— На 43% Сгоревший —

Свет белый, яркий и настоящий. Глаза ещё не привыкли, плывут и слипаются, разум лишь начинает охватывать происходящее, пытаясь перестроиться со сновидений на привычную — уже, кажется, позабытую за время дрёмы — работу. К слову о сновидениях.       Как и всегда. Хватило одного взгляда в сторону и всё тот час пропало, упало за уголок сознания, в который как не старайся не дотянишься. Одного нещадного поглаживания лучика света по покрасневшей сетчатке было достаточно, чтобы сон, на время заменивший разуму реальность, рассеялся. Просыпаясь, ещё ничего толком не понимая, человек уже чувствует потерю. Шунтаро сглотнул, позволяя рефлексу напомнить себе, какого это быть снова живым.       Первое, что он почувствовал после клинической смерти, это потеря. Утрата чего-то, что, казалось бы, лишь миг назад заменяло ему не только настоящее, но и прошлое с будущим. Чишия даже не старался вспомнить — ещё с детства усвоил безнадёжность этого дела. Может быть какие образы и всплывут на мутную поверхность сознания, это не разьяснит ему полной картины закончившейся пьесы спящего разума, а только усилит горечь. Не смотря на это, воспоминания словно из прошлой жизни мутными отрывками мельками в краюшках глаза, пока Чишие оставалось лишь стараться сдержать воображение, которое так и наровило заполнить возникающие пробелы удобной ложью. Если уж что-то и запоминать, то действительно произошедшее, даже если оно существовало лишь за границами собственной префронтальной коры.       В это время образы в слепой зоне зеркала души собрались в одну единственную фигуру — по состоянию она не слильно отличалась от них самих, больше похожая на осколок, остаток чего-то прежде целосного и так неожиданно хрупкого. Она дрожит, когда воздух кашлем вырывается из горла, но голос её вопреки не дрогнул. — Чего тебе?       Голос её эхом повторился в сознании, с каждым разам обретая всю новую форму и посыл. Воспоминания ли это, игры сознания, или всё вместе, Шунтаро не заботило. В общем-то в его жизни мало что когда-либо заставляло его испытывать подобные чувства, да даже банально переживать. Для этого он и подался тогда в детскую онкологию, лишь размочить эту твёрдую черствость чужими такими невинными слезами. Успех этой затеи обсуждать нет смысла. — Да ты, вроде как, остановку сердца пережил.       У Шунтаро не удается скрыть отголоски своего профессионализма в голосе, но об использовании своего привычного рабочего тона он даже не подумал. Не возникла мысль и об примитивном уважении, нет. Эта фигура в нём не нуждалась и Чишия был уверен в этом даже больше, чем услыханом краем ухом диагнозе. К ней можно было обратиться на такое бессовестное, прямое и так табуированое в этой триклятой стране «ты». — Ты откуда знаешь?       Всё же, Шунтаро не ошибся. Ты. Ты и никак иначе. — Со мной та же история, — признаётся Чишия, сам не до конца понимая, что конкретно имея ввиду. Почему-то хотелось думать, что этот случайный сосед по палате ведёт с ним эту беседу на ином уровне, чем поверхностный разговор о произошедшем.       Незнакомец выдыхает, расплываясь в ухмылке, несомненно такой болезненной, учитывая его состояние. Вопреки всем бинтам, скрывающих большинство черт персоны, Шунтаро удалось разделить с ним ту же непринуждённую забаву. — Вот это совпадение, — озвучивает их общие мысли некто, боль ожогов рвёт хрипом его голос. — Досталось же тебе, — без сочувствия подмечает Шунтаро — Поделишься впечатлениями? — От чего? — хмыкает неизвестный, делая небольшую паузу, давая голосу восстановиться — Ничего особо не поменялось. Смею лишь предположить, что выгляжу я сейчас ещё более омерзительно, чем раньше.       Ещё ни разу не узрев своего отражения, имея лишь возможность кое-как ощущать бинты на сглаженной грубой корой ожогов коже, он уже прекрасно представлял, как выглядит. А, возможно, речь вообще не шла о внешности пострадавшего? Ответ на этот вопрос Шунтаро особо не заботил, но вот само его наличие неподдельно радовало. Всё же, было во всём этом нечто большее — и даже если это лишь так казалось, то хотя бы не одному Чишие. — … А ты?       Парень почти что пропускает это мимо ушей, причём нарочно. — Мои впечатления? — переспросил он, но продолжил, не дождавшись даже кивка от этого такого обгоревшего тела — Сентиментальная банальщина.       Собеседник лишь бесшумно выдохнул, не выржая ни понимая, ни особо впечатления. Простой вдох-выдох, потребность этого искалеченного, но никак не мёртвого организма. Доза кислорода в кровоток, чтобы не погибнуть — достаточная, чтобы дожить хотя бы до продолжения оборванной мысли брата по палате. — Понял, что тратил свою жизнь в пустую, — наконец звучит заключение Шунтаро — Вот, думаю, что пора бы прекращать.       Чишия же вздыхает громко, почти что театрально, словно бы стараясь принизить серьёзность своих слов и перевести с шутку, но у собеседника даже мысли такой не возникает. По какой-то даже для себя непонятной причине осознав это, Чишия, смирившись, поворачивается на него. — … Как-то так, — добавляет он, наконец встретившись взглядом с обожённым. — Ты прав, — незнакомец позволяет себе сжалиться над собственными связками, зная, что собеседник всё-равно услышит — Действительно сентиментальная банальщина.       Шунтаро покачал головой, усмехаясь. — Знаешь ли, для меня такая мелочь — уже подвиг. — Вот как, — с коварным пониманием протягивает обгоревший — Значит, ты тоже был безнадёжной мразью?       В мыслях Чишия лишь повторяет: был. — Да, — не медля и не сомневаясь отвечает он, поддаваясь накатившей от этого волне лёгкости — … Был когда-то.       Забинтованный, кажется, кривым зеркалом отражал умиротворённые гримасы собеседника — хотя мало кто знает, легко ли выражать эмоции с такими травмами лица. — Но не сейчас, — добавляет Шунтаро — Теперь-то мы с тобой мрази обнадёженные, да? — Говори за себя, — фыркает сосед по палате, после чего приглушённо хрипит, изворачиваясь в попытках найти более удобную позу на кровати. — Да брось, — Чишия терпеливо наблюдал за чужими мучениями — Сам ведь только что признался, спросив, тоже ли я был подонком. — Я выгляжу как тот, кто под впечатлением от… Что бы это не было… Вступил на путь истинный? — Ты выглядишь очень хреново. — Да ты, видимо, выдающийся доктор. — Вообще-то да, — возразил Чишия, сам чуть не позабыв про этот факт. — Пиздишь, — скалясь, цокнул неизвестный. — Детский сердечно-сосудистый врач, — обыденным тоном уточнил Шунтаро. — Аж так, — нарочито выразительно протянула мумия на соседней кровати — И как же тебя, подонка такого, угораздило? — Я хотел убедиться, что не такой я уж и безнадёжный, — коротко и честно признался Шунтаро. Обычно, признавать другим это было куда-то сложнее, чем самому себе — но сейчас все впечатления от общения с безымянной фигурой мало чем отличались от затянувшегося монолога. — И как, убедился? — с прикрытым насмешкой интересом спросила она. — … Видимо, этого было не достаточно, — пожал плечами в одном лице врачь и пациент, чувствуя, как под ноющей раной трутся друг об друга рёбра — Чтобы привести меня в чувство понадобилось вмешательство из вне… Самой стратосферы.       Собеседник не выдал цельного предложения, лишь протяжной, хриплый звук, сочащийся вопросом. Шунтаро хмыкнул. — Ты ведь ещё не знаешь, что с нами со всеми произошло? — вспомнил он — На перекрёсток Шибуи упал метеорит.       В этот раз незнакомец даже не пытался сформулировать хоть какую-то мысль, а лишь залился глухим и безнадёжно бесцеремонным хриплым смехом, слегка задирая подбородок, дабы избежать хоть какой-то части той боли, что ему приносили истеричные колики. — И я о том же… — с пониманием вздохнул Шунтаро. — Нас придавило космическим, сука, булыжником… — на миг заговорил громче собеседник, но прерванный кашлем вновь переключился на шепот — … А мы, мрази такие, даже сдохнуть не удосужились? — Живучести нам не занимать, — кивнул Шунтаро — Тебе особенно. — Я бы не был так уверен… — беззлобно процедил новообретённый сосед — Хотя, ты ведь у нас тут медик. Так скажи, как врачь. — Что сказать? — Жить буду? — Будешь, — с невозмутимостью фыркнул Шунтаро — Не факт, что счастливо, но будешь. — Вот ведь… — с горькой усмешкой парень выругался, после чего в нарочито драматичном тоне добавил — Так и проси врача детских сердец диагностировать взрослого бессердечного подонка. — Давай без этого, только ведь на путь истинный встали, — напомнил Чишия, не сдержав усмешки — И не стоит так фиксироваться на моей специальности, это всего-то работа… Сам ты, к слову, кто? — Разработчик игр, — коротко ответил забинтованный — Обычно звучит более уважаемо, особенно если не сравнивать с профессией врача. — Не понимаю, о чём ты. Мы с тобой более похожи, чем тебе кажется. — Ну, твои клиенты явно больше переживают о проигрише, чем мои. Ну или не переживают… — Жестоко, — отводя взгляд к окну хмыкнул Шунтаро. — Это комплимент? — вряд ли надеясь на ответ уточнил брат не только по палате, но и несчастью и… Да, в общем, много по чему. — Сам решай, — вздохнул врач, не переставая вглядываться в свеже-вымытое стекло и свет, пронзающий его.       Они оба умолкли. Возможно по разным причинам, возможно по одной, а может и вовсе просто так, никак это для себя не объясняя. Они дали себе момент подумать, собраться. Решить. И один из них этой возможностью воспользовался. — Шунтаро Чишия. — Чего? — переспросил неизвестный. — Имя того, с кем ты, по всей видимости, проведёшь ближайшие месяца, — вновь взглянул на соеседника блондин, ухмыльнувшись — В таком состоянии, единственное, куда ты денешься, так это разве что в могилу. А этого я, из чувства долга к Гиппократу, не допущу. — Это угроза? — с усмешкой уточнил обгоревший. — Сам решай, — повторил слегка более везучий.       Неудачник медлил не долго. Не сомневался, нет, лишь выдерживал зрительний контакт и смаковал тишину ожидания. — Сугуру Нираги, — в конце концов представился он.       Почему-то, Шунтаро выдохнул с облегчением. По какой-то причине на душе действительно стало спокойнее — и пока разум не успел задаться вопросом о её наличии, Чишия ответил. — Весьма приятно познакомиться, — приветливо объявил он, хмыкнув — Приятель.