try again

and you never knew 

how much I really liked you 

***

      Сонхун считал себя человеком, который умеет держать себя в руках.       Он никогда не показывал, если ему было больно. Никогда не говорил лишнего. Не просил, не умолял, не надеялся. Никогда не показывал яркие эмоции. Может быть, попросту от того, что не умел их показывать.       Но когда дело касалось Хисына, все его принципы рассыпались, как песок в ладонях. В принципе, когда что-либо касалось Хисына, это сразу меняло положение всех его дел, всех приличий и поведения.       А Хисын снова смотрел на Джейка.       Пак знал этот взгляд. Он видел его сотни раз. Видел, как Ли подсознательно тянется к нему, даже если Джейк стоял далеко. Как светлеет его лицо, когда тот смеётся за несколько метров. И как он неосознанно тянется к этому австралийцу.        Сонхун знал это выражение слишком хорошо.       Потому что сам смотрел на Хисына точно так же.       Он видел, как тот невольно смотрит на Джейка, его взгляд полный тоски и нежности, которых не хватало в их отношениях.       — Ты опять смотришь на него, — сказал брюнет, не оборачиваясь.       В его голосе была пустота. Боль, которую он пытался спрятать, но она всё равно просочилась. Он почувствовал, как сердце сжимается, когда произнёс эти слова.       Хисын вздрогнул, словно его поймали на чём-то постыдном.       — Что? Нет, — вскинул парень с красными волосами руками.        Но Сонхун слышал в его голосе то, что не мог игнорировать.       Это была ложь.       Он знал, что это была чистая ложь.       Сонхун не мог больше смотреть на старшего, не мог наблюдать, как тот тратит все свои чувства на другого. Это разрывало его изнутри. Он больше не мог просто быть рядом. Он уже не был другом. Он был тем, кто страдал, зная, что никогда не будет первым.       Никогда не будет Джейком.       Он был таким близким, но всё равно не мог быть тем, кого Хисын хотел.       Ли вздрогнул, словно его поймали на чём-то постыдном.       Сонхун усмехнулся:       — Ага. Конечно.       Хисын нахмурился.       — Какая тебе разница?       Сонхун хотел сказать: разница в том, что ты никогда так не смотришь на меня.       Но вместо этого пожал плечами.       — Зачем бессмысленно пялиться на человека?       Этот вопрос ему бы следовало задать и себе.

***

      Они шли домой вдвоём.       Это стало привычкой — когда вечеринка заканчивалась, когда компания расходилась, когда Хисын уставал притворяться, что Джейк ему не безразличен.       — Он тебе так нравится? — спросил Сонхун, его голос был глухим, как будто слова вырывались с трудом. Он не знал, почему эти слова вырвались из его рта. Возможно, алкоголь дал свое и слова лились из его рта без контроля. Он говорил, что думал. Хотел узнать ответ на вопросы, что мучали. Ему нужно было услышать это из уст Ли.       Хисын удивлённо посмотрел на него, но не стал притворяться, не стал скрывать ничего. Он просто кивнул.       — Да.       И тихо улыбнулся.        Тишина.       Сонхун почувствовал, как в груди снова сжалось что-то тяжёлое. Он выдохнул, закрыл глаза на мгновение, пытаясь справиться с бурей внутри. Боль была знакомой, но она всё равно не утихала. Она не давала ему спокойно дышать.        Пак искренне устал. Устал от этого ноющего чувства в груди, когда сердце хочется вырвать и закопать в землю, лишь бы ничего не ощущать.        — Ты идиот.       Хисын хлопнул его по плечу, возмущённо фыркнув, как обычно, когда не воспринимал слова серьёзно.       — С чего это вдруг?       Сонхун, ощущая, как что-то ломается внутри, хотел сказать: потому что ты не видишь, что я люблю тебя.       — Потому что Джейк даже не догадывается.       Его голос был тихим, но он знал, что Хисын услышит. И это, возможно, было всё, что Сонхун мог сделать — говорить правду. Пусть это была последняя капля, пусть эта боль растекалась по нему, но он не мог больше молчать.       — Возможно, ты прав. Мне следует сказать ему всё, как есть, — вдруг резко выпалил Ли. Он сказал это так, будто это было самое обычное дело, и в его голосе не было ни тени волнения. Это было так холодно и спокойно, что у Сонхуна внутри всё оборвалось.       Пак почувствовал, как что-то ёкнуло в груди, и внезапно стало нехорошо.       Он стиснул челюсти, наблюдая за Хисыном, но тот, похоже, даже не заметил, как его слова проникли в душу Сонхуна. Тот сидел, но его мысли были уже далеко.       Брюнет чувствовал, как мир вокруг начинает рушиться. Он не знал, что думать. Его сердце билось учащённо, и ему было тяжело дышать.       Что если Хисын тоже нравится Джейку? Что если Джейк ответит взаимностью? Что тогда? Что мне делать?       Пак не мог найти ответ. И его сомнения и страхи сжали его до невозможности. Он не мог себе представить, как переживёт тот момент, если всё, о чём он мечтал, разрушится.       Не осознавая, что делает, он сел на корточки, уставился в пол и запустил руки в волосы, громко выдыхая. Тело словно было в огне, и ему не хватало воздуха.       Старший, заметив его состояние, подумал, что тот немного перепил и присел рядом, поглаживая его по спине, как всегда успокаивал его в трудные моменты.       — Сейчас отпустит, посиди чуток.       Сонхун почувствовал, как его плечи чуть расслабляются под тёплым прикосновением, но в его груди всё равно не отпускала тяжесть. Он даже не знал, как бы себя чувствовал, если бы не было этого прикосновения. Это было как безмолвное обещание, что всё будет хорошо.       — Меня не отпустит, пока ты водишь по спине, — буркнул Пак, не поднимая головы.       Хисын замолк, и его рука замерла на спине Сонхуна.       — Прости, тогда убираю руку. Не буду раздражать.       Знал бы ты, что никогда не раздражал меня. И причина — совсем другая.       Но Сонхун даже не заметил, как рука Хисына исчезла. Он был поглощён этим ощущением. Как не отпустит бы его даже на трезвую голову, если бы Хисын так продолжал. Но он не мог ему этого сказать. Не мог признаться, что просто из-за его простого прикосновения было готово забыться всё — и боль, и страх, и надежды.       — Ты идиот, — говорил Сонхун в этот раз себе. ***       Когда Хисын признался Джейку, Сонхун не хотел там быть.       Но, к сожалению, был.       Он стоял у выхода, стиснув зубы, ощущая, как грудь сдавливает тяжёлая боль. Он не знал, что именно хотел сделать. Он не знал, зачем пришёл, но не мог уйти, не мог позволить себе скрыться. Он был там, потому что не мог оставить Хисына одного, так как Ли переживал, даже если это было разрушительно для него.       Он наблюдал, как Хисын нервно сжимает рукава свитера, его глаза избегают прямого взгляда Джейка. Хисын пытается заставить себя говорить спокойно, но каждое слово дрожит, как ниточка, готовая порваться. Сонхун замечал, как он сдерживает дыхание, пытаясь сохранить достоинство, пытаясь быть уверенным, но всё его тело выдаёт страх. Страх от того, что его чувства могут не быть принятыми, страх от того, что не будет того, чего он так долго хотел.       Сонхун чувствовал, как в его груди нарастает острая боль. Он не мог больше смотреть на это, но не мог отвести взгляд. Он всё равно оставался в тени, ожидая решения, которого не было. Это было мучительно. И он не мог позволить себе вмешаться. Всё, что он мог — стоять и молчать. Смотреть, как Хисын отдаёт часть себя другому человеку, даже если это разрушало всё, что он так долго скрывал.       — Я… кажется, давно хотел сказать тебе это, — Хисын усмехнулся, чуть нервно. — Мне нравится быть рядом с тобой. Но, наверное, мне просто нравится… ты. Мне нравишься ты.       Сонхун видел, как Джейк отвёл взгляд.       Почувствовал, как внутри что-то обрывается.       — Хисын, прости… но я никогда не видел тебя так.       Тишина. Хисын кивнул, улыбаясь через силу.       — Да. Конечно. Я понимаю.       Джейк сказал что-то ещё, наверное, что не хотел обижать, что дорог ему. Но Сонхун больше не слушал.       Он смотрел на Хисына.       И впервые за долгое время тот не улыбался по-настоящему. И это было гораздо хуже.  ***       — Ты ведь знал, что он откажет, — сказал Сонхун позже, когда они снова шли домой вдвоём.       Хисын грустно усмехнулся.       — Да.       Сонхун сжал кулаки в карманах и резко остановился, смотря под ноги.        — Тогда зачем? Зачем говорить слова любви тому, кто не ответит тебе взаимностью?        — Потому что иначе я бы всю жизнь спрашивал себя: «А вдруг?»       А вдруг?       Они остановились перед домом Хисына.       Сонхун смотрел на него. На поникшие плечи. На пустой взгляд.       Он знал, что это не тот момент, что сейчас — не время. Совсем не время. Но всё равно не мог молчать. Его слова уже были на языке, и он не мог их сдержать, как бы сильно не пытался. Если Пак не решится сейчас, то не решится никогда.       — Хисын…       Тот поднял на него уставший взгляд, словно не до конца понимая, что происходит. И в этом взгляде Сонхун увидел всё, что хотел, и чего боялся.       Он понял, что всё. Он больше не может это терпеть. Он не может скрывать, что чувствует, пока этот человек рядом.       — Ты никогда не спрашивал себя, вдруг кто-то другой любит тебя?       Хисын нахмурился, слегка смущённый.       — О чём ты?       Сонхун сглотнул, но не отвёл взгляда. Он чувствовал, как сердце бьётся быстрее, как в груди начинает тосковать от переживаний, но он знал, что если не скажет это сейчас, то может не успеть никогда.       — Ты сказал, что не мог не признаться. Потому что не мог жить с этим «вдруг».       Хисын кивнул, всё ещё ничего не понимая.       Сонхун сделал шаг ближе. Он не мог оставаться в тени, не мог скрываться за словесными оборотами.       — Тогда послушай меня, — Пак взял ладони старшего в свои и не мог понять: трясёт ли Хисына от холода или его самого.        Он вновь встретился с его глазами. И сказал, слова, которые не хотел говорить раньше.       — Я люблю тебя.       Тишина, которая последовала, казалась вечностью. Сонхун чувствовал, как мир вокруг них замедляется. Всё, что он мог услышать — это его собственный громкий, тяжёлый дыхание.       Хисын замер.       — Что?..       — Я люблю тебя, — Сонхун говорил спокойно, но внутри всё горело. — Давно. Я ждал, что ты заметишь. Я думал… надеялся, что когда-нибудь ты увидишь меня так же, как его.       Хисын растерянно качнул головой.       — Сонхун, но…       — Я знаю, — Сонхун горько усмехнулся. — Знаю, что это не лучший момент. Знаю, что ты не ждёшь этого. Не ждал этого. Тебе бы со своими чувствами разобраться, а тут я еще.        Он вздохнул и провёл рукой по волосам.       — Ты сам сказал, что лучше сказать прямо, чем нежить себя глупыми надеждами. Я знаю, что ты видишь меня только, как друга. Я видел, что для тебя значил Джейк. Каждый раз я надеялся оказаться на его месте, хотя бы на мгновение. Я так желал этого, но так боялся. Спросишь давно ли это? Я отвечу, что год уж точно. У моей любви к тебе нет точного отсчета.       Он посмотрел Хисыну прямо в глаза.       — Я не требую твоей любви, точно также, как ты не требовал ее от Джейка. Но наши отношения более… сложные. Мы общаемся довольно долгое время. Нам будет тяжелее делать вид, что ничего не было.       Тишина.       Хисын смотрел на него, словно не узнавал.       — Я… — он сглотнул, качнул головой. — Сонхун, я не могу…       — Ты не должен мне ничего, — Сонхун устало улыбнулся. — Я просто хотел, чтобы ты знал.       Он отступил назад, чувствуя, как разъединяются их пальцы.        — Я не Джейк, — сказал он тише. — Но, если бы ты позволил, я бы смог сделать тебя счастливым.       Хисын закрыл глаза, опуская голову.       — Прости.       И это было всё, что он мог сказать. Сонхун кивнул и укусил собственные губы, чтобы не выдать и звука отчаяния. Ему больно.       Больно до такой степени, что кажется, будто он распадается на кусочки. Он никогда не думал, что эта пустота оттого, что кто-то другой извиняется, может быть такой мучительной. Он вслушивался в это слово, в это простое «прости», и оно резало его, не давая спокойно думать, не давая отдышаться.       Он закрыл глаза, чувствуя, как слёзы неизбежно начинают катиться по щекам, с трудом вытирает их, но они всё равно продолжают течь, как если бы они были не в силах остановиться. Он не мог остановить их, даже если бы и захотел. Всё внутри него казалось потерянным, а каждое слово, сказанное Хисыном, как нож в самое сердце. Всё, что Сонхун хотел, это просто держать его рядом, но этого никогда не случится.       Боль сжала его грудь, и Сонхун не мог дышать. Он так сильно хотел, чтобы всё это было иначе, но вместо этого он стоял здесь, без сил, полностью поглощённый этой болью.       Но он знал ответ ещё до того, как признался.       Сонхун не винил Хисына. Он понимал его. Понимал, каково это — любить кого-то так сильно, что весь мир теряет краски без него. Понимал, как больно осознавать, что ты для этого человека — просто друг. Понимал, потому что сам через это прошёл. Сонхун закрыл глаза. Ожидал ли он другого ответа?       Нет. Но надеялся. Так сильно, что и самому это казалось глупостью.       Он медленно вздохнул, опустил взгляд.       — Знаешь, ты сказал, что, если любишь кого-то, не можешь не признаться.       Хисын кивнул, не понимая, к чему он ведёт.       Сонхун опустил руку в карман. Пальцы нащупали холодный металл. Брелок в виде звезды. Хисын подарил его ему в прошлом году, сказав: «Чтобы ты всегда помнил, что у тебя есть я».       Сонхун сжал его в ладони, а потом протянул Хисыну.       — Если ты когда-нибудь решишь, что у меня есть шанс… верни его.       Хисын смотрел на него в шоке.       — Сон…       Тот только улыбнулся.       — Не бойся. Если это никогда не случится, я пойму.       Он развернулся и ушёл, не ожидая ответа.

***

      Неделя без Хисына была пыткой.       Сонхун чувствовал себя брошенным.       Нет, Хисын не сказал, что хочет прекратить общение. Не исчез, не отвернулся демонстративно.       Но он больше не писал первым.       Не спрашивал, где Сонхун.       Не звал на вечерние прогулки.       И если раньше Сонхун мог списать это на случайность, то теперь знал правду: это из-за него.       Он всегда думал, что умеет держать себя в руках. А как бы он вёл себя, если бы прямо сейчас к нему подошли и сказали, что любят его? А в этот момент он переживает боль от отказа. Ли надо было подумать, побыть наедине с собой. Им надо было побыть наедине с собой.       Но стоило потерять Хисына, как он понял — у него нет ни капли самоконтроля, когда дело касается этого человека.       Сонхун с ума сходил без него.       Ловил себя на том, что проверяет телефон. Что пишет сообщения и тут же стирает. Что хочет пойти к нему, но не решается.       Он боялся.       Боялся, что разрушил всё. И разрушит оставшееся.       Боялся, что теперь Хисын не вернётся.       Но больше всего он боялся жить без него. Без его голоса, без его улыбки, без его тепла. Без того, кто всегда поддерживал его, даже когда сам падал. Кто знал, что сказать, чтобы Сонхун улыбнулся. Кто смеялся так искренне, что хотелось смеяться в ответ.       Сонхун любил его.       Любил так, что его сердце сжималось каждый раз, когда он вспоминал его. Любил так, что не мог представить свою жизнь без него. Но, возможно, теперь ему придётся.       Шла вторая неделя.       Сонхун почти заставил себя не думать об этом.       Почти.       Сейчас должен был начаться урок математики. В целом, он был в ней неплох, но решать уравнения было лень. Когда он открыл школьный шкафчик для учебника, что-то упало на пол. Металл ударился о плитку, и Сонхун узнал этот звук.       Он замер.       Медленно наклонился и поднял маленькую звезду.       Брелок. Тот самый. Сонхун смотрел на него, чувствуя, как бешено стучит сердце. А потом крепко сжал его в ладони.       Сонхун сжал брелок так сильно, что его ладонь побелела. Боль от сдавленного металла смешивалась с тяжестью в груди, но ему было неважно. Он не мог сидеть, не мог оставаться в этом пустом пространстве, которое мучило его каждую секунду. Он знал, что должен что-то сделать.       Сильным движением он вырвался с места и побежал. Бежал не думая о том, что может быть поздно, не думая о том, что всё уже прошло. Он знал только одно: если не сделает этого сейчас, то потом будет жалеть.       Его шаги глухо звучали по коридорам, когда он мчался, не замечая ничего вокруг. Он знал, где точно может найти Хисына — на баскетбольном поле. Он всегда там, когда ему нужно побыть одному. Сонхун не останавливался, он просто мчался, чувствуя, как воздух обжигает его лёгкие.       Когда он наконец добрался до поля, он увидел Хисына, стоящего у корзины, как всегда, с пустым взглядом, поглощённым собственными мыслями. Сонхун не стал ждать, не стал размышлять. Он просто бросился к нему, не обращая внимания на всё остальное, и, подбежав, обнял его крепко, как будто хотел в последний раз почувствовать его тепло.       — Я не упущу шанс, — сказал Сонхун, почти без дыхания, держа Хисына в своих руках.       Хисын застыл на мгновение, как будто не понимая, что происходит, но затем почувствовал эту искренность и силу в объятиях. Он медленно положил руку на спину Сонхуна и начал нежно поглаживать его по голове.       — Помни, что мой ответ — это ты, Пак Сонхун, — сказал Хисын, голос его был тихим, но тёплым.       Сонхун почувствовал, как его сердце успокаивается, как все сомнения и страхи тают в этих объятиях.       Хисын не дал ему обещаний. Не дал признаний в любви. Но дал шанс. Теперь Сонхуну оставалось воспользоваться им.