Греховный ангел

Июньское солнце Вашингтона било в панорамные окна кабинета на тридцать пятом этаже, делая помещение почти невыносимо светлым. За своим столом стоял директор Щ.И.Т. — сам Николас Фьюри, в чёрном костюме и длинном кожаном плаще, будто июньская жара его вовсе не касалась. Рядом, по правую руку от него, с образцовой осанкой возвышалась Мария Хилл. Её взгляд метался от Стива Роджерса к Наташе Романофф и обратно, будто она заранее знала, где начнётся очередная словесная перепалка. Мисс Синс опаздывала уже почти на двадцать минут. Обычно после такого не брали на работу и в организации куда менее серьёзные, чем Щ.И.Т. Капитан был неприятно удивлён: правила здесь составляли не идиоты, а демонстративная небрежность к чужому времени, субординации и элементарной дисциплине никогда не считалась преимуществом кандидата. И всё же досье загадочной женщины, чью кандидатуру для работы с Барнсом Романофф продвигала с методичностью человека, уже поставившего на неё собственную репутацию, появилось на столе у Фьюри сразу после того, как обычные варианты исчерпали себя. На планшете Хилл всё ещё был открыт файл мисс Синс. Стив видел фотографию краем глаза: ничем не примечательная женщина, слишком молодая для работы, от которой отказались люди вдвое старше. В несуразно огромном кабинете, больше похожем на штаб, чем на рабочее место одного человека, ждали ключевые люди Щ.И.Т. и Мстителей: Роджерс, Бартон, Романофф. И отдельно от всех — Зимний солдат. Баки, ради которого и собрали этот консилиум, сидел в самом дальнем углу кабинета, глядя ровно перед собой и игнорируя существование всех присутствующих. Этот стул он занимал уже раз двадцать. Или тридцать. Стив знал этот стул почти так же хорошо, как самого Баки. За последние месяцы он видел его там слишком часто: неподвижного, молчаливого, будто каждый новый специалист исчезал из комнаты раньше, чем успевал назвать своё имя. Они либо уходили сами, либо оставляли после себя всё ту же формулировку: «отсутствие динамики». Металлическая рука иногда коротко скрежетала, когда он шевелился. Роджерс демонстративно поправлял ремешок армейских часов на руке, периодически сверяясь с огромным электронным табло за спиной директора. Оно показывало 10:20 — на двадцать минут позже назначенного времени. По плану у него была тренировка молодого состава, но Клинт сообщил, что ровно в десять назначено экстренное совещание, на котором Стиву обязательно присутствовать. Баки в дальнем углу уже был достаточным объяснением. Решение приняли без него. Его просто поставили перед фактом — значит, то, что он сейчас увидит, ему как минимум не понравится. Капитан Америка медленно закрыл глаза и глубоко вздохнул. Лучшие специалисты Щ.И.Т. и профильных исследовательских центров один за другим махнули рукой на Баки и предложили его комиссовать. Роджерс тогда очень тонко намекнул пожилому профессору, что за подобные формулировки можно перестать быть ведущим специалистом кафедры. После этого весь медицинский персонал крайне аккуратно подбирал выражения в присутствии Капитана. Для них Барнс всё равно оставался пустым местом — проблемой, которую проще списать, чем лечить. Просто теперь никто не осмеливался произносить это вслух. Наташа стояла с каменным лицом, несмотря на то что Фьюри прожигал взглядом её висок. Разнос не прекращался с того момента, как директор получил от неё личную рекомендацию. Допрос с пристрастием, шантаж, попытки выяснить, кто этот человек, — ничего не сработало. Наташа всех послала, сказав, что ручается за специалиста и гарантирует результат. Фьюри и Хилл смирились: у Романофф были свои каналы для поиска нужных людей, а значит, им стоило готовиться как минимум к кому-то не менее проблемному, чем Соколиный глаз. Клинт, кстати, как обычно, изображал равнодушие, прокручивая ручку между пальцами движением, отточенным годами обращения со стрелами. Он находился здесь в качестве эмоциональной поддержки и медиатора на случай, если кто-нибудь выведет из себя Наташу, а такое случалось довольно часто. Формально его присутствие можно было прикрыть документами Мстителей: Бартон всё ещё имел право голоса в вопросе допуска Барнса к команде. Неформально — он был здесь, чтобы Наташа не убила кого-нибудь первой. Двери лифта открылись предательски медленно, выпуская наконец ту самую мисс Синс. На вид ей было около тридцати. Чёрные как ночь волосы были собраны в неряшливый пучок, из которого выбилась половина прядей; эта небрежность выглядела не случайной, а почти демонстративной. Серые, почти бесцветные глаза смотрели строго перед собой, нос с горбинкой делал скучающее лицо резче. Дорогие вещи сидели на ней безупречно, но в образе не было выхолощенного лоска — скорее выверенная небрежность человека, который слишком устал, чтобы быть удобным. Она шла, слегка покачиваясь. Мисс Синс явно не торопилась, вышагивая на высоких, вызывающе непрактичных шпильках. Стив невольно отметил каблуки: красиво, дорого и совершенно непригодно для помещения, где любая секунда могла стать критической. Она шла так, будто не оставляла никому права вмешаться. Ни себе — упасть. Ни ему — успеть. С фотографии на неё смотрела ничем не примечательная женщина. Вживую мисс Синс оказалась доказательством того, что фотографии в личных делах врут почти так же часто, как люди. К тому моменту, когда Синс приблизилась к дверям кабинета, на лице Наташи ничего не изменилось, но Стив заметил, как она чуть сильнее сжала челюсть. Значит, даже она не была готова к такому появлению. Шпионка смотрела на неё так, будто уже выбрала формулировку для некролога. Мисс Синс встретила взгляд Романофф совершенно бесстрашно и холодно. Такое себе могли позволить единицы. Кабинет накрыло ароматом, который в другом месте мог бы считаться роскошью, но здесь, в жаре и закрытом помещении, становился почти химической атакой. Уд, амбра, дамасская роза, ладан и мускус — от этой смеси у Стива в висках начинала пульсировать тупая боль. Тяжёлый взгляд из-под густых ресниц и тонкие брови вразлёт только сильнее подчёркивали измотанность лица. Издевательски медленным шагом она направилась к ближайшему свободному стулу, бросила сумку почти вплотную к ногам Капитана Америки и, закинув ногу на ногу, потянулась за сигаретами. Стив успел решить, что это провокация. Крайне неуместная, плохо рассчитанная, но всё-таки провокация. Да, времена сильно изменились, но он был готов поспорить: остальным это казалось таким же абсурдным. Энжел в это время уже считала комнату. Они стояли как шахматные фигуры на доске. Читать их было почти неприлично легко. Тот, ради кого её сюда вызвали, сидел в дальнем углу и уже рассчитал все пути отступления. Оттуда он видел лифт и успевал считывать каждого вошедшего раньше, чем тот понимал, что его уже оценили. Капитан стоял почти на равном расстоянии от директора и Барнса — достаточно близко, чтобы вмешаться, и достаточно далеко, чтобы это не выглядело вмешательством. Романофф и Бартон держались расслабленнее всех, но оба стояли ближе к дверям, чтобы сразу обездвижить того, кто войдёт в кабинет с недобрыми намерениями. Никто из них не сделал и движения в её сторону, что говорило об их железной выдержке и дисциплине, но также о профессиональном равнодушии. Для них она пока была не человеком, а новым пунктом в чужом протоколе. Даже протекторат Наташи этого не отменял. Стив медленно перевёл взгляд вниз — и тут же пожалел. Сумка лежала полуоткрытой, достаточно близко, чтобы он увидел то, на что смотреть не собирался. Между пачкой сигарет и билетами на самолёт блеснуло что-то стеклянное — маленькое, дорожное и совершенно неуместное в здании, где люди носили оружие и делали вид, что контролируют себя. Её, очевидно, провели по отдельному коридору допуска — иначе сумку вскрыли бы ещё у лифта, а сигареты, портсигар и маленькая стеклянная бутылка алкоголя уже лежали бы в пакете у службы безопасности. Капитан метнул быстрый взгляд на Барнса и снова посмотрел на женщину. Уголок его губ дёрнулся в отвращении. — Здесь запрещено курить, — раздалось над ней. Синс даже не подняла глаз, просто убрала сигарету обратно в тяжёлый портсигар в стиле ар-деко. Потемневший металл с геометрической резьбой казался вещью из той эпохи, которую Роджерс должен был узнать первым. — Мисс Синс, вы опоздали. — В Торонто задержали вылет из-за грозового фронта. К сожалению, мы, обычные смертные, не можем управлять погодой и диспетчерами. — Вы могли бы предупредить о том, что задерживаетесь. — А разве ваши люди не следили за мной, как только я согласилась работать на Щ.И.Т.? Вопрос повис в воздухе, не нуждаясь в ответе. Фьюри с поистине мученическим лицом возвёл единственный глаз к небу, что-то прошипев. За что ему попадались всякие демонстративные придурки? Почему все не могли быть как Коулсон? — Потому что, мисс Синс, мы вынуждены сидеть здесь и ждать вас, будто у нас нет других задач. Поверьте, мы не делали таких одолжений людям и поважнее вашей персоны. — А может ли мне кто-нибудь из присутствующих объяснить, почему мы, собственно, ожидали мисс Синс здесь? Роджерс спросил мягко. Хилл перестала двигать пальцем по экрану планшета, сосредоточившись на голосе Капитана. Наташа и Фьюри обменялись нечитаемыми взглядами, после чего шпионка, широко расставив ноги и сложив руки за спиной, отчеканила, не глядя на Стива: — Мисс Энжел Синс приглашена директором Фьюри для проведения реабилитационных мероприятий Джеймса Бьюкенена Барнса. По моей личной рекомендации. — А Капитана Роджерса вы решили поставить перед фактом, потому что он, очевидно, предпочитает лично утверждать людей, которым разрешено приближаться к сержанту Барнсу? Синс невесело ухмыльнулась, сверля профиль Капитана Америки цепким взглядом. Стив не повернул головы. Только пальцы на предплечье легли глубже, продавливая ткань идеально выглаженной рубашки. — Энжел. Сейчас не время. Наташа оборвала её, впившись в Синс колючим взглядом. Та подняла руки в капитулирующем жесте. Джеймс слегка подался вперёд на стуле в дальнем углу — становилось интереснее. Стив тут же посмотрел на друга, впервые за долгое время изменившего положение, автоматически просчитывая, успеет ли вмешаться. — Осторожнее, сержант, — лениво протянула Энжел, обернувшись к нему только в последнюю секунду. — Ваш друг уже решил, что вы сейчас меня убьёте. На вашем месте я бы обиделась. Барнс медленно поднял на неё взгляд. Доля секунды — и они смотрели друг на друга неприлично бездушно, но от этого почти честно. Потом он коротко втянул воздух, будто выхватывая из тяжёлого аромата, табака и дорожной усталости что-то, что остальные в комнате уловить не могли. Стив это заметил. В кабинете стало тише. — Мисс Синс… — голос Стива прозвучал ниже и жёстче. Она не ответила, зеркаля поведение Роджерса. Он ведь тоже не счёл её достойной ответа. Теперь Энжел позволила себе рассмотреть его внимательнее. Идеальный пробор — такой ровный, что им можно было чертить линии на карте. Рубашка без единой складки, брюки без залома, простота, вычищенная до стерильности каталога. Всё сидело по фигуре — американская классика, как же без этого. Ему только нимба над головой не хватало. Она перевела взгляд на тёмную неподвижную фигуру в углу. Несколько секунд Энжел просто смотрела на Барнса — без испуга, без жалости, без той осторожной брезгливости, с какой новые специалисты обычно смотрят на пациентов высокого риска. В её взгляде читался только лихорадочный, почти хищный интерес человека, который уже понял: случай будет тяжёлым, а значит, отступать поздно. Синс едва заметно усмехнулась и снова отвернулась к Фьюри. Мария, очевидно решив, что ещё минута — и совещание окончательно сорвётся, пододвинула к краю стола папку, бейдж и пропуск. — Мисс Синс, ваш бейдж, пропуск А-класса, соглашение о профессиональных рисках, ключ-карта от кабинета и жилого корпуса. Кабинет — пятый этаж, рядом с лечебным крылом. Первые сессии — под наблюдением через зеркало Гезелла. Хилл сделала короткую, нарочито явную паузу, игнорируя повисшее напряжение: — Сержант Барнс ознакомлен с условиями и подписал информированное согласие на проведение первичных сессий под наблюдением, — продолжила Мария, не поднимая глаз от планшета. — Конфиденциальность ограничена условиями безопасности. Записи хранятся в закрытом канале. Доступ ограничен. При угрозе жизни или здоровью вмешательство будет немедленным. Стив медленно повернул голову к Хилл. Удивительное нововведение, о котором он слышал впервые. Полгода они приводили к Баки людей с кафедрами, званиями и боевым опытом, но зеркало, закрытый канал и немедленное вмешательство понадобились только теперь — когда в кабинет должна была войти эта женщина. И, судя по всему, изменения в протоколе касались не только взаимодействия с Барнсом, но и техники безопасности в целом. Энжел приняла папку с непроницаемым лицом. Спорить с системой о её праве наблюдать было бессмысленно. Щ.И.Т. называл это безопасностью. Больницы назвали бы нарушением границ. Слова менялись, механизм оставался тем же. «Согласие», значит. Красивое слово для человека, которому полгода не позволяли быть даже неудобным без наблюдения. Она бросила короткий взгляд на Барнса. Тот сидел неподвижно, как списанное оружие, которое ещё не решили — утилизировать или снова поставить на учёт. — Потрясающе, — сказала Синс. — Аквариум уже готов. В комнате стало тише. Барнс не пошевелился, но взгляд у него стал чуть менее пустым. Стив поймал себя на том, что впервые за всё утро почти согласился с ней. Синс сказала ровно то, что он сам должен был сказать ещё до её появления, но слишком долго обходил стороной. От этого раздражение стало только сильнее. Энжел уловила этот редкий, стремительный интерес почти кожей. Барнс был хорош — в профессионально пугающем смысле. Зимний солдат умел исчезать, оставаясь в комнате. Синс, возможно, даже напряглась бы, если бы в комнате не было Романофф и Бартона. — Директор, при всём уважении к вам и агенту Романофф, разве такие решения не должны приниматься совместно со мной? Молодые специалисты бывают крайне перспективны. Но в случае Барнса я бы не стал подменять профессиональную устойчивость демонстративной самоуверенностью. Фраза была брошена в пустоту предельно вежливым тоном. Ровный, ледяной, приятный тембр — голос, который знал каждый ребёнок в этой славной стране. И этот голос прилюдно ставил под вопрос компетентность мисс Синс. Она бросила взгляд исподлобья на его безупречное, собранное лицо, лишённое даже намёка на теплоту. Красные губы едва тронула улыбка. Клинт тихо присвистнул и бросил быстрый взгляд на жену. Наташа с каменным лицом повернулась к Стиву. Он даже не моргнул. — Мисс Синс, я попрошу вас покинуть мой кабинет. Приношу свои извинения. Фьюри коротким движением указал ей на дверь, не разрывая зрительного контакта с Роджерсом. — Конечно, директор. Не буду мешать обсуждению моей компетентности без моего участия. Синс поправила папку в руках, уже не глядя на Фьюри. — Хотя Капитан обозначил критерии достаточно ясно: возраст, внешний вид и степень управляемости. На месте сержанта Барнса я бы тоже не доверяла людям, которых для меня выбирают таким образом: слишком большой риск остаться без помощи. Подхватив сумку у ног Капитана Америки, Синс небрежно бросила папку и пропуск внутрь и подняла взгляд. Голубые глаза Роджерса встретили её холодно. В них не было ни грамма того света, который печатали на плакатах, значках и школьных стендах. Только липкое презрение — будто он наступил в грязь идеально начищенными ботинками. Не сказав больше ни слова, она резко выпрямилась. Не впервой такое. Проходили. Вечером можно будет запить. — Клинт, помоги Энжел найти жилые корпуса, — голос Романофф разрезал тишину. — Конечно, милая, — протянул Клинт, подхватывая Синс под локоть и уводя к лифту. Вдалеке было слышно: — …ты в Duty Free флакон уронила или решила добить их всех с порога? Как только двери лифта за ними закрылись, Наташа встала напротив Стива так, что между ними сразу стало мало места. — Объяснись, Роджерс. — По-моему, всё очевидно, Наташа. Я уважаю твою оценку. Правда. Но когда ты сказала, что нашла идеального кандидата для Барнса, я предположил, что речь идёт о человеке с достаточным опытом, чтобы понимать, куда он входит. А не о специалисте, который в её возрасте должен работать под супервизией, а не с пациентом такого уровня риска. Судя по первому впечатлению, протокол безопасности должен учитывать не только состояние Барнса. Единственная бровь Фьюри взлетела настолько высоко, насколько это было возможно. — Ей двадцать восемь, Стив. У неё есть допуск, рекомендации и опыт работы с людьми, от которых твои «возрастные» специалисты выходили белее стены. Наташа выглядела не менее удивлённой, чем Фьюри. За эти полгода Стив видел в этом кабинете врачей и терапевтов всех мастей: осторожных, самоуверенных, пожилых, титулованных, откровенно бесполезных. Каждого он встречал одной и той же вежливой, отработанной годами улыбкой. Но с Энжел этот механизм почему-то не сработал. Всё просто. Она не просила его одобрения. Хуже того — вела себя так, будто его одобрение вообще не входило в список условий её работы. — За эти полгода здесь побывали специалисты с боевым, клиническим и полевым опытом. Все они признали случай Барнса предельно нестабильным. Поэтому да, я считаю риск неоправданным. Подписанное согласие не означает, что мисс Синс в полной мере понимает масштаб угрозы. И мы не имеем права выяснять это постфактум. Лицо Наташи превратилось в непроницаемую маску. Только по тому, как опасно неподвижно она стала дышать, можно было понять: Роджерс попал ровно туда, куда целился. Барнс, до этого снова замерший в углу, медленно сменил положение: положил ногу на ногу и перевёл внимательный взгляд с Романофф на Стива. Интерес не исчез. Наоборот, после ухода Синс он стал только заметнее. За полгода люди спорили о нём десятки раз. Впервые — не так, будто его уже не было в комнате. — Николас, останови его, пока я не сделала это сама, — прошипела Наташа, медленно делая шаг в сторону Роджерса. Лицо Стива не изменилось. Он лишь завёл руки за спину, демонстративно, почти уставно, как человек, который не собирается опускаться до перепалки. Фьюри, проскрежетав зубами, вывел на огромный экран электронное дело Синс. Взгляд Стива задержался на её фотографии дольше, чем требовалось для беглого ознакомления. Он крепче сжал челюсть и вытянулся ещё жёстче, хотя казалось, дальше уже некуда. — Романофф права, Капитан. У Синс прекрасный послужной список. И, что редкость, не из тех, которые красиво выглядят только на бумаге. ПТСР, военные после боевых действий, преступники, ресоциализация тех, к кому большинство специалистов попросили бы не заходить без охраны. Таких сволочей, каких она вытаскивала в люди, ещё поискать надо. А она справлялась. Фьюри устало посмотрел на Стива. — Ты меня знаешь: на бумажки мне плевать с высокой колокольни. Но если тебе всё-таки интересно, Хилл отправит материалы — почитаешь на досуге. Поэтому, если у тебя вдруг на горизонте не завалялось терапевта, готового работать с Барнсом и не сдохнуть от страха в первые три секунды, умоляю тебя: заткнись и не поднимай эту тему. А теперь все пошли вон. Наташа метнула уничтожающий взгляд на Роджерса и направилась к выходу. Зимний солдат встал следом за ней, но у двери задержался на долю секунды. Его взгляд скользнул к экрану, где всё ещё висело дело Синс, быстро выхватил фотографию, имя, несколько строк послужного списка — и исчез в тени, будто его здесь и не было. Роджерс остался на месте. На скулах у него ходили желваки. — Роджерс, тебе особое приглашение нужно? Так ты скажи. У нас как раз в Боготе парни нуждаются в поддержке — мы тебя прямо сейчас командируем, раз тебе нечем заняться. — Я не считаю, что данный специалист в достаточной мере компетентен. — Поздравляю. Иди и расскажи это кому-нибудь, кому не похер. Свободен. Стив задержался на полсекунды — ровно настолько, чтобы это ещё не выглядело неповиновением, — и вышел.