One night

—Нам нужно встретиться. —Сокмин-хён... Я не хотел делать что-то плохое. —Давай увидимся вечером. У меня. Хорошо? В восемь. Молчание. —Приходи, пожалуйста, - шепчет Сокмин и сбрасывает вызов. Ещё какое-то время он сидит, тупо уставившись на чёрный экран мобильника. Сердце неприятно колит, бьющаяся на виске венка становится заметнее от натянутой кожи. Он смотрит в окно. Серые небоскрёбы смотрят не на него, скорее, взирают в бесконечность. Сегодня так пасмурно, что о выходе на улицу и думать не хочется, хорошо было бы просто лежать дома. Одна галочка в списке дел на сегодня вычеркнута, поэтому пора вернуться к компьютеру, невкусному кофе и раздражённым клиентам. Кажется, что у всех на свете болит голова, не только у него после часа сна. Фонари в этом районе работают лучше, чем в большинстве, освещая пустую улицу тёплым светом. Сынкван, даже войдя в подъезд, не снимает капюшон серой толстовки. Её размер намного больше тех, что обычно он носит, края рукавов достают до пальцев. Он прижимает к груди целлофановый пакет и думает одновременно о двух вещах: как вообще спокойно говорить, нет, дышать одним воздухом с Сокмином, и об освещённом, недавно отремонтированном подъезде. Взрослым людям нет смысла собираться на вечеринки, особенно перед рабочим днём. Особенно, если они не уверены в их благоприятном исходе. На самом деле взрослые люди могут делать всё, что захотят, а сваливать собственные тараканы в голове на работяг, желающих расслабиться за алкоголем, - просто глупо. Сынкван вообще-то поддерживает любые тусовки, но в воскресенье вечером лучше бы и вправду лечь спать пораньше. И чёрт его дёрнул остаться у друга допоздна. Это была идея не самого Сынквана, и даже не Сокмина, владельца квартиры. Просто случилось само собой, разговорились, наконец остались только хорошо знакомые друг с другом люди. А главной проблемой стало отсутствие такси, готовых ехать на место назначения. Вот так хозяин и предложил остаться на ночь у него, всё равно уже поздно, когда появится машина неизвестно, да и один человек, тем более близкий друг погоды не сыграет. Если бы началась катастрофа, было бы спокойнее. —Вас страшно одних отпускать, - прощались последние гости. —Всё равно поведёт Сынчоль, он трезвый. Сынчоль молчаливо натягивал ботинки и шуршал набитой курткой. Непонятно, расстроен он этим или нет. —Договаривайся с вами не задерживаться, всё равно ночью уезжаешь. —Скажи спасибо, что доехать сможешь, - уже на автомате ругался Сынкван, прижимаясь горящей от градуса щекой к холодной стене в прихожей. Он уже почти засыпал, лишь изредка хлопал прищуренными глазками. —Всё, за нами приехали. Проверь, всё ли взяли. Вону-хён! —Я иду. —Быстрее, я домой хочу! Сокмин улыбался вслед гостям и бросал на дремлющего у стены Бу Сынквана короткие взгляды, иногда замирая на созерцании его невинного образа. У Сокмина в доме диван в гостиной и кровать в спальне, и второй вариант более-менее пригоден для сна. По крайней мере, так заявил владелец. Перспектива спать на одной кровати не кажется двусмысленной, если ложишься с другом, верно? —Можешь не ходить в душ, но если захочешь, возьми чистое полотенце из ящика снизу, - говорил он, переодеваясь в пижамную одежду и запивая водой таблетки. —Если нужна одежда для сна, я могу дать тебе свою футболку. Хлопочет вокруг, говорит чуть тише, чтобы не бить лишний раз по больной голове. Стрелки часов, отражая лунный свет в тёмной квартире, показывают два часа ночи. Сынкван чувствует, как добирается до него лишнее выпитое, старший вроде пил не меньше, а таким измученным не выглядит. Он смотрит на себя в зеркало, прикидывая, вытерпит ли поход в душ, но потом вспоминает, что спать рядом приятнее, будучи помытым, так что скидывает с себя рубашку, в которой пробыл весь день, и забирается в душ. У Ли Сокмина ванна, а не душевая кабина, что редкое явление для корейских квартир, это мысль мелькает в голове Сынквана, и он ненароком задумывается, что ванну всегда можно разделить с кем-то ещё. Он подставляет голову под горячую воду, смывая с себя сегодняшнюю усталость, все неприятности стекают в канализацию. Хозяин разрешил ему брать всё, что может понадобиться, поэтому Кван выбирает базовый набор, стоящий на самом видном месте. Гель для душа совсем не кажется знакомым, а вот этот запах шампуня хорошо знаком по запаху волос Мина, и поднесённый к носу в удвоенной концентрации он вгоняет в мгновенный ступор. Словно он делает что-то неправильное, примеряя на себя чужой аромат. После лет одиночества это и правда немного странно. Если бы случилось наводнение, проще бы было утонуть. Фен достаточно мощный, так что Сынкван умудряется высушить волосы, пока чистит зубы. Щётку ему тоже дал Сокмин, обьяснив, что она была забыта самим Сынкваном несколько месяцев назад. И это тоже что-то защемляет внутри, тоже забытое чувство принадлежности к не своей квартире. Когда он выходит из душа, Ли сидит на диване в гостиной, задумчиво разглядывая комнату, стоит ему заметить гостя - и улыбка снова трогает его губы. Разве атмосфера вне своей квартиры может быть более домашней? —Пойдём, я приготовил бутылку с водой на случай, если захочешь попить ночью. Можешь меня будить, не стесняйся. Говорит с пустотой, потому что знает, что Сынкван всё равно постесняется. —Спасибо, - давит он, вгоняя воздух в пересушенное горло. В спальне открыто окно, поэтому затхлостью и не пахнет. Кровать двухспальная, какая-то слишком большая для одного, что обычно на ней спит, заправлена синим атласным бельём, сверкающим от любой попадающей крупицы света. —Прохладно, -бормочет Сынкван, неловко замирая у шкафа. —Холодно? Я закрою, если ты замёрз, могу обогреватель включить или одеяло потеплее достать, -он суетится, удивительно, как только сил хватает, задёргивает тяжёлые шторы, отчего в комнате сразу становится темно. —Ты чего там встал? —Прохладно. Не холодно. Сокмин смотрит прямо в чужие глаза, и эмоции в его собственных становятся почти неразличимыми. Он взволнован до жути, хорошо, что друг не видит, как дрожат его руки, сжимающие край одеяла. Это просто совместный сон, нельзя так реагировать на близость с человеком. Быть может, просто отголоски долгого пребывания в одиночестве. Он банально отвык быть с кем-то. Сынкван ложится на самый край, но до этого большая площадь кровати резко сужается. Сокмин поворачивается со спины на бок к сжавшемуся у края Квану, впитывая его образ. Он кажется таким домашним, родным и тёплым, хочется прижаться со спины, обхватив руками и закинув сверху ноги. Если бы началось землетрясение, он бы хотел провалиться под землю. Волнение присоединяется к спазму из-за неудобной позы, пуская по телу новую волну дрожи, Сынкван думает о том, что Сокмин однозначно всё видит. Остаётся лишь надеется, что мысли он читать не умеет. Перед глазами выскакивают грязные картинки, заставляя покрепче вцепиться в подушку и лечь на живот во избежание неудобных ситуаций. Размышляет ли Сокмин о чужом волнении? Да, но его собственное отходит куда-то на второй план, оставляя у пульта управления только дебильную часть мозга, неспособную принимать здравые решения. Он опускается на спину и прикрывает глаза. В нём вспыхивают старые, почти забытые ощущения подростковой влюблённости, той самой неразумной, гиперболизированной в край, но такой до мурашек приятной, что повторение во взрослом возрасте лишь выбрасывает в кровь новую дозу кортизола. Сокмин кусает губы и нервно поглядывает на тихонько шевелящееся, накрытое одеялом почти с головой чудо. Так странно, думать об этом, ощущая тепло чужого тела под одним одеялом, наверное по этой причине взрослые не влюбляются так, как подростки: у них больше возможностей оказаться с объектом своего влечения ближе, чем положено. По его собственному телу разливается жар, он идёт несколькими цунами подряд, а затем внедряется в клетки и ткани, наполняя их дозой безумия. Сынкван испытывает что-то среднее между дискомфортом и удовольствием. Мужчина рядом такой тёплый по сравнению с остальной комнатой, как маяк посреди бушующего шторма его беспокойных нервов. Он согревает свои ладони, держа их к рта и выдыхая горячий воздух на их поверхность. Зрение почти привыкло к полумраку, уже получается различать смутные очертания шкафа с большим зеркалом на нём. Становится неуютно, как-будто стекляшка может наблюдать за ними. Так хочется всё списать на долгое отсутствие отношений, оправдать себя перед самим собой, по привычке обвиняющим собственный разум в неуместных фантазиях. Кожа становится чувствительной, все нервные окончания выходят на поверхность, чтобы выжать каждую каплю из событий в бессознательном состоянии. Сокмин проминает под собой матрас, поворачиваясь совсем близко к Сынквану, напоминающему зверька, спрятавшегося на самом видном месте. Старший прижимается к чужой спине вплотную, касаясь грудью оголённого пространства ниже шеи. Если бы весь мир заледенел, Сынкван не стал бы препятствовать превращению в ледышку. Сокмин обнимает его большими руками, пристраиваясь на чужой подушке возле уха. —Мёрзнешь. Это не вопрос, тон звучит слишком чётко. Кван скорее счёл бы низкий голос приказным. Он не может заставить себя ответить, словно сказать слово=упустить этот драгоценный момент. Выдыхает резко, хоть и пытается контролировать дыхание, губы сохнут от быстрых ненормированных выдохов, Сынквану голову сносит от мысли, что хён всё чувствует. Он прижимается к нему поближе, просто как к источнику тепла. —Не холодно. Сокмин хорошо понимает, что ему лгут: ноги у Сынквана ледяные. Его подстёгивает чужое волнение, и мужчина словно теряет контроль над собой, вытворяя всё, что потребует его перевозбуждённый мозг. Жмёт нежное тело к себе, одной рукой захватывает его лоб, чтобы дать себе доступ к управлению желанным лицом. Сынкван не знает, что ему делать, что-то внутри не даёт просто отдаться. Он просто не привык к такому, его организм не понимает, что происходящее в реальности не плод его пьяной фантазии. Прекращать он не готов и в принципе не хочет. Ему удаётся повернуть голову и взглянуть на выражение чужого лица. Мин сейчас выглядит таким порочным: глаза прикрыты, разумности ноль. Он ни за что не остановиться, если не вмешаться. Равнодушный сигнал будильника извещает о том, что до пробуждения осталось два часа. Сынкван обхватывает своими ладонями обвившие его руки и пальцами ведёт по выступающим венам. Он самостоятельно отгибается назад, чтобы вжаться затылком в челюсть и ощутить неприкрытой одеждой исходящий жар. Если бы Сынкван попал в скандал, он бы предпочёл продолжать вести себя таким образом. Мир вокруг рушится, постепенно отстраняющиеся в возвращающейся логике мужчины оставляют на левой половине облако нагретого воздуха. А ведь на окном ничего не происходит, для всех людей всё обычно, да даже в самой квартире и в самой комнате ничего толком не произошло, но для них двоих вселенная перевернулась. Сокмин некоторое время смотрит на гостя опустошённым взглядом, он одет в серую футболку, и на закинутой выше головы руке выступают синие вены. Затем хозяин всё же возвращается в реальность и с извинительным поклоном впускает заторопившегося мужчину внутрь. Сынкван созерцает эту родную квартиру совсем другими глазами, теперь всё в ней словно пропитано этим болезненным желанием. Его, нерешительно замявшегося у порога, лёгкое касание сзади приглашает присесть на диван. Мин очень тактильный, он часто выражает свои эмоции через физический контакт, но сейчас этот самый контакт больше похож на выход на связь с НЛО. —Извини, - выдавливает Сынкван после убивающего повисшего молчания, кажется, он сейчас заплачет, его держит только опущенный на пальцы рук фокус. —За что ты извиняешься? Это я полез к тебе, не спросив разрешения. Ты меня прости. —Ты не виноват, ты же просто... —Не вини себя во всех бедах человества, здесь абсолютно нет твоей вины. —Я не остановил тебя, хотя должен был. —Я заставил тебя чувствовать дискомфорт? Сделал тебе больно? - он обеспокоен, пересаживается ближе к Сынквану. Его взгляд можно ощутить спиной. —Нет! -выходит слишком громким, но он просто должен убедить старшего в его невиновности. —Мне было... Было... Хорошо. Сокмин почти беззвучно простанывает. Если вообще существует беда страшнее той, в которой они оказались, каждый предпочёл бы сгинуть в ней. —Сынкван, -он отворачивается, направляя взгляд туда же, куда смотрит собеседник. —Ты с кем-нибудь встречаешься? Мотание головой слабое, но зоркий глаз его видит во всех подробностях. —Нет, - уточняет Сынкван, неосознанно двигаясь чуть ближе. —Ты мне нравишься, - вздыхает Сокмин и сбегает к дальнему концу дивана, и только сейчас мужчина оборачивается к нему. —И совсем не как друг. —Как лучший друг? - слабо улыбается он, чувствуя растекающееся по телу удовольствие от ответной улыбки. —И даже не как лучший друг. Сынкван долго молчит, а в таких ситуациях нельзя молчать, потому что атмосфера из дружеской становится обратно напряжённой. —Я не понимаю. Не могу разобраться в себе, чётко решить, серьёзны ли мои намерения. Но мне очень комфортно с тобой. То, что было вчера так взбудоражило меня... Я давно не чувствовал ничего подобного. —Могу считать, что я справился со своей задачей, - шепчет Сокмин. —Я хочу, чтобы тебе было уютно со мной. Словно тягучая тишина повисает в воздухе, стягивая небольшое пространство между ними. —Давай попробуем? - говорит Сокмин. —Просто узнаем, как это будет. Не понравится - притворимся, что это был сон. —Я хочу, - начинает Сынкван и на секунду прерывается. —Хочу быть с тобой. Смуглые пальцы касаются его щёки, насилу разворачивая к себе. На этот раз взгляд Мина осознанный, хорошо понимающий, что он делает. Кван держится крохотной ладонью за чужое плечо, сминая на нём футболку. Он настоящий. Не иллюзия и не сон. Взгляд Сокмина устремлён на чужие губы, хоть подушечки пальцев и не перестают поглаживать кожу. Сынкван сам берёт мужчину за плечи и лезет ближе. Губы опускаются на губы, прижимаясь один раз на пробу, и рвутся друг к другу вновь. Сокмин пересаживает Сынквана на свои колени, приглашая контролировать ситуацию вместе. Горячая кожа льнёт к коже, и они оба тают от касаний. Вчерашний жар возвращается за пару секунд и вскоре тела почти сливаются в одно целое. Кончик языка скользит по верхней губе и запоминает её вкус, впитывая всё удовольствие. Сынкван вплетает пальцы в мягкие волосы и приподнимается, ещё больше распаляясь от чужой податливости. Ему до жути нравится всё, что между ними происходит, абсолютная законность любых действий открывает тысячи новых дорог для получения желанных ощущений. Пусть происходят катастрофы, ни одна из них не заставит пожертвовать их чувствами. —Останься у меня сегодня, - говорит Сокмин сквозь припухшие губы.