Фантазер.

      Дело было в начале февраля одного, неважно какого, года в небольшом городке, который мы назовём Мийск. Зима здесь всегда была уютной, словно нарисованной на старой открытке: снег лежал пушистыми сугробами, а по вечерам фонари окрашивали улицы в тёплый янтарный цвет, превращая обычные дома в декорации к тихой зимней сказке. Мийск был из тех мест, где люди знали друг о друге всё. Кто купил новый телевизор, кто затеял ремонт, а кто вчера задержался допоздна на работе — всё это обсуждалось за чашкой чая у соседки или у прилавка магазина, где приветливый продавец уже знал, какой хлеб вы любите, и даже не спрашивал, а просто протягивал его, пока вы рылись в кошельке. Здесь не было секретов, но это не угнетало — наоборот, создавало ощущение, что ты не один, что за твоей спиной всегда есть кто-то, кто заметит, если что-то пойдёт не так. В самом центре, в доме с покосившейся, но крепкой дверью, жил Люций Васильевич Назаров, или просто Лютик. Ему было двадцать шесть; он был невысоким, худощавым, но жилистым парнем с внимательными карими глазами и мягкими, чуть тронутыми улыбкой губами. В его небольшой квартирке всегда пахло чистотой и свежезаваренным чаем — запах, который, казалось, оседал на обоях, на занавесках, на стареньком кресле, придавая дому ту самую, почти забытую уютность, которая так ценится в больших городах, но здесь, в Мийске, была просто привычной частью жизни. Лютик получил эту квартиру после детского дома и с тех пор берёг её как зеницу ока: сам клеил обои, сам чинил кран, сам создавал тот уют, которого ему так не хватало в детстве. Каждая вещь здесь была выбрана с любовью, каждая царапина на столе напоминала о том, что это — его, настоящее, выстраданное. Работал Лютик грузчиком в универсальном магазине «1000 мелочей». Место было бойкое, покупатели шли нескончаемым потоком, и Лютик таскал мешки с мукой и крупами с утра до вечера. К концу смены он уставал так, что ноги гудели, а руки казались чужими, но никогда не жаловался. Он знал: это его хлеб, его работа, его возможность чувствовать себя нужным. И когда за окнами магазина мела февральская метель, а внутри пахло свежим хлебом и теплом, он понимал, что это и есть счастье — быть частью этого маленького мира, где его замечают, где его ждут. Единственным, но самым верным другом Лютика был Фёдор — продавец из того же магазина. Фёдор был мужчиной дородным, розовощёким, с вечно смеющимися глазами. Он часто подмигивал Лютику, когда тот, вытирая пот со лба, заносил очередную партию товара. Фёдор был из тех людей, кто умеет разрядить обстановку одной улыбкой, кто знает, когда нужно поддержать, а когда — просто помолчать. Его голос, густой и добрый, всегда находил нужную интонацию, чтобы Лютик почувствовал себя не просто грузчиком, а человеком, которого ценят. — Ну что, Лютик, герой труда, — гудел Фёдор, поправляя фартук, — давай-ка закругляйся. Чайник уже закипел, я там печенья принёс, к чаю — самое то. Лютик улыбался в ответ своей тихой, искренней улыбкой. В такие моменты мир вокруг сжимался до размеров маленькой комнаты, чашки с горячим чаем и доброго слова, которое согревало сильнее любой печки. Вечером, возвращаясь домой по хрустящему снегу, Лютик смотрел на окна соседних домов. Он знал, что в каждом из них его знают, что завтра он снова встретит Фёдора, снова будет работать, снова будет жить свою простую, но такую важную жизнь. И в этом маленьком, заснеженном Мийске, где каждый был друг другу почти родным, Лютик чувствовал себя на своём месте. Он был дома. И большего ему было не нужно.

— ❋ — — ❋ — — ❋ —

Но была у Лютика одна проблема. Около трёх месяцев назад появился у него ухажёр — интеллигентный, приятной наружности молодой мужчина. Рыжий, с зелёными глазами, высокий, он всегда ходил без шапки, и это было понятно: густая копна кудрявых волос, казалось, не шевелилась, даже когда дул ветер. На нём было серое пальто, а под ним — толстый свитер цвета его глаз. Сначала он наблюдал за Лютиком издалека, шаркал ногой, загребая снег, а потом осмелел и стал помогать Лютику разгружать машины с продуктами. То ящик снимет, перенесёт ближе ко входу, то мешок поправит, чтобы Лютику было легче нести. Сам мешки не таскал — Лютик не позволял, молча и с лёгким раздражением отодвигая рыжего от ноши. Ему было непонятно, зачем этот интеллигентный, хорошо одетый парень лезет в грязную работу, портит свою одежду и мёрзнет ради того, чтобы помочь ему, грузчику. Лютик злился. И в этой тихой злости чувствовалось нечто большее — неловкость перед чужим вниманием и непонимание, чего тот вообще добивается. Всё было ясно без слов. Рыжий влюбился в Лютика, и вскоре нашлось этому подтверждение. Они познакомились в один морозный вечер, когда Лютик вышел покурить и сразу увидел, как ухажёр стоит на холоде, облокотившись на забор. Даже издалека было понятно, что он замёрз: нос покраснел, да и одет он был явно не по погоде — тонкое пальто, брюки и ботиночки на тонкой подошве. Лютик смотрел на него непонимающим взглядом. «Какого хрена он тут стоит? Замёрз же. Вот блин, привязался на мою голову». Он бросил окурок в урну, подошёл к мужчине, взял его за руку и завёл в подсобку. Там, у них с Фёдором, была комната отдыха — тёплая, уютная, с диваном и столом. Лютик щёлкнул чайник, усадил гостя на диван и, бросив: «Я ща…», пошёл к Фёдору.

— ❋ — — ❋ — — ❋ —

— Фёдор, дай лимон и мёд. Я потом оплачу в конце рабочего дня. Там этот малохольный… — Лютик смачно выругался. — Припёрся опять, весь как сосулька. Чтоб его. — А потом, будто оправдывая рыжего зачем-то, пояснил Фёдору, и без того всё знающему: — Машины-то сегодня нет. А если бы я не пошёл курить? Околел бы. А главное, я не понимаю, чего он в магазин-то не заходит? Вот чума болотная. Фёдор понимающе кивнул и выдал Лютику всё, что тот просил. А потом хохотнул и выпалил: — Лютик, так ты бы дал ему уже, и дело с концом. — Ага… фиг ему. Да и с чего вдруг? Он мне не нравится вовсе. — Потом подумал секунду. — Я и имени-то его не знаю. — Так узнай. — Фёдор расплылся в добродушной улыбке. — Я думаю, имя в таком деле не самое важное. Ой, а чего это ты так раскраснелся? Я, значит, прав. Лукавишь ты, Лютик. — Всё, отвали. Жарко мне просто. И Лютик стремительно вернулся в подсобку. Гость так и сидел на диване, скромно потирая замёрзшие, но уже согревающиеся руки. — Давай, налетай, — Лютик открыл мёд, порезал лимон, достал из шкафа нарезанный хлеб и налил большую кружку чая. Всё это нехитрое угощение он поставил перед рыжим. Тот смущённо кивнул и сел за стол. — Э-э-э… ты пальто-то сними. Быстрее согреешься. Мужчина опять кивнул и снял пальто, аккуратно положив его на диван. — Ты говорить-то умеешь? — усмехнулся Лютик. Он тоже плеснул себе чаю и подсел рядом, разглядывая рыжего ближе. «Красивый, блин. Глаза — ух, какие, офигеть. Я таких и не видел», — пронеслось в голове за секунду. Вслух продолжил: — Как зовут-то тебя? — Николай, — вежливо ответил гость. — И я говорить, конечно, умею. Просто вы такой грозный, неприступный. — Чего это ты мне выкаешь? — фыркнул Лютик. — С дуба рухнул? Обращайся на «ты», а то мне аж дурно стало. — Хорошо, я попробую, — Николай отпил чай, смущаясь и краснея. — Ты вот что… ответь мне на два вопроса. Какого чёрта ты всё время таскаешься сюда? И почему всё время стоишь на морозе? Не май же месяц. Чего в магазин не заходишь? — Лютик буравил взглядом Николая. — Вы знаете… я… — Николай выпрямился, будто собираясь с силами. — Я живу с мамой. У нас большая квартира, хорошо обставленная. Я работаю, у меня высокооплачиваемая работа, есть машина. Да. Но я не подъезжаю сюда — ставлю её там, в другом дворе. — Он махнул рукой, указывая направление. — Вы… вы давно мне нравитесь. С первого взгляда я влюбился в вас. Но мне так робко и стыдно… Щёки Николая стали пунцовыми, а ошарашенный Лютик слушал и ничего не понимал. При чём тут мать? Квартира? Машина? На фига ему эти подробности? От растерянности он даже не обратил внимания, что Николай снова ему выкает. А тот тем временем продолжал. Говорил мягко, смущённо, но слова лились из него, как горный ручей, — не остановить, не перебить. — Так вот, к чему это я… Я хочу вас. Я не просто вас хочу. Я хочу жениться на вас. Вы не подумайте, что я какой-то новичок… — Он поднял глаза на Лютика, и у того внутри вспыхнуло что-то тёплое и неожиданное. — Это просто вы вызываете во мне такие чувства: я веду себя как дурак, замираю, когда вижу вас, понимаете? Я теряюсь, не могу собраться… Вы бы согласились быть моим? На брак со мной? Зелёные глаза впились в карие глаза Лютика, и мир замер вместе с ними. Лютик наконец-то понял, о чём говорит его рыжий гость. Вскочил и замахал руками: — Ты… ты чего такое несёшь? Твои фантазии — это… запредельно. Какой на фиг брак? Мы где живём? Да ты даже за руку меня взять не сможешь! А твоя мать? Что скажет она? Ты подумал? Это же… позор на всю семью и весь город! Слюни разлетелись, и Лютик схватил салфетку, вытер губы, а потом, взяв чистую, коснулся руки Николая — мягко, почти невесомо. Кожа под пальцами оказалась тёплой, живой, и его будто пронзило током. Рука дрогнула, но он не отдёрнул её. Замер, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он смотрел на свои пальцы, лежащие на руке Николая, и не мог понять, что сейчас происходит. Злость куда-то ушла, оставив только тихое, пугающее тепло. И это тепло было страшнее любых слов. — Ты… ты фантазёр, — уже мягче сказал Лютик, одёргивая руку. — Ты это понимаешь? Понимаешь, что говоришь? Николай утвердительно качнул головой. — Да, я понимаю. Мама… она в курсе, и у нас, точнее у неё, есть квартира в Гейдельберге. Там очень хорошо. Я буду работать удалённо, а вы… вам работать не надо.  Николай встал и подошёл к Лютику вплотную. Лютику пришлось задрать голову. Тогда Николай сделал шаг назад, чтобы их взгляды встретились. — Я про вас всё узнал. Вы отлично готовите, вы живёте один, у вас никого нет. Вот там и будете жить… — Он запнулся. — Будем жить вместе. Там можно всё: гулять, держать за руку и, главное, оформить отношения. Это обязательно. И мама поддерживает. Любовь — это всё понятно, но должны быть гарантии для обоих супругов. Вдруг со мной что-то случится? Тогда всё достанется вам: и мои деньги, и квартира. Потому что мама мне её дарит. Ну, как вам такое предложение? — Ты на машине? — Голос Лютика приобрёл странный, хриплый оттенок. Получив утвердительный кивок, он продолжил: — Согрелся? А теперь давай, чеши отсюда. Быстро. Я понял. Ты сумасшедший. Фантазёр со сдвигом по фазе. Николай замер, не двигаясь. — Чего стоишь? Не понял? Вали… И посмотри на себя в зеркало: что ты из себя представляешь как мужик? Квартира, машина, мама — это всё понятно, завидую, и, в принципе, да, ты красивый. Но ты ненадёжный! Ты нежный, скромный, наверное, от мата в обморок упадёшь. — Лютик сжал кулаки и буром пошёл на Николая. Тот хлопал глазами и отступал к двери. — Мы с тобой разные! Разные! Мы с тобой не пара! Иди уже отсюда. Николай решил, что переборщил с откровением, но искренне не понимал, что такого он сказал. Он решил уйти сейчас, чтобы, конечно же, вернуться завтра вновь.

— ❋ —  — ❋ — — ❋ —

Когда Николай ушёл, Лютик, всё ещё сжимая кулаки, уселся на диван и заплакал. — Ты… ты… как посмел предложить такое? Я всю жизнь хотел семью, но я знал! Знал, что это невозможно! Я привык к одиночеству, к тому, что я не такой, как все! А ты, урод, посмел сейчас разбить моё сердце надеждой. Ненавижу таких фантазёров! И в этот момент, когда из него потоком лились эти слова, кто-то мягко погладил его по волосам. — Сынок, Лютик, чего ты ревёшь? Ведь тебе только что положили весь мир к ногам, а ты нюни пускаешь. Радоваться должен. — Не надо, — Лютик дёрнул головой и встал. — Тебе, Федя, не понять такого, как я. Всё. Мой рабочий день закончился. Он выгреб из кармана деньги: — Это за мёд с лимоном. До завтра. Схватил вещи и вышел на улицу. Закурил. Затянулся. Прохладный воздух остудил его пыл. Сделав ещё одну затяжку, он вдруг перестал хотеть курить, затушил сигарету, выбросил её в урну и, поплотнее запахнувшись, сунул руки в карманы и пошёл домой. Ночью он спал плохо. Крутился, вертелся — то жарко, то холодно, то сбрасывал одеяло, то строил из него гнездо. Впадая в мимолётные сны, он видел красивую картину своего будущего: он в белом костюме, а рядом с ним — рыжий, красивый ФАНТАЗЁР.

— ❋ —  — ❋ — — ❋ —

Утром Лютик появился в магазине с мрачным, уставшим видом. Он даже не стал пить чай с блинами, которые напекла жена Фёдора. Сразу, молча, принялся за работу: переставлял и переносил продукты, даже подмёл и выбросил мусор. Фёдор не стал лезть. Зачем? Он прекрасно видел, как Лютик борется с одиночеством и надеждой распрощаться с ним. Лютик с замиранием сердца ждал машину с продуктами. И когда она пришла, он, натягивая рабочие перчатки, вышел на улицу. Боялся повернуться туда, где обычно поджидал его Фантазёр — теперь Лютик решил называть рыжего Николая именно так. «Сейчас я повернусь, а ты… ты там!» — мысленно шептал Лютик слова, как мантру. Повернулся и сразу расслабился. Ну конечно, Фантазёр был там. Стоял, как обычно, загребая снег своими дорогими ботинками, но не подходил. Лютик закончил разгружать продукты и, перед тем как зайти в подсобку, махнул рукой: — Эй, ты! Фантазёр! Иди сюда. Хватит мёрзнуть. Николай, не веря своему счастью, в два шага оказался перед Лютиком. Они вошли в тёплое помещение и стали пить чай с блинами. Лютик решил, что хочет побольше узнать о нём. О своём (Боже, как волнительно — о моём!) Фантазёре. И Николай с удовольствием отвечал на его вопросы. Вопросы были глупые, детские: какой любимый цвет, вкус, запах, чай или кофе. Но Лютик задавал их с серьёзным видом, и Николай так же серьёзно отвечал. Ведь не суть, что у тебя спрашивают. Самое главное — что тобой интересуются, а это в данный конкретный момент было важнее всего на свете. Окончив рассказ о себе, Николай спросил: — Почему ты работаешь один? Где остальные грузчики? Ну или почему в вашем магазине нет специальной машины, чтобы возить тяжёлые продукты? Я забыл, как это называется. — Это называется «рохля», или гидравлическая тележка, — улыбнулся Лютик. — Её может купить только хозяин магазина. А грузчики… ну, они не задерживаются. Хотя был один, проработал три месяца. Да, была лафа! У меня было целых два выходных. А сейчас — нет, — Лютик развёл руками. — Ясно. Я понял. Так почему не попросите купить её? — Ага, больно ему надо тратить деньги. Кто мы такие? Сами же пришли работать сюда, а если что не устраивает — то вон бог, а вон порог, как говорят. Ну ладно, Фантазёр, иди уже. Мне работать пора, да и хозяин сегодня обещал заехать. Николай кивнул и протянул руку для прощания: — До свидания. Я приду завтра? Можно? — Так ходи, — усмехнулся Лютик. — Ты ж до этого ходил, не спрашивал. Только учти, — он протянул руку и закончил: — только зря это всё. Я же тебе сказал: мы не пара. Рука утонула в тепле руки Николая, и Лютика накрыло волной нежности. А это он ещё в глаза не смотрел. Николай почувствовал его дрожь, улыбнулся и перед выходом спросил: — Ну а каким я должен быть, чтобы ты мне поверил? — Да каким-каким? — Лютик завис и брякнул первое, что пришло в голову: — Сильным, мужественным. А ты вон какой дохляк, — и беззлобно улыбнулся. — Я понял. Хорошо. Николай ушёл, а Лютик опять начал материть себя на чём свет стоит: — Какой я дурак! Мудак! Сильным! Мужественным! Что я несу? Он фыркнул и пошёл работать. Настроение было на высоте: улыбка до ушей, а в сердце растекалось новое, странное чувство.

— ❋ —  — ❋ — — ❋ —

Так и потекли дни за днями. Фантазёр каждый день приходил, помогал, пил чай, слушал или рассказывал сам. И совершенно неважно было, о чём их разговоры, — главное, это время, которое они проводили вместе, бок о бок. Лютик теперь ждал. Ждал и считал минуты до появления Николая. Сердце трепыхалось, замирало, когда на него смотрели зелёные глаза — чистые, прозрачные, словно весенняя вода, в которой можно утонуть. Они и прожигали насквозь, и дарили солнечное тепло в эти холодные, ветреные февральские дни. Они становились всё ближе и ближе, и однажды между ними почти случился поцелуй. Но не сложилось, не удалось — по глупости Лютика. Потом, позже, он ненавидел себя за это. — Ох и вкусный борщ! Мамочки. Фёдор, скажи своей жене, что она фея, — Лютик поедал борщ с таким аппетитом, вприкуску с чесноком и луком, заедая всё это великолепие большим тёплым куском хлеба с корочкой. — Теперь от меня будет за версту нести чесноком, — хохотнул он. — Зато вампиры будут бояться. — Чего уж там вампиры? Тебя теперь всем нужно обходить стороной, — улыбнувшись, ответил Фёдор. И только он проговорил это, как в подсобку вошёл Николай. — О! Фантазёр. Привет. Проходи. Борщ будешь? — Фёдор встал, уступая место. — Ладно, пойду. Перерыв закончился. Лютик, уберись тут потом. И накорми гостя. Лютик кивнул на кастрюльку, но Николай отказался. Он был грустным, с печалью в глазах, но Лютик этого не заметил. Совсем. Он был так рад, что радость застилала ему глаза. Если бы Николай сейчас повторил то своё предложение, Лютик согласился бы. Не раздумывая. Но Николай молчал, а напоминать было неудобно. Сегодня Николай больше молчал, слушая, как тараторит Лютик. Через час он засобирался. Встал напротив Лютика и долго смотрел ему в глаза. Лютик замер в недоумении. — Фантазёр, ты чего? Что с тобой? — спросил он, приняв выжидающую позу и не отводя взгляда. — М-м-м… Ничего. Можно я тебя поглажу? — Чего? — выпучил глаза Лютик. — Как это — поглажу? Я тебе что, кот какой-то? — он сразу ощетинился. — Нет. Ты лучше кота, — грустно улыбнулся Николай. — Это не больно. Вот, смотри. Он коснулся рукой его волос. А потом, не отводя взгляда, погрузил пальцы в шевелюру. У Лютика непроизвольно вырвался стон — слабый, но заметный. Николай, услышав это, потянул Лютика к себе. Ясно же, для чего. ДЛЯ  ПОЦЕЛУЯ, КОНЕЧНО. Лютик заворожённо приоткрыл губы, но в последний момент отстранился. Лук, чеснок… это ужасно. В эту секунду он вспомнил о них и представил, как несёт из его рта. Поцелуй не случился. Снова — пожатие рук. Потом — взгляд перед выходом. И слова: — Лютик, я хочу, чтобы ты был счастлив. Дверь закрылась за Николаем, как будто навсегда.

— ❋ —  — ❋ — — ❋ —

А на следующий день Фантазёр не пришёл. Лютик немного нервничал, но внешне оставался спокоен. Фёдор видел его глаза: и без того тёмные, они стали ещё темнее, совершенно без блеска, мутные, как глубокое море перед штормом. В эту ночь Лютику снился странный, страшный сон. Он проснулся с ощущением липкого, щемящего душу волнения, которое накрывало его всё сильнее. Весь день он ждал Фантазёра, но тот так и не появился. Он почти не работал — всё время выбегал на улицу. — Чёрт! Какой же я дурак, глупец… Я… я… — слёзы застилали глаза. — Я даже не знаю его номера и не знаю, где он живёт. — Как не знаешь? — Фёдор ошарашенно смотрел на Лютика. — Так не знаю… Я не спрашивал, и он тоже… — Лютик размазывал слёзы по щекам, хлюпая носом. — Вот же… Ладно, не реви. Я завтра всё узнаю. Ведь город-то маленький. Кто-то да скажет. — Угу… Ладно… Хорошо. Буду ждать. — Эх ты, принцесса заморская. Что вы за люди такие? Любишь — так люби и не выпендривайся. А не любишь… — Фёдору безумно было жаль Лютика. Молод ещё. Ума нет совсем. Был бы ум — держался бы за этого своего Фантазёра. Фёдору не пришлось ничего узнавать. На следующий день прямо к дверям магазина подъехала большая машина и выгрузила ту самую гидравлическую тележку — небольшую, но очень удобную, юркую и простую в управлении. — Это что? — и Лютик, и Фёдор выпучили глаза. — Это ваш товар. Вот, у меня тут всё указано, — сердитый дядя-экспедитор протянул бумаги. — Подписывайте. Мне ехать надо. Че, вы одни у меня, думаете? Фёдор поставил заковыристую подпись, и машина уехала. А спустя час к ним в магазин пришла красивая, статная женщина с копной рыжих волос. Она подошла к прилавку, и Фёдор аж засмотрелся, ожидая, что будет покупать эта прекрасная женщина. Но она попросила позвать Лютика, и, когда тот пришёл, посмотрела на него тёплым, мягким взглядом — без оценки, просто скользя глазами по его лицу, будто запоминая. А затем передала конверт и бархатным голосом сказала: — Вы Лютик? Это вам от Николаши. Просил передать. До свидания. — Эй, госпожа, стойте! — Лютик, разинув рот, держал конверт в руках, вдруг очнулся и бросился за женщиной. — А где? Где… Фан… Николай? — Он? Он ушёл на войну. На полгода подписал контракт. — Какую ещё войну? — Лютик не мог поверить своим ушам. Он вообще подумал, что женщина шутит или издевается над ним. Или… она сошла с ума? — Какая разница, на какую? Мало войн? Любая война — это глупо, страшно и… в ней никогда нет победителей. В проигрыше остаются обе стороны. Но я не стала препятствовать. Николай — взрослый человек. Это его решение. Буду молиться. Молитесь и вы, если он для вас что-то значит. Женщина уехала. Лютик видел, как она садилась в красивую большую машину, и водитель, учтиво открыв ей дверь, помог сесть внутрь. Лютик долго не мог открыть конверт. Но потом, выкурив штук пять сигарет подряд, открыл. Там лежал листок, на котором было написано: «Дорогой мой Лютик. Прости, что я так тебя называю, но ты точно МОЙ — в моих фантазиях, по крайней мере. Эта тележка — тебе. Пользуйся и не уставай на работе. Надеюсь, она поможет тебе справляться с делами. Я обязательно вернусь. Когда стану сильным и мужественным. И мы уедем с тобой туда, где я смогу вести тебя за руку. Нежно обнимаю. Твой Фантазёр». От переизбытка чувств Лютик рухнул прямо на снег.

— ❋ —  — ❋ — — ❋ —

А через три месяца пришла весть о том, что Николай погиб. Об этом Лютику сказал водитель матери Николая. Сказал, что Николая похоронят там, в Гейдельберге, и что она уже уехала туда. Потом мужчина вытащил из кармана фото и передал его в руки бледного, еле стоявшего на ногах Лютика: — Вот, возьмите. Может быть, вам оно нужно. — С-с-с… спасибо… — Лютик взял фото, но оно выпало из рук и мягко упало под ноги. Он опустил полные слёз глаза и, присев, коснулся рукой снимка. Со снимка на него смотрели зелёные глаза его Фантазёра — живые, тёплые, пронзительные до самой глубины, те самые, в которых он когда-то утонул и из которых теперь невозможно было выбраться. Жизнь Лютика кончилась прямо сейчас. Его сердце было разорвано на мелкие кусочки, он не мог даже плакать. Слёзы, скопившиеся в глазах, застыли, так и не выкатившись. Фёдор не знал, что делать. Он просто позвал Лютика пожить к ним с женой и выбил у хозяина магазина недельный отпуск. Лютик был рад и не рад. Всю неделю он не ел, почти не пил и не вставал с постели. Фёдор с женой его не трогали. Иногда друг заходил к Лютику и садился на кровать, поглаживая его то по голове, то по ноге. Лютик был благодарен, хотя продолжал молчать. Как только он закрывал глаза, он видел себя в белом костюме, а за руку его держал рыжеволосый красавец — его Фантазёр. Его несбывшаяся мечта, его первая любовь.

— ❋ —  — ❋ — — ❋ —

Шесть месяцев спустя. — А ну, поберегись! — весело кричал Лютик, сидя за рулём своей рохли и развозя по магазину мешки с мукой и сахаром. Выгрузив мешки там, где им было отведено место, он вернулся в подсобку, взял сигареты, надел пуховик. Декабрь, почти середина месяца — предновогоднее настроение было у всех покупателей. Фёдор восторженно рассказывал, какую ёлку ему удалось урвать на распродаже: — Лютик, она такая огромная, пушистая! Мы уже нарядили — ух, аж глазам больно от красоты. Давай встречать Новый год у нас? А? Ну чего ты будешь один-то? — Нет, спасибо. Я дома… мы будем вместе с Фантазёром. Это же наш первый Новый год вместе. Фёдор покачал головой. Вместе… с фото. Эх, надо как-то его к психологу сводить. Но как? Лютик не ребёнок, только если сам согласится. Лютик надел пуховик и вышел на улицу. Зажигалки не было, зато были спички, но они никак не хотели загораться. Он и так, и эдак пытался их зажечь, уже начал тихо материться, как вдруг у него получилось — потому что его руки кто-то накрыл своими, создав дополнительную защиту от ветра для огня. Лютик затянулся на автомате и вдруг осознал, что ему помогли. Он медленно поднял голову — и его взгляд тут же встретили зелёные глаза его Фантазёра. Живые, тёплые, с той самой искрой, которая запомнилась навсегда. Те самые глаза, которые он видел во сне каждую ночь, которые смотрели на него с фотографии, которую он целовал перед сном.  Сначала Лютик подумал, что сошёл с ума, что это ему всё мерещится или, может, он уснул и это сон. Но понял, что это правда. Сигарета выпала из рук. Его притянули к себе, и губы ощутили мягкое, нежное прикосновение — поцелуй, пахнущий морозом и обещанием, тёплый, сладкий, как долгожданное «здравствуй». В нём было всё: девять месяцев разлуки, сотни ночей ожидания, тысячи мыслей и одно единственное желание — чтобы это не заканчивалось никогда. Лютик закрыл глаза и почувствовал, как по щеке катится слеза — первая за последние месяцы, но теперь она была не от боли, а от счастья. — Ты… ты живой… — прошептал он дрожащими губами. — Я обещал вернуться сильным и мужественным, — тихо ответил Николай, касаясь лбом его лба. — Ну и как стал? Блять, ты стал мужественным?! — Лютик всё осознал, понял, что это не сон. Его стало трясти, слёзы градом полились из глаз, он бил кулаками по груди Николая и как ненормальный орал один и тот же вопрос: — Ты стал? Стал? Ста-а-а-л?! Николай прекрасно понимал — это истерика. Обычная истерика того, кто держал в себе эмоции долгие месяцы. Он обнял его, прижал крепко, сильно, до хруста костей. Молчал и держал, казалось, врос в него всем своим телом. На крик Лютика выбежал Фёдор и, увидев Николая, замер, а потом опустился по стенке и тоже заплакал — тихо и от радости. Потом он встал, подошёл к обоим, обнял их и позвал в подсобку — потому что на них уже стали обращать внимание покупатели, которых в эти предновогодние дни было очень много. Лютик замолчал. Объятия помогли успокоиться. Через минуту они зашли в подсобку, уселись на диван. Лютик молчал, положив голову на колени Николая, и рукой гладил его ноги, будто проверяя, что он настоящий. Фёдор вернулся в магазин, поставил табличку «Перерыв 30 минут» и вернулся в подсобку. Сел и, глядя на Николая, всё ещё не веря, спросил: — Ну расскажи, как так получилось, что тебя похоронили, а ты живой? — На самом деле особенно рассказывать нечего. У меня же простая фамилия, собственно как и имя: Степанов Николай. А со мной был мой однофамилец — Степанов Назар. Ну вот нас и перепутали. Его, к сожалению, убило, а меня сильно ранило. Мама… она поторопилась, подключила связи, и когда гроб хотели отправлять в Германию — а это же не совсем просто, — путаница и выяснилась. Главное, что Назара не отправили, а то не знаю, что было бы… ужасно. Но мама не успокоилась и забрала меня туда, в Гейдельберг. Там меня вылечили, и вот я тут. Я приехал за Лютиком. Нам нужно поторопиться, чтобы до Нового года вернуться обратно. Он не переставал гладить Лютика по голове, а на этих словах наклонился и тихо спросил: — Ты поедешь со мной? — Да. Я поеду с тобой куда угодно, какая бы фантазия тебя ни посетила, Фантазёр. Потом подумал и закончил: — МОЙ.

— ❋ —  — ❋ — — ❋ —

Вечером в квартире Лютика они сидели обнявшись. Слов не было — было только тихое счастье соприкосновения: рук, ног, поглаживаний. Взгляд — будто они боялись, что исчезнут, растворятся, стоит только отвести глаза. На столе у Лютика стоял большой портрет Николая, и он переводил взгляд то на него, то снова впивался в зелень живых глаз. А потом — опять поцелуй: нежный, тягучий, сладкий. — Скажи… у тебя… ты был… прости… мне важно это знать, чтобы понять, как действовать, — шептал Николай вопросы в волосы, прижимая его к себе в перерывах между ласками. — Да… было, но по любви — никогда. Не бойся… я готов… готов… готов. И я хочу… очень хочу тебя, мой Фантазёр. Николай услышал эти слова, уложил Лютика на диван и раздел его. Потом разделся сам. Лёг рядом, вытянувшись вдоль тела любимого, притянул к себе, повернув спиной. Ласковыми движениями гладил его ноги, бёдра, грудь, живот, задерживаясь на сосках дольше, мягко прокручивая их пальцами. Лютик закрыл глаза от наслаждения — всё его тело, вся его сущность трепетали, будто наэлектризованные током. Каждая ласка, которую дарил Николай, вызывала до одури приятную дрожь. — Там, в тумбе… протяни руку, там есть смазка… — сбивающимся голосом прохрипел Лютик. — Я тогда… тогда готовился к этому, но не сложилось… — Да… сейчас. Сейчас мы это исправим. Николай достал смазку и сразу выдавил достаточное количество на пальцы, а затем, снова прижавшись к Лютику, опустил руку между его ягодиц, хорошенько смазывая узкое колечко мышц. Лютик задышал и расслабился. Палец легко проник внутрь, а уже через минуту туда вошёл и второй. Жарко, тесно, влажно, ХОРОШО. — Боже, как я мечтал о тебе… моя последняя мысль была только о тебе… — шептал Николай, двигая пальцами всё быстрее. Потом, поняв, что уже можно, он вошёл в Лютика, потихоньку толкаясь всё глубже и глубже. От переизбытка чувств, от напряжения, от долгожданного желания Николай со стоном закончил. Выйдя из любимого, он перевернул его на спину и обхватил губами его член, погружая его в рот. Скользя губами по влажному, липкому возбуждению, он свободной рукой гладил его бёдра и ноги. Лютик стал выгибаться дугой, и Николай ускорил движение, подключив язык, покусывая и опускаясь всё ниже — до самого основания. И наконец Лютик, издав стон, закончил. Николай принял всё, что из него вышло, — всю его боль, все его страдания, даря взамен любовь и счастье.

— ❋ —  — ❋ — — ❋ —

— Ты мне не ответил. Ты стал мужественным? — тихо спросил Лютик, когда они уже после душа лежали в обнимку под одеялом. — Нет. Не стал. Я трус и слабак, как ты и говорил. Я отчаянно хотел жить. Я хотел любить и быть любимым. Тобой, моё счастье. Гулять по парку, смотреть на воду, кормить птиц, работать — одним словом, просто жить счастливо, где угодно, лишь бы жить. Ради тебя, ради меня, ради своих родных и близких людей. Понимаешь? — ТЫ ПРИМЕШЬ МЕНЯ ТАКИМ? Слабым и трусливым? — ДА! Только обещай, что на нашей свадьбе я буду в белом костюме. — Обещаю. Они лежали в тишине, и Лютик чувствовал, как внутри разливается то самое тепло, которое он так долго искал. Он перестал быть «не таким, как все». Он стал просто собой — тем, кто наконец-то нашёл своё место в мире, в объятиях человека, который не побоялся быть слабым ради того, чтобы быть счастливым. Ведь настоящая смелость — не в том, чтобы не бояться смерти. А в том, чтобы не бояться жить.