клубника

Пак Чонсон ненавидел три вещи в этой жизни: слишком сладкий кофе, проигрыши в видеоиграх и бабочек. Серьезно. Эти мохнатые насекомые с дурацкими крыльями вызывали у него чувство глухого раздражения. И сейчас, стоя в наглаженных до скрипа брюках в банкетном зале, он чувствовал себя именно так, как коллекционная бабочка, приколотая булавкой к стенду на потеху публике. — Чонсон, убери руки из карманов, — не поворачивая головы, процедил Хисын. Старший брат выглядел как принц из дорамы: идеальная укладка, дорогой костюм и эта его фирменная улыбка, от которой у всех девушек-администраторов подкашивались ноги. — И спину выпрями. Ты не в подворотне. — Отвали, — лениво отозвался Джей, но спину все-таки выпрямил, чуть скривившись от ощущения воротничка на шее. — Скажи спасибо, что я вообще галстук не сожрал. Ненавижу эти удавки. Их было семеро братьев в семье Пак. Семь шумных, вечно орущих, дерущихся подушками и пахнущих потом после спортзала парней. Джей был средним, закаленным в уличных драках и спорах за последний кусок пиццы. Нежность в этой семье передавалась дружеским ударом по плечу, а высшей формой любви считалось не спалить чужую приставку, пока ты в ярости. По другую сторону зала, словно в параллельной вселенной, существовал Ян Чонвон. Если бы инопланетяне попытались составить справочник идеальных человеческих детенышей, они бы использовали фотографию Чонвона. Он сидел за столиком, застеленным белоснежной скатертью, и поправлял букет, который нервно теребила его старшая сестра Хаюн. Его движения были плавными, почти кошачьими. Рядом с ним, поправляя ему челку и без того лежащую идеально, ворковали четыре сестры. — Вонни, ты такой милый, — щебетала одна. — Не вздумай брать пример с этих грубых парней с той стороны, — наставляла вторая, бросая косой взгляд на галдящий клан Паков. — Смотри, один из них, кажется, пытается завязать галстук на бутылке с минералкой. Чонвон поднял глаза. Он вырос в мире кружевных салфеток, запаха выпечки, совместных просмотров мелодрам и разговоров о чувствах. С девочками было проще: они не толкались, не орали и не пытались самоутвердиться через дурацкие споры. Парни его пугали своей хаотичной энергией. А тот, что сидел напротив, с широкими плечами, наглым взглядом и взлохмаченными черными волосами, пугал его больше всего. «Пак Чонсон, — мысленно произнес Чонвон имя, которое слышал от сестры. — Выглядит как типичный хулиган». В этот момент «хулиган» поймал его взгляд и нагло, даже вызывающе, подмигнул. Чонвон мгновенно покраснел до кончиков ушей и уткнулся в свое пирожное, чувствуя, как колотится сердце. Наверное, от страха.

***

Свадьба шла своим чередом. Хисын танцевал с Хаюн, и это было до тошноты красиво. Администратор банкетного зала, следуя идиотской традиции, объявила «семейный флешмоб», где братья жениха должны были станцевать с сестрами невесты. — Ну уж нет, — Джей отступил на шаг, оценивая строй девичьих глаз, устремленных на него. Одна из сестер Чонвона уже хищно улыбалась ему. Спасаясь от девушки с косичками, он ломанулся в сторону выхода на террасу. Ему нужен был воздух. Свобода. И, желательно, затяжка вейпом, пока Хисын не видит. На террасе пахло жасмином и ночной прохладой. И там уже кое-кто был. Ян Чонвон стоял, облокотившись на перила, и смотрел на звезды. В вечернем освещении он казался еще более хрупким: тонкая шея, изящные руки, мягкая линия плеч в дорогом светло-сером пиджаке. Он услышал шаги и резко обернулся. Увидев Джея, он инстинктивно сделал полшага назад. — Ч-что ты здесь делаешь? — голос у него был мягкий, но напряженный. — Прячусь, — честно ответил Джей, засовывая руки в карманы брюк и развязывая узел галстука. — От твоих сестер. Они смотрят на меня как на кусок мяса. Жуть. Чонвон нахмурился. — Они просто дружелюбные. Не смей так о них говорить. — Ого, какие мы грозные, — усмехнулся Джей, подходя ближе. Он был выше и массивнее, что заставляло Чонвона нервно сглатывать. — Че, защитник сестер? А сам-то, смотрю, сбежал. Испугался моих братьев? Они у меня шумные, да. Могут и на уши наступить в танце. — Я не танцую, — отрезал Чонвон, отворачиваясь. — И я не боюсь твоих братьев. Просто… с парнями сложно. — Сложно? — Джей искренне расхохотался. Этот смех, низкий и раскатистый, был совсем не похож на хихиканье сестер Чонвона. — Мы простые как три копейки. Видишь еду — ешь. Хочешь спать — спишь. Бесит кто-то — бьешь. Все прозрачно. Не то что вы, девчачьи любимцы, с вашими тайными смыслами и обидами на ровном месте. — Это называется «воспитание» и «такт», — парировал Чонвон, чувствуя, как в нем закипает странная злость. Этот Пак Чонсон вел себя так, будто весь мир принадлежит ему. — Тебе явно не знакомое. Ты ведешь себя как... — Как кто? — прищурился Джей, делая еще один шаг. Теперь их разделяло едва ли полметра. Он чувствовал исходящий от Чонвона запах: не приторный цветочный, а свежий, с нотками хлопка и чего-то цитрусового. — Как гопник, да? Договаривай. Чонвон вскинул подбородок. Да, он боялся этого взгляда, этой наглой ухмылки, но сестры научили его не давать себя в обиду. — Да, — тихо, но твердо сказал он. — Именно так. Ты грубый, неотесанный и смотришь на меня сверху вниз. Думаешь, если ты большой и сильный, это дает тебе право хамить? Джей замолчал. Секунд пять он просто смотрел на Чонвона, на его раскрасневшиеся щеки и сердито сдвинутые брови. А потом сделал то, чего Чонвон совсем не ожидал. Он протянул руку и, взяв с пиджака Чонвона невидимую пушинку, усмехнулся. — А ты не такой уж и ванильный, каким кажешься, а, Чонвон? Там, внутри, есть стержень. Мне нравится. Это было сказано совсем другим тоном. Не снисходительным, а оценивающим. Чонвон почувствовал, как предательски краснеют не только щеки, но и шея. Он отшатнулся от руки Джея, которая все еще задержалась у его плеча. — Не трогай меня. — Ладно, ладно, — Джей поднял руки в примирительном жесте, но во взгляде плясали черти. — Мир. Я просто хотел сказать... хочешь, покажу, как сбежать отсюда? Тут рядом есть круглосуточный магазин. Купим нормальной жвачки, а то от этих свадебных цветов уже тошнит. Чонвон замер. Это было плохой идеей. Сбежать со свадьбы сестры с хулиганом, которого он видел первый раз в жизни? Просто кошмар. Но музыка из зала сменилась на очередную слезливую балладу, а в кармане пиджака завибрировал телефон, наверняка опять сестры пишут, чтобы он шел танцевать. Впервые за весь вечер Чонвону захотелось сделать что-то неправильное. — Я предпочитаю клубничную жвачку, — сказал он, глядя в пол. — Если там нет клубничной, я никуда не пойду. Улыбка Джея стала шире. — Будет тебе клубничная, принцесса. Это было похоже на побег из тюрьмы. Они, согнувшись, пробирались мимо окон банкетного зала, где Хисын кружил Хаюн в танце, а орава Паков смешалась с сестрами Ян. Джей крепко держал Чонвона за запястье, не грубо, но властно, ведя его через кусты и кованые ограды. В круглосуточном магазине на углу пахло выпечкой и хлоркой. Под яркими лампами Чонвон, наконец, выдохнул. В этом безлюдном месте, среди стеллажей с чипсами и пивом, они были просто двумя парнями в мятых костюмах, а не «братом жениха» и «братом невесты». — Вот, держи, — Джей кинул ему пачку жвачки. Клубничной. — И это, взял тебе еще молока бананового. Вид у тебя слишком бледный, как будто ты сейчас в обморок грохнешься. — Спасибо, — Чонвон поймал пакетик молока. Жест был странно заботливым. Неуклюжим, пацанским, но все же. — Почему ты это делаешь? — Что именно? — Ну… уводишь меня. Поишь молоком. Джей пожал плечами, усаживаясь на бордюр прямо у входа в магазин и открывая банку колы. — Скучно. С братьями весело, но они дикие. А с тобой прикольно. Ты бесишься забавно. Как маленький сердитый котенок, которого хочется то ли погладить, то ли подразнить. — Я не котенок, — буркнул Чонвон, но на бордюр сел рядом, аккуратно, чтобы не испачкать брюки. Ночь была теплой, и дышать стало гораздо легче. Рядом с Джеем, как ни странно, шумная компания братьев уже не казалась такой пугающей. Этот парень излучал странную, первобытную уверенность. С ним ничего не страшно, потому что он сам главная опасность в округе. Они просидели так час. Или два. Джей рассказывал о своих шести братьях, о том, как Хисын, оказывается, до встречи с Хаюн был тем еще бабником, а Ники, младший, устроил дома потоп, пытаясь помыть кота в стиральной машине. Чонвон, сначала скованный, начал смеяться тихо, мелодично, прикрывая рот ладошкой. — Слушай, зачем ты это делаешь? — вдруг перебил его Джей. — Что? — Рот прикрываешь. У тебя классная улыбка. Чего ее прятать? Чонвон запнулся и опустил руку. Сердце опять забилось быстро-быстро, но на этот раз это не было похоже на страх. — Это просто привычка. Воспитанная. — Дурацкая привычка, — авторитетно заявил Джей. — В общем, так, Чонвон. Свадьба через неделю, да? Будет еще один банкет. — Да, в доме Хисуна на озере. Выездная церемония. Мы будем жить там три дня в гостевых домиках. Все наши родственники. Джей застонал. — Три дня в аду. Мои братья и твои сестры в одном доме... Ладно. У меня предложение. Ты и я. Заключаем перемирие. Мы будем союзниками в этом дурдоме. Я буду отгонять от тебя своих братьев, если они начнут грузить драками. А ты... будешь моим личным дипломатом. Будешь переводить мне, что там на самом деле имеют в виду твои сестры, когда говорят «я не злюсь». — Думаешь, справишься с моими сестрами? — усмехнулся Чонвон. — Они тебя самого съедят. У нас матриархат. — Значит, ты будешь меня защищать, — без тени иронии ответил Джей и повернул голову. Сейчас, в свете неоновой вывески магазина, его грубые черты смягчились, а глаза оказались удивительно глубокими. — По рукам? Он протянул свою широкую ладонь. Чонвон секунду помедлил, глядя на эту руку, покрытую парой мелких шрамов и ссадин. А затем вложил в нее свою, узкую и бледную. Ладонь Джея была горячей и шершавой, она полностью накрыла его пальцы. — По рукам, — прошептал Чонвон. И почему-то ему показалось, что это рукопожатие скрепляет не просто союз на три дня, а что-то гораздо более опасное и захватывающее.

***

Гостевой дом семьи Пак на берегу озера был огромным деревянным шале. Идеальное место для того, чтобы две абсолютно непохожие семьи сошли с ума в замкнутом пространстве. С самого утра начался хаос. Братья Джея, дорвавшись до природы, немедленно затеяли игру в мяч, разгромив клумбу с гортензиями. Сестры Чонвона, увидев это, поджали губы и единогласно назвали Паков «ордой варваров». Хаюн умоляюще смотрела на мужа, а Хисын носился между всеми, пытаясь предотвратить дипломатический скандал. — Чонсон! — рявкнул Хисын. — Угомони Ники, пока он не снес веранду! Джей, лениво качавшийся в гамаке, только отмахнулся, но, поймав взгляд Чонвона, нехотя поднялся. Чонвон стоял на веранде с кувшином домашнего лимонада, его сестры решили «окультурить» это сборище. — Как дела, дипломат? — спросил Джей, подходя и нагло выхватывая у него из рук стакан. Сделал глоток прямо из кувшина. — Варвар, — беззлобно прокомментировал Чонвон, забирая кувшин обратно. — Ты обещал, что твои братья будут вести себя прилично. — Это мои братья прилично? — фыркнул Джей, облокачиваясь на перила рядом с ним. Их плечи соприкоснулись, но Чонвон не отодвинулся. За неделю после первой встречи они переписывались. Сначала просто скидывали друг другу смешные стикеры по поводу предстоящего безумия, потом перешли на голосовые сообщения. Джей засыпал Чонвона дурацкими шутками, а Чонвон присылал ему плейлисты «для расслабления», потому что считал, что Джею нужно меньше нервничать. — Кстати, — вдруг сказал Джей, понижая голос. — Твои сестры уже инициировали операцию «Сделать из Чонвона цветок». Я слышал, они планируют завить тебе волосы перед ужином. Хочешь, сорвем эту церемонию? — Как? — Пойдем на озеро. Покажу место. Там камыши, старая лодка. Ни души. Чонвон закусил губу. Кожа начинала зудеть при одной мысли о том, что две его сестры с плойками и лаком приблизятся к его голове. — Это ведь опять побег? — Ага, — ухмылка Джея была до жути обаятельной. — Самый настоящий. Всего на полчаса. Твои сестры решат, что ты прячешься от солнца, мои братья решат, что я пошел бить грушу. Идеальное преступление. Он схватил Чонвона за руку, и они снова сорвались с места, перепрыгивая через садовые шланги и низкие заборчики, пробегая мимо удивленной Хаюн. Ветер свистел в ушах, Чонвон сбил дыхание, а сердце колотилось где-то в горле. Он поймал себя на мысли, что за последнюю неделю стал смеяться чаще, чем за всю жизнь. И каждый раз виной этому был Пак Чонсон с его грубыми шутками и неожиданно теплой улыбкой. У озера действительно было райское место: старый деревянный причал, уходящий в прозрачную воду, в которой отражалось полуденное солнце. Джей скинул кроссовки и сел, свесив ноги в воду. — Садись. Вода теплая. Чонвон аккуратно снял свои лоферы и закатал брюки до колен, сев на расстоянии вытянутой руки. — Здесь красиво. — Ага. Мы тут с братьями каждое лето дурака валяем. Я вообще люблю воду. Успокаивает. — Джей помолчал, покусывая травинку. — Знаешь, ты первый парень, с которым я могу вот так просто молчать, и это не напрягает. — С парнями сложно, — снова повторил свою мантру Чонвон, но уже с улыбкой. — Но ты не такой, как все. — Конечно, я лучший, — усмехнулся Джей. — поэтому, ты все время краснеешь, когда я рядом. Чонвон замер. Вода перестала казаться теплой, теперь все тело бросило в жар от смущения. — Я не краснею. — Краснеешь. У тебя уши сейчас как два помидора. И это… мило. — Слово «мило» из уст Пака Чонсона прозвучало как гром среди ясного неба. Чонвон дернулся, и доска на причале предательски скрипнула. Одна из гнилых опор подломилась, и край причала, где сидел Чонвон, резко ушел вниз. Взметнулись брызги. Ледяная (несмотря на заверения Джея) вода сомкнулась над головой Чонвона. Он ушел под воду с головой, наглотавшись воды, паникуя от темноты и холода. Прошло всего три секунды, прежде чем чьи-то сильные руки подхватили его за талию и рывком выдернули на поверхность. Чонвон судорожно кашлял, цепляясь за широкие плечи Джея. Тот стоял по пояс в воде, крепко прижимая Чонвона к себе. — Тише, тише, — голос Джея дрожал. От страха, настоящего, животного страха. — Ты в порядке? Чонвон! Посмотри на меня! Чонвон поднял глаза. Одежда прилипла к телу, мокрая челка упала на глаза. Он весь дрожал, но не только от холода. Лицо Джея было в каких-то миллиметрах. Вода капала с его подбородка. Он был зол. — Ты идиот! — рявкнул Джей, встряхивая его. — Почему ты не сказал, что не умеешь плавать?! — Ты не спрашивал! — огрызнулся Чонвон, шмыгая носом. — Тебя могло унести! Там глубоко! — Джей тяжело дышал, его руки на талии Чонвона сжались еще крепче. А потом его взгляд смягчился. Он увидел испуганное, бледное лицо Чонвона, его дрожащие губы. И поцеловал его. Это не было нежно. Это был резкий, собственнический поцелуй, полный адреналина, страха потери и осознания. Чонвон замер, не в силах пошевелиться. Губы Джея были горячими и требовательными, они буквально вдавливали в него жизнь, согревали. Прошла секунда, другая, и руки Чонвона, до этого вцепившиеся в мокрую рубашку Джея, медленно скользнули вверх, обвивая его шею. Он ответил. Неумело, робко, но ответил. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, воздух между ними звенел. — Зачем?.. — выдохнул Чонвон, его глаза были огромными, как два блюдца. — Потому что ты меня до инфаркта довел, — прохрипел Джей, не отпуская его. — Потому что ты, со своими сестрами, лимонадом и дурацкой клубничной жвачкой, засел у меня в голове. Я не мог понять, бесишь ты меня или нравишься мне. А теперь понял. Второе. Точно второе. Чонвон спрятал лицо у Джея на груди. Он чувствовал, как колотится сердце этого «гопника» так же сильно, как и его собственное. — Я ненавижу тебя, Пак Чонсон, — прошептал он в мокрую ткань. — Я тоже тебя ненавижу, Ян Чонвон, — с нежностью ответил Джей и поцеловал его в мокрую макушку. — А теперь давай вылезать, пока ты не заболел, и моя новая родня не спустила с меня шкуру.

***

Вечером того же дня Хисын и Хаюн сидели на веранде с чаем, обсуждая завтрашнюю церемонию. Прямо перед ними, на лужайке, горел костер. Вокруг костра сидели братья Пак и сестры Ян. В центре, завернутый в огромный плед, сидел Чонвон, а рядом с ним — Джей, который яростно помешивал угли палкой. — Дорогой, — тихо сказала Хаюн, делая глоток чая, — мне кажется, или твой брат только что накормил моего Чонвона зефиром с палочки? Собственноручно. Хисын прищурился. — А мне кажется, или твой брат сейчас вытирает салфеткой губы моему брату? Молодожены переглянулись. — Вот это, блин, свадебный подарочек, — усмехнулся Хисын, качая головой. — Слушай, а может, ну их? Пусть разбираются сами. — Согласна, — Хаюн прижалась к мужу. — Только чур, на их свадьбе я буду свидетельницей. И никаких драк за подвязку. Только клубничная жвачка и банановое молоко. С костра донесся громкий смех Джея и возмущенный возглас Чонвона: «Чонсон, ты опять сжег мой зефир!». А затем тихое, сказанное так, чтобы слышал только он один: «Прости, принцесса. Сделаю тебе новый. Идеальный».