Возвращаясь к себе

      Ослепительно-оранжевый луч упал на его ресницы и разбудил; он сощурился, почти ослепший от внезапного света, и тяжело приподнялся на локтях.       Прикрыв ладонью глаза, он обнаружил себя в руинах. Постелью ему служила бывшая стена, вся заросшая мхом. Вокруг пеньки колонн, крошево фундамента и отбрасывающие жутковатые тени изувеченные дома. Все толстым слоем покрывала растительность — папоротники, кусты; несколько деревьев проросли сквозь крыши порушенных зданий. Где-то вдалеке тихо-тихо заводил свою песню одинокий сверчок.       В остальном это место укрывала оглушительная тишина. Не было даже ни единого вздоха ветра.       Дэмиен сел, все закрываясь от закатного солнца. Его лучи подсвечивали увечья, нанесенные — городу? — временем: размытые ручьями борозды на земле, щебень рухнувших колонн, почти незаметная в густой траве черепица.       Что это было за место?       Закат слепил, обжигал своим оранжевым светом даже сгущающиеся, свинцовые облака. Его лучи так рвались в высь, пытались отсрочить неизбежное; освещали густые леса вдали, горы, бесконечную вереницу облаков. На их фоне особенно выделялось далекое дерево: какой-то гигантский вековой дуб, словно на себе удерживающий небеса.       Весь мир был желто-оранжевым, догорающим, невероятно ярким. Странная мысль крутилась в его голове: пей, пей, пей; и Дэмиен пил, кожей вбирал в себя угасающий свет. Почему-то это казалось ему неимоверно важным, словно после ночи больше никогда не настанет дня.       Под его ладонями скопилась влага. Он и не заметил, как впился пальцами в мох, и выжал из него накопленную трудами воду.       Он смотрел, и смотрел, и смотрел, пока Солнце не закатилось за горизонт. Облака стали еще темнее; оранжево-алые росчерки на них казались почти угрожающими. Затем догорели и они.       Постепенно небо стало сталью. В жаре солнечного света выкованное, раскаленное, оно остывало. И, вскоре, опустилась ночь. Облака перестали выделяться на ее фоне, неясными силуэтами смешивались с руинами, словно и небо, и земля стали одним полотном и срослись между собой.       Дэмиен наконец пошевелился; тело затекло, пока он завороженно наблюдал, как садилось солнце. Он вытер об себя влажные ото мха руки, растер лицо.       И звенящая тишина места вторила его пустому уму. Где он? Как он оказался здесь? Чем он вообще был?       Ночная прохлада понукала его встать, оглядеться, в конце-концов найти хоть что-то, чтобы развести огонь, но, все еще ослепленный закатом, Дэмиен почти ничего не видел. Одно лишь гигантское дерево едва заметным силуэтом держало вдалеке на себе небо.       В голове было пусто, как в кувшине. Ни одного связанного воспоминания: только смутные картины леса, троп, гор и речушек. И какой-то невнятный городок; хотя, стоя по колено в руинах, юноша не был уверен, что этот город не был прямо перед его глазами.       Если это было так, то и от самого Дэмиена должны были остаться одни руины. И, тем не менее, как…       На секунду ему почудился шорох; все еще ни единого колебания ветерка. Юноша безрезультатно заозирался, до боли пытаясь разглядеть в темноте, что это было. Как будто какое-то большое животное — только этого ему…       Звук послышался снова; ожидавший его Дэмиен узнал в нем шаг. Затем снова шевеления: теперь зашуршала трава, снова шаг, но какой-то неуверенный. Снова шуршание.       И, против всего разумного, он почувствовал дыхание. Тяжелое, уставшее, но, кажется, не животное; во всяком случае, кого-то некрупного. Оно показалось ему таким близким, словно вот-вот должно было коснуться его лица. Впереди — нигде вокруг — все еще не видно ни зги.       Снова шаг — немного ближе. Дэмиен нащупал позади себя место и отступил; надежная опора бывшей ему кроватью стены пропала. Лишь бы не…       Существо остановилось. Он чувствовал, что оно заозиралось, словно неведомым образом его услышало. Дэмиен непроизвольно задержал дыхание. И вот, спустя словно добрую сотню прошедших лет, раздался новый звук. Его Дэмиен меньше всего ожидал услышать.       Хриплый, уставший голос спросил:       — Кто здесь?