люди пишут историю с высоким содержанием мрачных, жестоких событий. И это не совсем верный подход к написанию дарка. Потому что нужно проделать большую работу, чтобы жестокость кого-то из героев вызвала негативное переживание. Недостаточно просто показать читателю мрачного героя, у которого все в жизни плохо. Это не будет «безнадежной» атмосферой. Поэтому попытаемся разобраться, почему у Языка Крови так хорошо получается быть дарком, за счет чего ему это удается, и какие элементы в истории заставляют нас после прочтения говорить «вау, это была ДАРК история». Одна из вещей, которая сделала «На языке крови» историю дарком для меня, это слом личности. Это крайне интересная метка, и на ней я буду фокусироваться здесь больше всего, потому что я убеждена что это довольно сложный и комплексный троп. Его нужно уметь прописывать, и когда я дочитала работу, я была уверена что именно успех этого тропа вызвал у меня больше всего эмоций. Но давайте по порядку.***
2. Что значит «сломать»? Давайте заранее определимся с терминологией, чтобы потом не путаться: Личность — набор качеств, черт характера, ценностей. Это то, как человек отвечает на вопрос «какой я?» Идентичность — то, что отвечает на вопрос «кто я?». Окей, я сказала про троп «слом личности» — что значит «сломанная личность»? И первое, что приходит на ум, как пример сломанной личности — посттравматический шок, невменяемое поведение. Это я определенно могу назвать сломом личности — если человек не в себе, не находится в реальности, не имеет власти над собственным поведением (то есть он не может просто взять и успокоиться, или принимать самостоятельные решения — его флешбеки, припадки, или апатию ведет травма или что-то еще), то да, его личность сломлена. Лазарь добивался именно такого исхода, а не просто переманивал Гермиону на свою сторону. Есть большая разница между mindless инструментом в виде Узы, и союзником, который помогает, разделяет идеи, философию. Лазарю нужно было первое, а не второе. И так как на личность повлиять намного труднее — мы не можем заставить человека поменять свой характер, и крайне трудно изменить его ценности, — Лазарь влияет на идентичность: превращает Гермиону в вампира, навязывает идею стать Узой, и делает все, чтобы доказать Гермионе, что она больше не человек и не может им оставаться. Но давайте закроем эту секцию ответом на вопрос: в каком случае человек считается сломанным? Мой ответ — если человек теряет способность оставаться самим собой — внутренний конфликт, разрыв идентичности, отсутствие «целостности», но не психоз и невменяемость, это все-таки разные понятия.***
3. Минуточку, а почему вампиры вообще? Теперь поговорим о неочевидном вопросе. Окей, если я хочу написать мрачную историю, или страшного антагониста, если я хочу вызвать ту самую мрачную атмосферу, напугать или вызвать тревогу — почему именно вампиры? Почему «На языке крови» не об оборотнях, не о зомби, почему вампиры? Тройка «оборотни зомби вампиры» нас пугает потому что это что-то ВО ЧТО обычные люди ПРЕВРАЩАЮТСЯ, жил-был человек, хоп, он стал кем-то из этих троих, и превратился, обратился во что-то совсем иное. Эта разница с человеком может быть элементом внешности, может быть суперспособностью, наоборот слабостью (как оборотни которые не переносят серебро и тд), это может быть еще какой-нибудь самопридуманный, нетипичный элемент (с теми же оборотнями все придумывают разные ответвления к правилам превращений, полнолуний и тд), но остается везде один элемент — lack of humanity, Какой бы эта разница между человеком и обратившимся ни была, мы точно и отчетливо ощущаем, что обратившийся ≠ человек + прибамбасы (неважно, прибамбасы это бафф или дебафф) Поначалу обратившийся пытается следовать этой схеме (оборотни пытаются спрятать от всех свои превращения, зомби поначалу сохраняют рассудок, вампиры пытаются игнорировать жажду крови, примеров сотня), но эта схема всегда проваливается, и человек перестает быть человеком, потому что появляется необходимость нанести вред. Не потому что персонаж становится более злым, плохим, жестоким, и поэтому хочет вредить другим, а потому что это теперь его новая идентичность, он не может существовать игнорируя эту необходимость, она становится частью личности, и персонажа, не спрашивая, делают частью вот этого «злого плохого» мира, он теперь его представитель. У вампиров эта необходимость, потребность, вынужденность наносить вред проявлена больше всего, зомби не обладает рассудком и скорее представляет «живого мертвеца», мы не можем ему сопереживать, а оборотни вынуждены обращаться, при этом они могут никому не вредить, вспоминаем Волчонка где Скот просто изолировал себя во время полнолуния и в целом мог жить среди людей. Вампиры обязаны вытанцовывать между моральностью и своей «злой» природой, у них нет выбора этого не делать, в любой истории про вампиров решение «пить донорскую кровь» является костылем и не стирает с поверхности этого морального вопроса: оставаться человеком или стать монстром, убивая всех налево и направо (почти везде еще присутствует момент где вампир по обоюдному согласию пьет чью-то кровь и едва не теряет контроль, «На языке крови» не исключение, но сама идея такого тропа завязана на все той же проблеме вампиров — мораль против идентичности) Но мой вопрос — не только «зачем этой истории вампиры? почему именно эти существа?» Мой вопрос — как на динамику Лазаря и Гермионы влияет тот факт, что они вампиры? Окей, вернемся к мотиву вампиризма, чем он сопровождается. Он всегда связан с развилкой, которая вынуждает героя принимать тяжелое решение: становиться монстром или оставаться человеком. Точнее, не развилка, а форсированный выбор. Я уже сказала что как правило герой поначалу пытается быть «человек+все то что он получил после обращения», но история очень быстро дает понять что по такой схеме жить не получится, и с размаху тычет героя носом в принятие неизбежного: он больше не человек. Теперь более правильный вопрос, который нам поможет ответить на вопрос этой и следующей секции — как именно этот выбор форсируется? Почему герою придется выбирать, почему он не сможет жить «между» этими двумя сущностями, что именно заставляет делать выбор? Я уже сказала что вампира отделяет от человека необходимость наносить вред чтобы выжить, и это выражено в вечном голоде. Заметьте, в физиологии, на уровне тела, жажды. Тело и его потребности — то что мы не можем игнорировать, и даже если вампир держит себя в руках и не бросается на других, это сказывается на все том же теле — слабость, боль, и далее по списку. То есть именно голод, реакция тела (!) ставит вампира в уязвимое положение. В каком-то смысле такое положение лишает автономности, потому что вампир зависим от голода, и совсем не так, как люди. Нас голод не превращает в монстров, мы не становимся гипер агрессивными по отношению к тем, кого любим, когда мы хотим пить. Мы не будем говорить о таких вещах как солнечный свет, чеснок, серебро и тому подобное — потому что меня интересует ключевой элемент, завязанный на ТЕЛЕ. В этом треугольнике монстр-тело-человек средний элемент важен и нужен потому, что если бы его не было, герой всегда выбирал бы человеческую сторону. Ему ничего бы не мешало оставаться человеком: очень легко оставаться человеком, когда ты совершенно не расплачиваешься за такой выбор. Вампир, если выбирает оставаться на человеческой стороне, платит за эту цену (точнее, его ТЕЛО платит за эту цену. Чаще всего это означает что он становится слабее и уязвимее, вспоминаем как Деймон был сильнее Стефана, потому что один пил кровь людей, а второй — кровь животных), но физиология вынуждает и заставляет выбирать, потому что у тела, у его потребностей и его силы есть власть над нами, а не наоборот. Но Лазарь моральными вопросами «человек или монстр» не задается. Он вампир, он представляет с собой концентрацию этой стороны треугольника, а Гермиону, как полувампира, эти вопросы мучают. Можно понять зачем антагониста делать вампиром: он хищник, и главная уязвимость вампиров в виде моральных метаний «мне быть монстром или остаться человеком» его никак не касается. Он монстр до конца и его ничего не связывает с человечностью. И если его цель — подчинить Гермиону и превратить в инструмент, зачем в истории есть элемент превращения? Зачем делать Гермиону полувампиром, и как это заставляет историю работать? Основной мотив вампиризма — метание между монстром и человеком, и причиной этому становится голод, как физиологическая реакция тела. В «На языке крови» это выражено ОГРОМНОЙ частью текста, где описано, насколько превращение заставляет чувствовать Гермиону себя не в своем теле. Жажда, холод, чрезмерная сила, боль после видений от Лазаря — у всего этого есть власть над сознанием Гермионы, потому что эти вещи заставляют ее меняться, вынуждают ее выстроить новую идентичность, и личности ничего не остается, кроме как подстраиваться под нее и новое тело. И это я еще не сказала ничего про эпизоды, где Гермиона пьет кровь Беллы и друзей. Это не только «моральная сторона» силы, это также показатель, что потребности тела полувампира стоят выше, чем моральные ценности сознания человека. Здесь может возникнуть провокационный, но интересный вопрос — не значит ли это, что у Гермионы раздвоение личности? Если смотреть на одно из возможных определений, раздвоение личности — связь личностей жертвы и преступника в ОДНОМ человека. Я думаю, что такое определение могло бы относиться к Гермионе, но придерживаться такой формулировки не буду дальше, потому что она все равно достаточно спорная. Плюс она сильно упрощает весь конфликт Гермионы и вампиров, навешивая ярлык. Теперь попробуем ответить на вопрос секции, а именно — как на историю и динамику между Лазарем и Гермионой влияет элемент вампиризма. На этот вопрос есть два ответа: Ответ 1: Если бы Гермиона не была вампиром, «слом личности» произошел бы как «сломанная психика от пыток», а не попытка удержать личность из-за вампиризма. Чтобы понять, какую функцию выполняет обращение Гермионы в полувампира, нужно определить ее арку. О чем этот персонаж, что нам рассказывает ее история и ее опыт, какую идею и мысль она доносит? Мой ответ на этот вопрос будет и должен отличаться от вашего, но я попытаюсь объяснить, почему считаю именно так. Я думаю что ее арка — своеобразный парадокс Тесея, а точнее, вопрос: Как много раз можно пройти через травматичные изменения, продолжая удерживать личность и оставаться самим собой? В какой момент этих изменений становится слишком много, есть ли этот предел вообще, how much is too much? И если предел существует — что происходит после него? Я выбираю именно такую формулировку, потому что это то, что заставляет меня говорить «вау, это хороший дарк!». Именно элемент слома личности, и в случае Гермионы слом личности… напрямую связан с вампиризмом. Не с Лазарем, а со всем тем, через что ей пришлось пройти из-за обращения в вампира. (одно из подтверждений этому — тот факт, что еще до пыток история показывает разницу между Гермионой-человеком и Гермионой-вампиром. хороший пример — стала бы Гермиона-человек наносить обливиэйт на учеников, после того как едва ли не убивала их?) Окей, с аркой персонажа определились — это взаимосвязь изменений тела, идентичности и, вследствие всего этого — личности. Определение, о чем именно арка Гермионы, указывает сразу на две вещи: на связь с тем, чего добивается сам Лазарь (арка Гермионы о том, чтобы личность удержать, Лазарь пытается личность сломать), и на то, что пытки, как элемент истории, не направлены на то, чтобы свести с ума или ввести персонажа в простой психоз. Пытки в истории, где и так основной сюжет развивается вокруг идеи о взаимосвязи личности и идентичности, играют совсем другую роль. Это отличный подход к повествованию, потому что негативное событие (в виде пыток) усиливает свою значимость и свой негативный фон из-за пересечения с аркой героя, и с конфликтом героя со злодеем соответственно. Это можно объяснить на простом примере, чтобы показать, как такие пересечения тем влияют на восприятие истории: если персонаж А ломает персонажу Б руку — это хреново, если персонаж Б музыкант — это еще хуже, но если вся арка Б была выстроена вокруг вопроса «кто я без музыки?» — это по-настоящему больно, потому что сам акт насилия перестает быть «насилием ради жестокости и мрачной атмосферы», и становится частью арки персонажа. Ответ 2: Противостояние Гермионы и Лазаря имеет совсем другой оттенок, если предположить, что кто-то из них — не вампир. «Другой оттенок» — я имею в виду, что существует большая разница между: - антагонист хочет уничтожить/убить главного героя. и - антагонист хочет подчинить/сломать главного героя. Представьте, что приходит Лазарь, угрожает Гермионе, запугивает ее, угрожает убить Беллатрикс, затем пытает. Это может быть страшно, это может быть жутко, несправедливо, нечестно. Но в такой истории Лазарь — просто overpowered антагонист, против которого, по закону жанров и в соответствии с амплуа Гермионы, нужно будет «драться» не физически, а мозгами. Чтобы противостоять Лазарю, будучи человеком, Гермионе пришлось бы стать умняшкой-ведьмой, которая не сдается… и все. Вся история сводилась бы к тропу «главный герой против могущественного монстра». Но наша история не об этом. В нашей истории Лазарь — не просто противник. Он сопровождает Гермиону, пока происходит ее деградация. Есть большая разница между противником, который просто стоит по другую сторону ринга, и тем, кто зовет и приглашает прыгнуть в бездну. Второй тип всегда использует идеологию, словесную акробатику, давит на сходство между собой и протагонистом, это намного комплекснее и опаснее чем просто физическая угроза. Напоминаю, что вся завязка истории происходит из-за Невилла, который просит Гермиону помочь. И почему Гермиона соглашается — потому что ее унижает Беллатрикс, и она может понять Невилла, которого унижает Снейп. В любой экспозиции должен быть элемент, который не позволяет главному герою оставаться на месте, в зоне комфорта, который заставляет идти навстречу сюжету и пройти путь героя. Эта цель не обязательно должна совпадать с тем, что герой приобретает в конце, но это то, что должно двигать персонажа к сюжету. И у Гермионы тем самым элементом, которого не хватает для счастливой жизни, является принадлежность, ощущение что она belongs, что она на своем месте. Ее без конца унижает весь факультет Слизерина, Беллатрикс, и на этом идет акцент ВСЕ шесть глав до того, как она превращается в вампира. Лазарь предлагает Гермионе то, от чего намного труднее отказаться. Он предлагает «стать одной из них», даже если это ложь. Это психологическое насилие, которое не имело бы места быть, если бы Гермиона осталась человеком. Сам вампиризм, который Лазарь дал Гермионе, становится рычагом не только из-за видений по ночам. А еще и потому, что новая идентичность дает Гермионе то, чего ей не хватало в начале истории — своего места. Очевидно, что весь этот нарратив «ты одна из нас, ты такая же как мы, ты не человек, среди нас для тебя есть место» — красивая ложь. Но злодеи не говорят бессвязную, рандомную ложь, они врут не потому что видят мир не так, как мы. Они говорят эту ложь потому что нам хочется чтобы она оказалась правдой, Гермионе хочется чтобы это было правдой. Если бы Гермиона осталась человеком, не было бы раскола личности (не было бы метаний между вампиром и человеком), не было бы личного фактора противостояния с Лазарем, и если бы Лазарь не был вампиром, не было бы связующей нити между ним и Гермионой, которая позволяет ему так манипулировать ей. Пытки и манипуляции не имели бы этого личного, болезненного характера.***
4. Теперь поговорим о пытках Окей, эта секция переписывалась очень много раз, поэтому здесь потребуется достаточно длинное интро. Мой вопрос для этой секции: почему пытки/их последствия, вызывают печаль? Ужас, жуть и отвращение, безусловно, мы тоже чувствуем. Но этого недостаточно, чтобы после прочтения сказать «ну и стеклище». В моем понимании слово «стекло» описывает не просто грустную историю, а трагичную историю. Многие говорят, что трагизма добавляет несправедливость и нечестность произошедшего в отношении героев, но я думаю, что это не единственный элемент трагедии. Неизбежность иного, более справедливого конца — это то, что делает трагедию трагедией для меня. Для меня это и есть тот элемент, из-за которого я говорю «вау, это стекло», потому что именно он заставляет меня ощущать вот эту глухую печаль. Тогда давайте разбираться как пытки связаны с несправедливым и неизбежным концом истории, в которой личность Гермионы не выдерживает произошедшего. (ну, потому что в эпилоге она буквально без личности типо) Эту секцию я разобью на две части: пытки и ПТСР после них. 4(а) первая часть ответа: пытки Начнем с очевидного. Что вообще из себя представляет сцена пыток в фикшне? Конфликт интересов, непомерная жестокость, отсутствие контроля, полная беспомощность, таймер. В пытках важно ощущение таймера. Герой полностью в руках антагониста, самого антагониста ограничивает только воображение и моральные ценности (учитывая сколько Лазарь живет и кем он является, у нас с самого начала не остается сомнений, что он заставит нас понервничать). Когда мы читаем/смотрим такое, мы знаем, что герой в этой сцене не умрет. Мы знаем, что герой, теоретически, может пребывать в плену бесконечно долго, столько, сколько злодей пожелает, и эта мысль нас пугает, она ужасает, потому что мы боимся, что герой не выдержит. Мы наблюдаем за происходящим от лица Гермионы, мы знаем, о чем она думает, мы знаем, что она не хочет подчиняться, мы верим, что ее мотивация оставаться вне контроля Лазаря сильна, но мы понятия не имеем, насколько она непоколебима. Точнее сказать, мы не знаем, что окажется сильнее: извращенность Лазаря или воля Гермиона. Потому что это не те вещи, которые возможно сравнить. Страх, нет — тот самый ужас, о котором я говорила в начале, вызывает понимание, что. Поэтому я говорю о таймере. Мы не знаем, как и когда Гермиона выберется наружу, но нас пугает сама мысль, что она сломается до того, как это произойдет. Мы не хотим чтобы это случилось, это худший исход для нас, если Гермиона станет Узой, но то, что происходит дальше, едва ли лучше этого. И прочитывая эти главы мы думаем — не легче ли согласиться, не проще ли стать Узой и прекратить эти мучения, потому что мы — люди. Мы прежде всего хотим избавиться от источника боли, дискомфорта и страха. И нам трудно читать такое, поэтому мы не перестаем думать «согласись!», не перестаем искать компромиссы «а может она станет узой, но как-нибудь останется Гермионой?» Первая несправедливая и неизбежная часть наступает тогда, когда Лазарь выводит Беллатрикс в лес. Гермиона и Белла провели ритуал, объединили сознания друг друга, нашли способ противостоять Лазарю, и история бьет нас под дых: как вообще мы решили, что теперь Гермиона в безопасности? Как вообще нам пришла в голову мысль, что Беллатрикс способна ее защитить? Все повествование до этого Лазарь без конца твердил, что Гермионе от него не спрятаться, что это неизбежно, и в конечном счете это действительно происходит, более того — по вине того самого ритуала, который должен был, напротив, предоставить безопасность. Не нужно и говорить, насколько несправедлива та жестокость, с которой пытали Гермиону, но больше всего нас ужасает даже не она. А то, что в конце концов, Гермиона ломается. Она держалась, как могла, но падение ее духа (я про тот момент, когда она говорит «я больше не могу» и желает умереть) было… да, неизбежным. Потому что ситуация, в которой она оказалась, действительно делала слом неизбежным: тот самый таймер был абсолютно бесконечным из-за регенерации кровью древних, из-за того, что Лазарь слишком долго жил на свете, чтобы иметь скромные границы воображения со способами пыток. И то самое время, которое Гермиона еще могла продержаться, истекает намного раньше, чем Алетта успевает ее вытащить. Слом был неизбежен, потому что Гермиона — не вампир. Часть ее все еще остается человеком, ее сознание остается человеческим, потому что она держалась из человеческих побуждений и мотивов. Мы, люди, не можем переносить боль в больших количествах без вреда психике, более того, нам нужны эвфемизмы, моральные установки и костыли, чтобы вообще любая боль (душевная или физическая) не раздавили нас. Выдержка психики человека не бесконечна, и крайне ограничена, поэтому она проигрывает против бесконечных по времени и жестокости пыток. Это было неизбежно, несправедливо, и это произошло. 4(б) вторая часть ответа: птср после пыток В момент, когда Гермиона сбегает, мы не уверены, есть ли надежда на восстановление после такого опыта. Потому что она сбегает уже ПОСЛЕ переломного момента, уже после того, как она для себя решила, что ее предел пройден и она больше не может это выдерживать. Но мы определенно ожидаем, что ей помогут, что попытаются найти способ вернуть ей способность дышать после всего этого ада. Я не могу сказать, что надеялась на исцеление Гермионы. Но мне трудно ответить на вопрос «почему я не верила в то, что она может исцелиться?». Что делало это падение в бездну таким очевидным, неизбежным, что любое продвижение с психиатром или в разговорах с Беллой ощущалось чуть ли не еще более болезненно? Для начала скажу очевидную мысль: не существует единицы измерения устойчивости психики, не существует способа измерить травму и последствия от нее. Мы не можем знать точно, насколько Гермиона разбита, только по той информации о пытках, которая у нас есть. Поэтому когда психиатр начинает с ней работать, мы видим, что существует инструмент, который может «починить» ее психику, но мы понятия не имеем, будет ли он эффективен, и это намного страшнее, чем не иметь инструментов вовсе. Мы не испытываем отчаяния вперемешку с надеждой, когда нам напрямую говорят «этого человека уже не спасти», потому что в таком случае история, персонажи сигнализируют нам о том, что надежды уже нет. В «На языке крови», наоборот, есть двойной, противоречивый сигнал, с двух разных сторон: есть Дамблдор, Арктурий, которые утверждают, что исцеление возможно. Есть Нарцисса и Беллатрикс, которые надеются, что это возможно. Но какой сигнал мы получаем от Гермионы, если мы не можем измерить величину ее душевной боли? Мы видим ее поведение по отношению к Белле, Нарциссе. Мы видим бесконечные откаты в работе с Арктуром. Более того, повествование идет «от ее лица», и это повествование без конца оценивает работу психиатра. Мы постоянно наблюдаем оценку того импакта, который пытается дать психиатр или Блэки. Гермиона не прекращает упрекать их за то, что они пытаются помочь ей, злится, что они обесценивают ее боль. Отсюда и возникает это ощущение одновременно надежды на исцеление, и осознания, что ему не суждено сбыться, что исцеление неизбежно провалится. Потому что пока все второстепенные персонажи убеждают нас в том, что это возможно, главный герой, от чьего лица ведется повествование, успешно убеждает нас в обратном. Более того, одна из причин, по которой мы не можем поверить, что исцеление возможно — сама Беллатрикс. На протяжении всей истории она для Гермионы и нас была якорем, и когда Гермиона, наконец, сбегает, мы больше всего хотим, чтобы именно Белла помогла Гермионе. И когда эта главная надежда на спасение вдруг оказывается не просто бессильна — а, напротив, триггером, у нас отбирают главную и самую устойчивую причину верить, что исцеление возможно. Несправедливость произошедшего вообще пронизывает каждую строчку каждой главы после пыток: начиная с фантомных болей и заканчивая изменой с Нарциссой. Но больше всего мы испытываем неправильность происходящего, когда Гермиона уходит мстить Лазарю одна. И финалу нужно выделить отдельный блок.***
5. Как все вообще пришло к финальному бою? Потому что это, пожалуй, один из самых громких вопрос вообще всей истории: почему Гермиона оставляет Беллу, почему уходит мстить одна, почему она выбирает отчаянный рывок в 1на1 вместо вдумчивой подготовки? Изначально я хотела провести параллель с Элли, потому что она делает похожий выбор, оставляя Дину. Но Дина не предлагала ей штурмом взять убежище Эбби и отомстить, поэтому сравнение было бы некорректным. Чтобы разобраться, почему Гермиона принимает такое решение, нужно понять, какого рода отношения… даже не так: 5(а) Что между ней и Беллой вообще происходит? Сначала давайте посмотрим на любопытный фрагмент: (тут мое любимое — докапываемся до диалогов!) « Я влюбилась в тебя еще до этой проклятой пещеры, как последняя дура! … Я ненавижу себя за это! Ненавижу, потому что я не та, кем была. Та Гермиона умерла! И теперь я — только руины, понимаешь?» « Ты должна перестать бояться того, кто ты есть. Потому что я никогда не боялась. Ни тебя, ни того, что я чувствую.» Мне интересна связь между тем, что именно говорит Гермиона в порыве признания, и на что именно обращает внимание Беллатрикс. Гермиона не говорит «я идиотка потому что влюбилась в тебя», она говорит «я идиотка потому что влюбилась, но я уже не та». Единственная адекватная формулировка, которая мне пришла в голову, чтобы объяснить, почему Гермиона ставит эти два факта в одно предложение — если бы она осталась той, она бы не сожалела о том, что влюбилась. Это можно интерпретировать по-разному, но есть ощущение будто Гермиона не считает себя подходящей или достойной для влюбленности, если она — руины, будто Гермиона не может рассчитывать на взаимность в таком случае. Потому что после побега из пещеры Гермиона не один раз задает вопросы по типу «зачем тебе это?» «зачем ты со мной возишься?» «зачем ты помогаешь?». Нередко она старается оттолкнуть Беллу, потому что считает, будто спасать ее — бесполезное занятие. И что на это отвечает Беллатрикс? Она говорит о страхе Гермионы перед собственным вампиризмом. Более того, Белла акцентирует внимание на том, что она не боится Гермионы. Это на первый взгляд выглядит как закономерная и логичная реплика, но нужно понимать, что это не просто правильные слова для человека в истерике с ПТСР. Ключевая проблематика Гермионы — стремление «быть и оставаться собой». Ее пугал вампиризм, она делала все, чтобы не ассоциировать себя с вампирами. Мы обсудили это в предыдущих секциях. Крайне важен тот факт, что Гермиона не стала вампиром после укуса, а осталась на грани между вампиром и человеком. Об этом говорит Снейп («полувампир, полудурость»), об этом говорит сама Гермиона («наполовину человек, наполовину чудовище»). Все это время Гермиона металась между двумя идентичностями, потому что крайне тяжело оставаться на тонкой границе и быть одновременно и человеком, и монстром. И она совершенно одинока в этой проблеме, вокруг нет никого, кто мог бы понять, каково это. Но! Она не единственный персонаж истории, который сталкивается с проблемой самоопределения. Кто еще в «На языке крови» выбирает собственную идентичность, у кого еще этот выбор сопровождается физиологической зависимостью? Беллатрикс! « Ты удивительно догадлива для той, кто так легко поддается слухам. Большую часть времени это просто иллюзия. Запах, вкус… но не настоящий алкоголь.» « Иллюзия? Почему? Это как-то связано с твоим прошлым?» « Возможно. А возможно, я просто люблю, когда люди делают выводы. Это забавно, наблюдать, как они убеждают себя в том, что они меня знают.» Беллатрикс — единственный персонаж в истории, который не предлагает Гермионе оставаться человеком или превращаться в вампира. Казалось бы — она ее якорь, она помогает ей обрести опору после обращения, но она называет ее зубастик. Более того, она подталкивает Гермиону пить ее кровь, и не один раз. « Когда ты последний раз пила кровь?» «… Месяц назад.» « Я думала, ты там в коридоре покусываешь каких-нибудь идиотов в перерывах между занятиями. Разве ты не видишь, что так нельзя? … Ты знаешь, что это вредно для твоей сущности, да? Ты не можешь просто игнорировать то, кем ты стала.» Причина, по которой Белла не пытается удержать Гермиону полностью на человеческой стороне — ее личный опыт. Она сама имеет опыт выбора своей идентичности: она не зависима от алкоголя, но ее не заботит, что ее идентифицируют, как пьяницу. Мы сами, как читатели, делаем то же самое. Все потому, что Белла осознает разницу между тем, кем ты считаешь себя, и тем, кем считает тебя мир. Она взрослее и ее опыт позволяет ей разделять эти понятия. И это то, чему Гермиона просто не может научиться самостоятельно: для Гермионы не существует возможности разделить свою сущность надвое. Поэтому Беллатрикс говорит о выборе, когда Гермиона рассказывает, что случилось с Арелией: « Вы просто не понимаете. Вы не знаете, каково это — быть такой, как я.» « И не хочу. Но знаешь что, Грейнджер? Твои жалобы на собственную жизнь — это жалкие оправдания. Мир не станет легче, если ты будешь себя жалеть. Ты должна быть сильнее. Или хотя бы попробовать. У тебя есть два варианта, Грейнджер. Либо ты соберешь себя и докажешь, что стоишь чего-то. Либо останешься жалкой девчонкой, которая позволяет какой-то слизеринке разрушить свою жизнь. Решай сама.» Что именно имеет ввиду Белла, когда говорит «ты должна быть сильнее, или хотя бы попробовать?» Речь идет о том, что выбирать и определять свою идентичность — нелегко, и для этого нужна сила, стойкость духа, дерзость. Белла — единственная, кто предоставляет Гермионе право выбора, и смотрит на нее как на Гермиону, а не человека или вампира. Потому что Белла смотрит не на идентичность (ответ на вопрос «кто я?», ярлыки по типу «человек» или «вампир») а на личность (ответ на вопрос «какой я?», набор качеств, совокупность черт характера, принятые решения и действия). Это то, как Беллатрикс смотрела на Гермиону, и то, почему она сказала ей, что нужно быть сильной, хотя бы попробовать. Белла не стала бы говорить это кому-то, в ком она не видела стержня. Но главное, что она предложила Гермионе — выбор. «Решай сама», она утверждает, что не Лазарь, не жажда крови и не вампиризм определяют твою личность, и то, чего ты стоишь. Пока Белла давала право выбора, контроль над собой и своей личностью, Лазарь пытался этот контроль отобрать. Возвращаемся к вопросу секции — что заставляет Гермиону уйти одной? Фраза, которая звучит в тот момент, когда Гермиона уходит: « Белла была якорем, связью с миром, который Гермиона больше не могла понять. Но эта связь больше не могла удерживать ее». Она знала, что это неправильно. Но знала и то, что никто, кроме нее, не сможет сделать то, что должно быть сделано.» И эта фраза задает множество вопросов, из-за которых я переключусь на следующую секцию: 5(б) Что и когда потеряла Гермиона, из-за чего она не может оставаться в мире Беллы? Для начала — что такое «мир Беллы»? Мир Беллатрикс — это такое видение мира, в котором у тебя есть контроль над собой. Над телом, над личностью, над выбором и принятием решений. Белла была связью с этим миром, потому что только в окружении Беллы эти понятия и правила работали: Белла знала, каково это, выбирать, держаться, быть стойкой, не жалеть себя. Она знала и могла направить, помочь встать на тот же путь. Слова о том, что Гермиона больше не может понять этот мир, подразумевают, что Гермиона больше не может делать тот самый выбор. Потому что чтобы иметь возможность выбирать, ты должен иметь контроль и власть над собой. А пытки и влияние Лазаря отбирали эти два элемента. В таком случае, почему «она знала, что это неправильно»? Что именно «неправильно»? Неправильно то, что Гермиона уходит, не сказав ни слова. Правильным было бы воспользоваться помощью Беллы, совершить ритуал, к которому они готовились. Но если бы Гермиона поступила правильно, она бы выжила. Гермиона шла на поединок с Лазарем, зная, что скорее всего умрет. И да, это было своеобразным самоубийством, но важно понимать, что из себя представляет желание совершить его: самоубийство это не желание умереть, а желание прекратить боль. Когда Арктурий спросил, является ли месть единственным выходом, Гермиона отвечает: « А какой еще выход? Умереть? Сдаться? Позволить им забрать все до конца? Нет. У меня осталось только это. Одна цель. После этого я, наконец, смогу дышать.» Она не говорит «смогу жить». Дышать. Гермионе нужно было облегчение, а не свободная, исцеленная жизнь. И это вполне закономерно после такой травмы. Но между этими понятиями есть большая разница. Более того, Гермиона много раз выражает сомнение, что она сможет стать нормальной, сможет жить дальше. И все пытаются убедить ее, что жить дальше можно, просто для этого придется научиться жить с травмой. Это не безболезненный процесс. И неважно, насколько убедительно звучит Беллатрикс (которая осталась в старом, не релевантном мире) или Нарцисса с Арктурием. Потому что человеку, которому настолько больно, что он хочет умереть (я про момент когда она еще в пещере и желает умереть), нельзя пообещать, что все будет хорошо, если он еще неопределенный срок потерпит боль. Поэтому Гермиона не отказывается от мести, а выбирает такой ее вариант, который гарантирует, обещает то самое облегчение после. Это не импульсивный выбор, и да, его можно назвать самоубийством. Люди крайне редко действительно имеют желание оборвать жизнь, прекратить существование. Правильнее сказать, что людям свойственно хотеть прекратить цикл страдания. « Если останется хоть что-то. Хотя вряд ли. У нее не было ощущения, что ее можно будет собрать. Ни телом, ни даже именем. Гермиона Грейнджер исчезала. Ее больше не будет. Только зверь. Или тень. Или прах.»***
6. Как интерпретировать концовку? Если кто-то не знал, в телеграм канале автор высказалась по поводу концовки Языка Крови: « я думаю будущее заключается в том, что Белла будет потихоньку восстанавливать память Гермионы, касательно хотя бы её личности и основных событий. Может с помощью Нарциссы, чтобы в итоге Гермиона жила дальше, хоть уже и не помнит пыток и ничего такого. Шансы, конечно, невелики, но все же они есть и вряд ли Белла отступиться, не после всего.» Учитывая, что в оригинальной концовке Гермиона вернулась к Беллатрикс без памяти, поначалу, когда я прочитала это сообщение в телеграм канале, у меня возник вопрос: если Беллатрикс восстановит память Гермионы, да настолько, чтобы она смогла жить дальше — не обесценивает ли это историю? Не обесценивает ли такой ход решение Гермионы пойти на месть с самоубийством, вместо хладнокровного, совместного боя против Лазаря? Немного подумав, я решила — нет, не обесценивает. Потому что история не о вампирах и не о пытках. Не о слоуберне с профессором-мазохистом, и не о ПТСР. История была бы обесценена, если бы эти вещи были центральным мотивом, если бы эти вещи двигали сюжет. Сюжет двигала главная проблематика — самоидентификация. И разные персонажи предоставляли нам разный взгляд на то, как можно к ней относиться: кто-то утверждал и верил, что выбирать идентичность нельзя (как Лазарь), кто-то пытался найти баланс между тем, что он в себе презирал, и тем, что хотел оставить (Гермиона), кто-то утверждал, что ты сам выбираешь, кем ты являешься, и в этом и есть сила (Белла). Решение Гермионы, по сути, совершить самоубийство — следствие завершенности ее личного конфликта с собственной идентичностью, с Лазарем. Поэтому она говорит, что Гермиона Грейнджер исчезала. Но если Гермиона выбрала самоубийство, почему концовка оставляет ее в таком живом-но-мертвом состоянии? Почему Гермиона остается чем-то между, а не умирает, и не остается полностью в живых со всей памятью? Не буду врать — этот вопрос заставил меня изрядно попотеть. Потому что вопрос «почему» в этом случае дает слишком много вариантов, как именно можно ответить. И, скорее всего, эти ответы у каждого читателя будут отличаться, потому что у всех сформируется свое представление о том, по какой причине Гермиона пошла против Лазаря одна, и не все согласятся с моей интерпретацией. Но я хочу ответить на вопрос этой секции с помощью фразы, которую говорит Алетта в диалоге с Беллатрикс, потому что эта фраза идеально встраивается в ту арку, которую лично я обозначила у Гермионы: « Потому что не все, что горит, погибает. Иногда — трансформируется». Стоит честно сказать, что эту фразу Алетта говорит на вопрос о том, почему она сама не умерла в Адском пламени Гермионы. Моя интерпретация арки Гермионы звучит как вопрос — как много раз можно проходить через изменения, оставаясь самим собой. И это то, о чем говорит Алетта — под огнем она имеет ввиду разрушительные внешние обстоятельства, врагов, конфликты, что угодно, что пытается нас сломать и помешать нам. Интересно еще, как именно Алетта объясняет свое решение спасти Гермиону из пещеры: « Потому что ее крик был настоящим. … Слабые кричат от боли. А она кричала от ярости. … Это — единственный повод. Потому что боль со временем гаснет. А ярость… ярость остается. Даже когда все остальное сгорает.» Алетта говорит о том, что чтобы пройти через изменения и остаться самим собой нужно что-то, что не будет гаснуть, как боль. Нужна не просто ярость — нужно сохранить ядро самой личности, которое заставляет нас испытывать эмоции, которые остаются. Эти эмоции, их ядро, сама личность (ярость Гермионы была вызвана человеческой стороной, именно человеческая сущность была зла на Лазаря за то, что тот отобрал у нее все. вампирская сущность Гермионы, наоборот, во время видений стремилась к воссоединению с кланом, поэтому она никак не могла быть источником ярости во время пыток), а не идентичность, были тем самым, что трансформировалось, а не сгорало во время изменений. Если бы Гермиона погибла во время боя с Лазарем, это бы означало, что и личность, вместе с эмоциями, той яростью, неповиновением и той тоской по желанию остаться самим собой, несмотря ни на что — также, как и тело, уязвимы и беспомощны перед изменениями. По этой причине мне кажется правильным, что Гермиона после восстановления помнит не факты, а чувства, имена, эмоции и жесты. Потому что это не определяется идентичностью, и история и концовка сигнализируют о том, что идентичность — не якорь для Гермионы. Якорем должна оставаться личность. Смерть, перерождение или амнезия главного героя — опции, из которых нужно выбирать с умом, когда вы думаете, как закончить свою работу. В некоторых работах автор может считать, что несколько из этих опций могут в равной степени завершать арку героя, и поэтому прибегают к открытой концовке. В «На языке крови» трудно сказать, какая именно концовка. Но то, что я могу сказать совершенно точно — что она очень правильная. Хорошие книги завершают арки главных героев. Прекрасные книги — дают ответ на вопрос, которые главные герои задают. Ответ на вопрос, который задает Гермиона, по моему мнению, звучит так: Тело и идентичность, ярлыки, имена, могут меняться очень много раз, и это болезненно. Но то, что делает нас нами, это не то, кто мы, это то, какие мы — личность. И нужно хотя бы попытаться выбрать, какими мы хотим быть, чтобы этот выбор не сделали за нас. Это не точная и не ровная формулировка, но даже если бы она таковой была — арку Гермионы я определила для себя сама. Для вас она может быть другой. Должна быть другой, если вы задавали все те же вопросы, что и я, еще до прочтения.***
7. от меня лично Я люблю истории, в которых один из мотивов — торжество смертной души над бессмертным, но более сильным существом. Это один из тех мотивов, который, если правильно обыграть, может заставить меня разрыдаться и разобрать меня на части. Я также убеждена, что такие тонкие вещи нельзя говорить напрямую. Мне интересно разбирать истории, как структуру. Потому что я впечатлительная, и истории заставляют меня что-то чувствовать. Реже — восторгаться. Еще реже — истории меня очаровывают. В плохом смысле. Очарованность не дает ясности, и я очень не люблю это состояние, когда я не понимаю, чем конкретно вызван мой восторг. Мне важно понимать, что именно заставило меня заплакать, что именно заставило меня скрипеть зубами. По какой причине именно эта строчка ощущается так важно? Почему этот сложный, запутанный троп именно в этой работе сыграл очень хорошо? Поэтому мне захотелось написать эссе. Оно много раз переписывалось и изначально имело совершенно другую структуру. Я начинала писать это эссе на блокноте механическим карандашом в условиях, где не могла пользоваться телефоном. Мне хотелось выразить свои мысли, поделиться вопросами, которые у меня бесконечно возникают. Потому что я разделяю мнение, что вопросы — единственный инструмент к пониманию. И мне важно было понять. Вопросов было много, и у меня едва-едва получилось их всех уместить в более или менее последовательном повествовании. Есть огромное количество мыслей, которые не попали в основной текст, потому что я не знала, куда их вместить, или выражений и фраз, которые попали под нож, потому что я на ходу переписывала структуру. Спасибо, что прочитали. Кое-кому — спасибо за часовые обсуждения Языка Крови в дискорде, в голосовых и текстовых сообщениях. Кое-кому — спасибо за интерес к моему интересу к этой работе и за то, что выслушивала мои хаотичные мысли вперемешку с матом и восторженными криками. Кое-кому — спасибо за сам Язык Крови.
