Право на второй шанс

Жизнь никогда не баловала Энрике. Не то чтобы была жестокой, ну, по крайней мере в самом начале. Тогда у лиса была любимая бабушка и немного вредная кузина. Трава тогда казалась мягкой и приятно щекотной, а не сухой, колющейся и полной насекомых. И вообще много чего в начале казалось лучше. Но жизнь, похоже, заметила, что выглядит Энрике больно счастливым, и поэтому сейчас прокажённый лис лежал где-то на краю дороги, задыхаясь в тяжёлом неудобном балахоне, и чувствуя, как желудок буквально прилип к позвоночнику. Свидание Энрике со Смертью прервал огромный волк, пахнущий сыростью. Этот великан потащил лиса куда-то долго. Слишком долго. Энрике сам не заметил, как сознание покинуло его. *** В полусне Энрике чувствовал, как его несут. Ветки и трава мягко хрустели под ногами волка, и от его шерсти пахло дождём и спиртом. Уже в помещении лису показалось, что он услышал разговор: – Я знаю, Ильдико. Понимаю тебя, но я не мог его оставить. Он же ещё ребёнок. Лис посчитал, что это сон. *** Пришёл в себя Энрике только когда его бросили в бочку. Пожалуй, даже швырнули. И прежде чем он осознал, что происходит, бочку накрыли крышкой. Раньше Энрике считал, что не боится замкнутых пространств, но как только он понял, что крышку придавили чем-то тяжёлым, паника начала давить на грудь. Он заперт в бочке, внутри которой невыносимо горячо и душно. И в бочке налита какая-то бурда, так едко пахнущая полынью, что у Энрике драло нос. Вывод: его хотят сварить. И прежде чем разум успел задать вопрос: «С каких пор волки едят лис?», Энрике начал колотить по крышке и стенкам со всей силы. А это, вообще-то, не так много! Чем больше Энрике бил бочку, тем больше ему казалось, что внутри становилось жарче и что этой подозрительной жидкости становилось больше. Лис не знает, сколько прошло времени, но когда он окончательно выдохнулся, то решил для себя, что всё не так плохо. Энрике вполне может сесть в этой бочке, и жидкости будет только по шею. Температура, конечно, не особо приятная, но вроде повышаться пока не собирается. Энрике и так очень устал, а в драке с бочкой и вовсе потратил последние силы. Даже ломоты в костях не чувствует. Пожалуй, он может вздремнуть. Всё равно делать нечего. *** Проснулся Энрике только когда его посадили за стол. Его будут кормить? Если да, то это лучший день за последние пару лет его жизни! Лис заметил, что здесь довольно холодно, хотя, может, это потому что он весь мокрый. А ещё грязно: проведя лапой по столу, она вся покрылась пылью. Его что, похитил какой-то маньяк-грязнуля? Впрочем, лис отложил эти мысли, когда перед ним поставили еду. Энрике набросился на неё, как какой-то дикарь, но сейчас это последнее, о чём он думает. Еда, конечно, может быть отравлена, но... Он и так по сути в ловушке, поэтому почему хотя бы не поесть нормально? Пусть бы и перед смертью. Энрике осмотрел помещение, когда закончил есть. Комната ещё более грязная, чем ему показалось раньше. Везде по углам висит паутина, будто это логово паука, а не жилая комната. Пол весь покрыт грязевыми разводами, и повсюду видны пятна то ли жира, то ли ещё бог знает чего. Ещё и окон в помещении нет, Энрике будто в склепе сидел. Размышления прерывает хлопок двери. Волк вернулся. С кинжалом в руке. Внутри Энрике всё похолодело. Ему всего четырнадцать, он не может умереть так рано! Сбежать лис не успел, волк оказался слишком ловким, несмотря на свои размеры. Энрике прижали локтем к стулу, пока ему вытянули вперёд руку и порезали на ней вены. Это не настолько больно, чтобы заплакать, но слёзы всё равно текли по морде лиса. Порез жгло, горячая кровь стекала по руке, а лапа волка только сильнее давила на рану. Кровь была тёмная и густая, как сироп. Она показалась Энрике чужой. Закончилось всё тем, что волк засыпал в рану какую-то дрянь и перевязал. Потом ещё два часа Энрике лежал в ванне с вином и морской солью. И так по кругу. *** Энрике не знал, сколько прошло времени, но по ощущениям месяца полтора. И вот он снова в бочке, но у волка, видимо, сегодня было хорошее настроение, и он решил поговорить: – Лисёнок, – тянет волк, умудряясь при этом рычать. – Потерпи немного, я вылью всю больную кровь и залью новую... Ильдико тоже раньше боялась игл. Энрике хотел спросить, о ком он говорит, но из горла вырвалось что-то между хрипом и стоном. *** Так прошло три месяца. И всё это время Энрике был искренне уверен, что его подобрал какой-то маньяк. Пока в один момент не увидел себя в зеркало. Это был один из немногих моментов, когда он был свободен, то есть не в бочке, не в ванне и не с перерезанными венами. Зеркало он нашёл случайно. В этом захламлённом гадюшнике вообще тяжело было найти что-то намеренно. Оно было мутное, всё в тёмных отпечатках лап и грязных разводах. Но это не помешало Энрике разглядеть в нём себя. Он... Был здоров. Шерсть не отваливалась ровными проплешинами, верхняя губа не была задрана в непроизвольном оскале, обнажая жёлто-зелёные дёсны, на скулах не было струпьев с насекомыми. Первой эмоцией, конечно, было удивление. Энрике ещё полчаса стоял и ощупывал себя, проверяя, не обманывает ли его зеркало. Второй эмоцией был гнев. Вот мудак! Мог хотя бы сказать, что он его лечит. Не то чтобы Энрике поверил бы ему, но всё же. Третьей эмоцией было недоумение, а четвёртой – страх. Это какой надо быть личностью, чтобы подобрать случайного подростка на улице, вылечить и ничего не требовать взамен? *** Волк отстал от Энрике окончательно. Перестал даже смотреть в сторону лиса. Энрике уже думал о том, чтобы уйти, но в последний момент понял, что ему некуда идти. Из родной деревни все знакомые ушли, да и наверняка туда наведалась инквизиция – больше ему там делать нечего. Полезных навыков у него, ну, не то чтобы нет, но все они не настолько хорошие, чтобы на них нормально зарабатывать – да и кто доверит работу какому-то подростку? А здесь его кормят, ничего не требуют и пока даже не прогоняют. Пожалуй, Энрике останется здесь ещё на какое-то время. *** Проснувшись в один прекрасный день, Энрике решил, что должен взять инициативу в свои руки. Должен же он знать хотя бы имя этого чудака? А поскольку серый господин не спешил представляться, Энрике решил сделать это первым. Волк сидел в гостиной, такой же замусоренной, как и остальной дом. Выглядел он тоскливо, будто долго скорбел по кому-то. И когда Энрике подошёл к волку, тот читал трактат. Похоже, что-то по алхимии. – Энрике, – представился лис и протянул лапу. – Что? – поднял на него глаза волк. Воцарилось молчание. Длилось оно от силы минуты полторы, но мыслей в голове Энрике за это время пронеслось много. И главной была о том, что в последний раз он так себя чувствовал, когда предлагал соседскому мальчику дружбу в обмен на засахаренную дыню. Уже когда лис думал отдёрнуть лапу, её крепко схватили. – Некс, – наконец представился волк. – Будем знакомы, Кике. У него ещё и имя со значением «смерть». Спаситель-смерть, ха-ха. – Падший ангел, получается? – хихикнул Кике. Лапа волка дрогнула. *** Кике было скучно. И чем себя занять, он решительно не знал, пока в один момент ему не приснилась бабушка. Всё, что он запомнил из того сна, это то, что бабушка назвала его ленивым. Поэтому он решил совместить приятное с полезным и заняться уборкой. Самым сложным в этой задаче было выпросить у Некса инвентарь. В итоге они поссорились, и Кике кинул в него подушкой, насквозь пропитанной потом и жиром, и назвал «чумазым язычником». На следующий день Некс принёс две коробки со всем необходимым и попросил не трогать книги и иже с ними. Кике и не собирался. Сдались ему эти книги. Полная уборка заняла два месяца. Всё это время Кике удивлялся, как можно было настолько запустить своё жильё. Единственное, что радовало – отсутствие блох и клопов. Даже удивительно, что их не было во всём доме. Надо сказать, Кике весьма увлёкся уборкой. Настолько, что вылизал весь дом до блеска. Кроме одной комнаты. В неё Некс категорически отказался пускать лиса. Кике посчитал, что это одно из чудачеств волка, потому что даже в собственную спальню Некс пускал без всяких проблем. *** Кике опять было скучно. Дом настолько быстро не загрязнялся, чтобы постоянно в нём убираться. Поэтому лис решил почитать. Большинство книг на полках были трактатами на тему алхимии, религии и магии. Причём направления магии были выбраны очень специфично: целительство, чародейская инженерия и спиритуализм. Некс что, решил кого-то воскресить? Внутренне смеясь от этой мысли, Кике взял одну из книг на тему религии. «История создания мира. Расширенная версия». Лис учился в приходской школе, и история создания мира была одним из первых занятий, но приписка «расширенная версия» заинтересовала его. Поэтому, расположившись на отныне чистом диване, Кике приступил к чтению. *** «Вначале была пустота. Абсолютное ничто: ни земли, ни воды, ни любви, ни ненависти. Времени не было, нельзя было сказать, продолжалось это тысячи лет или одну секунду, но однажды появилось что-то. Сложно тогда было сказать: это было порождение пустоты или нечто самостоятельное, но когда оно появилось – всё кардинально изменилось. Так появилась корова Твердь – огромная настолько, что между её рогов уместилось бы сотня городов, если бы тогда они существовали. Твердь в своей сути была ленива настолько, что почти сразу она свернулась кольцом и уснула. Пока она спала, ей снились звёзды и дожди, которых не существовало. После она родила Ваятеля. У оленя Ваятеля было тело, но оно казалось ему настолько скучным, что почти сразу он распался. Распался на всё сразу: на растения, на воду и на животных. Пророс мхом, деревьями и травой на коже своей матери, разлился реками, озёрами и морями между её позвонков и пальцев, заблеял овцам и зарычал волками на её вымени. Тогда животные были неразумны: ходили голыми, не зная стыда, убивали и пожирали более слабых, не зная совести, рычали, мычали и тявкали, не зная речи. Животных становилось всё больше, новые рождались постоянно, а старые не умирали. Тогда проснулась Твердь. Животные давили на её тело, шумели, мешали спать. Твердь взвыла и обратилась к пустоте, из которой появилась: – Помоги мне, безымянная! – молила Твердь, и всю её сотрясали рыдания. – Прекрати эти бесконечные возню и шум! Так появилась сова Анора. Анора была большой. Исполинской. Абсолютно необъятной. У неё были миллионы глаз, и каждый был слеп, но видела она всё настолько отчётливо, как никто никогда не видел и не увидит. Вместе с ней появилось время, животные и растения начали стареть. Отныне всё рождалось, взрослело, рождало себе подобных и погибало. Ваятелю не нравилось это. Теперь всё казалось бессмысленным. Какой смысл в жизни, если она умирает и ничего не оставляет после себя? Бесконечный олень дал животным души. И дал бы их и растениям, если бы не протест Тверди и Аноры. Теперь животные были разумны: испытали стыд, увидев голых сородичей, совесть замучила хищников, когда они поняли, что пожирали слабых, начали говорить, посчитав тявканье и блеянье слишком простым для передачи чувств. Появились деревни, города и страны. Животные объединялись в кланы, семьи, гвардии и много чего ещё. Из их жадности и гордости родился Итер – золотистый сокол, который питался жаждой путешествий и духом предпринимательства. Всё это происходило, пока животные жили, но когда умирали, их души вечно бродили по пустоте, не имеющие глаз и ушей, чтобы видеть и слышать. Всё, что оставалось у душ – это воспоминания о земной жизни. На земле тогда жила одна овца, преисполненная милосердием, и кот, жаждущий справедливости. Овца была врачом – она хотела отодвинуть смерть подальше, кот был судьёй – он судил всех справедливо, даже если обвиняемого ждала смерть. Но судьба свела их вместе – они завели дружбу. Вели долгие, вдумчивые разговоры и пришли к общему выводу: души не должны бессмысленно блуждать в пустоте целую вечность. Тогда они обратились к Аноре, чтобы она дала ему силы забирать и судить души, а ей – направлять в новую жизнь. Слепая сова услышала их и благословила. С тех пор существуют Гниль-Цвет и Смерть, а их настоящие имена навсегда забылись». *** Кике услышал шум. Он и раньше его слышал, но был слишком занят чтением. Это был одновременно вой, скулёж и грохот, будто Некс переворачивает шкафы. Кике направился в сторону звука. Это была та самая комната, путь в которую был лису заказан. Но сейчас дверь туда была открыта. В проходе стоял Некс и тяжело, прерывисто дышал, перемежая дыхание с сопением и рыками. За его широкой спиной не было видно, что находится в комнате. – Некс? – Кике подошёл поближе. – Ты в порядке? – Да! – ответил волк и захлопнул дверь. *** – Научи меня алхимии. Волк поднял бровь. – А не жирно будет? – Хотя бы травничеству! – вспылил Кике. – Мне надоело сидеть без дела! Волк тяжело вздохнул. *** Прошёл год, и он был намного увлекательнее предыдущих месяцев. По крайней мере теперь Кике разбирается в травах и умеет варить некоторые настойки. И с Нексом они, не то чтобы стали друзьями, но определённо сблизились. Кике больше не чувствовал себя совсем чужим в этом доме. *** – Кике! Крик прозвучал так резко, что лису почудилось, будто у него на секунду остановилось сердце. Это ощущение быстро прошло, и Кике бросился в лабораторию. Некс был там и увлечённо переставлял какие-то камни с рунами. Рядом, в чугунном котле, кипел едко пахнущий отвар. – Крышка, Кике. Лис бросился к котлу, успев намотать на лапы полотенце, и прижал крышку. Некс наконец отпустил камни и принялся что-то шептать, бросив в пламя сухую траву. Котёл нагревался всё больше и тоненько свистел, а Некс всё громче и громче читал какие-то заговоры на первородном языке. Кике всерьёз опасался, что котёл просто взорвётся от напряжения. Но вскоре всё закончилось, и, судя по морде Некса, вполне успешно. – У тебя есть чутьё, Кике, – сказал волк, пока лис осматривал лапы на предмет ожогов. Кике не совсем понял, о каком «чутье» говорит Некс, но решил, что это комплимент. *** Прошёл год, а за ним и второй. Кике уже было семнадцать, и он не знал, благословлять жизнь за то, что он попал к Нексу, или проклинать. Волк с каждым годом становился всё более... Отчаяннее? Безумнее? Грустнее? Лис не мог сказать точно, но что-то в Нексе определённо менялось. И Кике пока не решил, хорошо это или плохо. *** Однажды, когда лис возвращался домой с покупками, у ворот дома стоял инквизитор. Росомаха в кожаной броне со скинутым капюшоном инквизиторской робы. Кике хотел незаметно проскочить мимо, но не смог. – Хей! – Росомаха окликнул его. – Ты ведь живёшь у этого отшельника, да? Кике на мгновение напрягся, но после сразу расслабился. Он не сделал ничего еретического. – Да, господин. – И чем он там занимается? – фыркнул росомаха, подойдя ближе к Кике. – Всё ещё возится с алхимией? – Ага, – ответил лис. – Я у него по дому хлопочу. Кике поднял глаза на инквизитора, который стоял в паре шагов от него. Росомаха был ниже лиса, но намного мощнее и шире в плечах. – У тебя такие глаза, – росомаха выглядел сосредоточенным. – Как у... Кике поднял бровь. – А, забудь, – оборвал инквизитор свою мысль. – Хорошего дня. – И вам того же, господин. *** Дверь была открыта. Кике даже не сразу заметил это – ну открыта и открыта, он просто подметает пол. Но спустя пару минут до него дошло, и вот лис уже смотрел в полутёмную комнату. Любопытство сжирало жуткое. Бабушка, конечно, говорила, что сильно любопытные долго не живут, но... «Но» Кике так и не придумал, поэтому, отставив веник, просто шагнул в комнату. Почти сразу в нос ударил резкий, со сладковатым душком, запах спирта. А пройдя чуть дальше – ещё и травянистые запахи настоек, и пыль. В комнате стояло множество шкафов, доверху забитых алхимическими настоями, компонентами для них и механическими деталями. На столах были разбросаны книги и записи, стояли весы, колбы и много чего ещё. Всё те же темы: целительство, чародейская инженерия и спиритуализм. Кике не хотелось верить, что Некс занимается чем-то подобным. Часть комнаты отделяла ширма, и Кике тихо, на цыпочках, подошёл к ней. Сердце оглушительно стучало, и из-за этого в ушах стоял противный звон, но лис всё равно заглянул за ширму. Там был длинный металлический стол. На нём лежала овца. В последний раз Кике видел овец, когда ещё был ребёнком, лет шесть назад. В его деревне была семья овец: отец, мать, сын-подросток и маленькая дочь. Кике помнил, как они дружили, как в полночь у реки они порезали себе ладони и поклялись быть друг другу братом и сестрой. Но в один день в деревню пришли инквизиторы и потребовали выдать овец. Жители деревни убили инквизиторов, но после старейшины сказали, что придут новые. На следующий день Кике с кузиной ушли, а бабушка осталась – сказала, что слишком стара для переездов. Кике видел, что многие в тот день ушли из деревни. Но эта овца... Она была мертва. Её мутные, стеклянные глаза, затянутые сероватой плёнкой, смотрели прямо на Кике. Сине-фиолетовый язык свисал из приоткрытого рта, живот выглядел неестественно натянувшимся. И запах – не гнилой, а терпкий, сладковато-кислый. Кике разглядел рану на груди и надрезанное левое ухо. Аккуратно зашитые, но всё же. Лис смотрел на мёртвую овцу целую вечность, прежде чем его выволокли за шкирку из комнаты и отбросили назад. Кике ударился спиной о стену коридора. – Не. Смей. Туда. Заходить. – отчеканил Некс и скрылся в комнате. Кике ещё долго сидел, опершись на стену, и не знал, что ему делать. *** Ночью лис не мог уснуть. И что он должен делать? Рассказать об этом кому-то? Но кому? И что тогда делать ему самому? Кике некуда идти, совсем некуда. Даже если он разбирается в травах, кто доверится случайному подростку? Да и конкуренция среди травников слишком большая, что, если его убьют? А здесь его обеспечивают и ничего не требуют взамен. Ну пытается он воскресить какую-то овцу – какое Кике до этого дело? Всю ночь Кике убеждал себя, что другого выхода действительно нет, а не то, что он просто боится неизвестности. *** Через седмицу эта история могла бы казаться дурным сном. Могла бы – если бы Некс не смотрел на лиса так затравленно и при этом не пытался бы сглотнуть ком в горле, будто в нём проснулся «Звериный зов». В последний день седмицы Кике решил пойти помолиться Ваятелю. Лис не знал зачем и что он собирался просить, но был уверен, что так нужно. Храм бесконечного оленя – любой лес и водоём. Строить для него храмы из неживого камня или уже мёртвых деревьев было бы оскорбительно. В лесу было удивительно тихо. Сам он был небольшой и оттого очень уютный. Подходящее место для подношения нашлось почти сразу – старый пень упавшего дерева. Кике достал крошечную свечу и ножницы. Подношение Ваятелю – часть себя, но плоть и кровь ему не нужны, поэтому отдают ему состриженную шерсть, выпавшие перья, старую кожу после линьки, иногда молочные зубы и скорлупу. Поэтому Кике состриг часть шерсти с руки и положил на пень рядом со свечкой. Чирк! Кике поднёс зажжённую спичку к свече и прикрыл глаза. – Скорбь, да? – сбоку раздаётся отрывистый, лающий голос. Лис открыл глаза. Рядом стояла сова. Она показалась ему очень красивой – белая, с чёрной окантовкой перьев и блестящими янтарными глазами. Должно быть, полярная. – Нет... Нет, – Кике замялся, не зная, что ответить. – Я просто... Мгх... Сова склонила голову и присела рядом. – Можно? – протянула крыло. Кике передал ей коробок спичек. Сова положила на пень пару перьев и горсть пуха и тоже зажгла свечу. Кике повернул на неё голову, сова тоже. Она хихикнула. – Знаменосец. Кике фыркнул. Так его могут звать только из-за одного факта: разных глаз. Левый – янтарный, правый – изумрудный. В детстве лис был искренне уверен, что это что-то ему даёт, но, как показала жизнь, – нет. Даже Хранитель давно на него забил. Ну, или вышел покурить. Угу, а дальше встретил знакомых, заболтался, пошёл с ними выпить и спился. И только спустя пару лет, видимо, вспомнил, что у него, вообще-то, есть подопечный, которого надо охранять. Домой Кике вернулся со спутанными мыслями. *** Прошёл ещё год. Она... Была жива. Ходила, ела и называла Некса «своей любовью». Она улыбалась волку и смотрела на него такими удивительными глазами, что у Кике внутри всё завязывалось в узел – то ли от тревоги, то ли от зависти. Она не выглядела мёртвой, не пахла мёртвой, но назвать её живой у Кике не поворачивался язык. Кике решил не обращать на это внимание. Некс улыбался, впервые за четыре года, и выглядел таким счастливым, что лис не хотел мешать его счастью. В конце концов – возможно, это к лучшему.