Хочу почувствовать тепло твоей руки на своей щеке еще раз

Лоэн любил Иллуги, а Иллуги любил Флинса. Иллуги ненавидел Лоэна. После той незабываемой встречи во Флагмане прошло около двух полнолуний. Собственные желания Иллуги съедали его душу изнутри, прямо как бамбук, пожирающий своими корнями всю свободную почву и не оставляя место другим. Он не мог перестать думать о сказанном. Ни о словах Лоэна, ни о его. Лоэн был прав, когда за дверью туалета пытался выманить парня. Но он говорил чистые факты, и это бесило Иллуги. Ему не интересны отношения, не интересна вся эта глупая романтика молодости. Но почему-то с Флинсом было иначе. Почему-то, когда мысли сводились к нему, агрессия и отрицание интереса в отношениях сходились на нет. Тем же вечером он кусал себе губы, не находя места в голове другим мыслям, помимо его отношений с Флинсом, личной жизни и самом немце. Искусал себя настолько сильно, что на утро проснулся в разбитой губой и отпечатавшейся кровью на подушке. Пока Аэдон умывался на его руках под прохладной струёй из крана кухни, Иллуги продумывал план на день. К его же счастью, свидетели прошедшего вечера либо смотрели на него с пониманием, либо предпочли сделать вид, что ничего не произошло, либо были настолько пьяными, что даже ничего не подозревали. Никита же с утра рассказал планы на день, а после обнял и попросил обращаться к нему, если что-то заставит Иллуги чувствовать себя не в своей тарелке. Но даже такое предложение старика не заставило его чувствовать себя лучше. Иллуги в любом случае не собирался объясняться перед коллегами и подчинёнными. Он вообще мечтал забыть о вчерашнем, как о страшном сне. Он любил Флинса. Для него это уже была не просто навязчивая мысль. Засматривался на него, если была возможность, иногда представлял его лицо и шутки во время серых патрулей. И ни разу не пытался представить себя вместе с ним. Ни рядом, ни раком. Просто потому что знал, что сердце этого отдалённого светоносца уже занято. Кем, он не знал, да и знать, наверное, не хотел бы. Просто так вышло, что окружающие знали или хотя-бы догадывались об отношениях Флинса. Но не более. Для пернатого юноши этот ратник был как айдол. Но он не возвышал его до уровня бога, не поклонялся ему. Просто тихо любил и любовался издалека, как кто-то, кто не может позволить себе редкий самоцвет, поэтому только восхищается его красотой со стороны. Флинс может и не принадлежал Иллуги, но он всегда светился теплотой и заботой рядом с ним. Когда Иллуги болел, или когда горевал по товарищу. Даже когда юноша кричал на него от безысходности и усталости, тихий как могила светоносец всегда был рядом. И это не могло не раздражать. В какой-то момент Иллуги поймал себя на мысли, что Флинс перед ним всегда как лиса, которая дразнится лишь одним своим существованием, мол, я идеальный и готов быть рядом, но наши дороги разные. Уж прости. Он пытался избегать его. Со сжатыми до треска зубами старался игнорировать присутствие Флинса. Избегал глазами его силуэт, голос, движения, и каждый раз это не длилось долго. Он первый таял в разговоре, и улыбка расползалась сама по себе. Грустная, но едва заметная. Такая, чтобы никто не заметил, особенно Кирилл. И заметил. Ублюдок в виде ушастого зайца, который оставлял после себя смерть и раздор. Он вторгался в мир Иллуги, понимая, что разрушает его. Каждая их встреча оканчивалась трещиной в душе светоносца. Что бы он ему не сказал, Лоэн всегда находил уязвимость в его разуме. Выковыривал ниточку за ниточкой его душевного и морального спокойствия, с каждым разом выдергивая всё сильнее и оставляя всё больше катастрофических последствий. За последние месяцы, что светоносцы сотрудничали с рыцарями, Иллуги чувствовал себя так раздавлено, как никогда в своей жизни. Из-за пробуждения Лунного Мстителя, активности Фатуи и их террористических дел, из-за потери близких соратников Иллуги просто не мог жить. Его нагружали патрулями и бумагами, как настоящего командира, и из-за нехватки людей он сам инициировал одиночные патрули, после которых чувствовал себя, как тряпку, которой помыли заплесневевшие доски и выжали в чьей-то моче. Ввиду стресса из-за Флинса, который не мог не совать свой нос в борьбе с Фатуи и Дикой Охотой, Иллуги не находил себе места. Даже когда после всего произошедшего увидел живого ратника перед собой. Как командир он провалился перед подчинённым, позволив ему пойти на риск в виде собственной жизни. Но что его ещё больше бесило, так это то, как Флинс вел себя после этого. Как будто ничего не произошло, хотя тот мог из-за одной ошибки потерять собственную жизнь. Словно пёс сделал всю работу за своего хозяина и после вернул ему поводок. Иллуги сильнее сжал зубы. Невыносимо было и присутствие рыцарей. Они были крайне прямолинейными и как будто жили за реальностью самой реальности. Они не казались главными и превосходными в своих словах, но каждая интеракция с ними ощущалась как давка по горлу. Но их нельзя было винить, такова была их культура, как бы не хотелось обратного светоносцам, привыкшим к местным тишине и порядкам. И Лоэн мало чем отличался. Не пил не курил, чем кстати больше любят забавляться Нод-Краевцы, но слишком горделиво говорил. И вообще не умел держать свои мысли при себе. Слишком сильно не умел. Он ненавидел Лоэна. А после сказанного тем днём вообще все предыдущие стычки с ним казались цветочками. Иллуги просто считал, что ему нужно было время обдумать всё, обдумать свои отношения с Кириллом, подход к жизни, подход к Лоэну. Но почему это было настолько тяжело? Все эти дни он изнурил себя физически и морально. С одной стороны — похороны, отчёты, закупка оружия, а с другой — личные терзания и навязчивые мысли. Что ещё хуже, он не мог найти решение этой проблемы. Он не хотел рассказывать, не хотел делиться этим, ведь тогда все узнают, какой он неудачник на самом деле. Все видели в нем добро, безвозмездное и постоянное. И Иллуги старался таким быть для окружающих, потому что кроме этого качества, как он считал, у него ничего не было. Но порой это было слишком трудно. Особенно, когда не кому рассказать о тягостях и личных проблемах. Парень полагал, что через это проходит каждый и у каждого есть то, что ему слишком тяжело, но ни с кем не поделится. Тогда почему только у Иллуги так резалась душа и темнели глаза? Вдобавок, он никак не мог отпустить смерть Бьорна. Возможно на него так сильно повлияли их близкие отношения, а возможно Бьорн давно посеял в нём что-то неординарное, что не позволяло Иллуги забыть смерть подчинённого. Возможен тот факт, что у него тоже были какие-то чувства к нему. Да, они были близки. Общая утрата товарищей, семьи подарила им связь и доверие, которое не могли разорвать никакие условия. Не романтическая связь, но скорее просто близкая дружба, какая бывает только у тех, кто прошёл одно и то же и теперь с полуслова понимает другого. Но Бьорн унёс эту связь с собой в могилу, и Иллуги больше не хотел иметь близкие связи. По крайней мере он знал, что даже если ему будет кто-то очень дорог, он не станет желать большего. Кирилл не стал исключением, пусть юноша и разрывает себя на части от осознания. Он тянулся к светоносцу, но сам же отсекал эти попытки еще на стадии зародыша. Боялся, что привяжется и потеряет. — Спасибо большое! Ты меня выручишь, — благодарит путешественник и отдаёт конверт в руки Иллуги. Во время возвращения во временный лагерь у скалы светоносец наткнулся на путешественника и Паймон и предложил свою помощь, раз уж ему было по пути. Письмо Варке, которое нужно было по идее доставить еще дня два назад, но отправитель, коем являлась Ягода, не сообщила о срочности доставки. Конверт знатно пропах рыбой по абсолютно непонятным причинам, и Иллуги пришлось поторопиться, чтобы не пропахнуть самому. В лагере рыцарей было на удивление тихо и уныло. Расспросив одного из немцев, Иллуги и сам в какой-то степени поникнул, узнав, что сегодня был траур. Пусть он даже не знал этого человека, его разум невольно представил, какое разочарование и пустота ждёт его семью и друзей в Мондштадте. Наверное, в этом и был весь Иллуги. Не способный даже не проникнуться чужим несчастьем, как он может довериться кому-то настолько, чтобы не только уверенно найти партнёра, но также не переживать за его судьбу в случае чего? Светоносец прошёл дальше в поисках Варки и нашёл его. В присутствии Лоэна. Тот похлопал по плечу парня, пытаясь донести до него что-то, но Лоэн, судя по всему, не вслушивался в слова магистра. Заприметив Иллуги, Варка рукой помахал ему и пригласил присоединиться к ним. Лоэн же окинул его пустым взглядом и удалился. Даже не стал подкалывать, как делал обычно. Возможно, Варка всё же повлиял на него после того вечера. А может, в этом юноше с желанием биться до последнего проснулось впервые за долгое время какое-то чувство. Чувство скорби и осознание реальности. — Я слышал, что произошло. Мне очень жаль, сам ведь знаю, насколько тяжело терять товарища, — Иллуги печально отдал конверт и отвернулся в сторону рыцарей, скорбящих по соратнику. — Обычно рыцари под командованием вице-капитана как максимум только травмируются. Это первый случай за нашу экспедицию, когда в отряде Лоэна умер человек, — по Варке видно было, как он пытался выдавить улыбку, хоть его голос и звучал устало. — Может этот засранец и безумный стратег, но, видать, он не ожидал что такое произойдёт. Вот только зная его, он не начнёт ценить человеческую жизнь от этого, а скорее будет винить себя и крушить всё подряд какое-то время. Иллуги всматривался в сторону Лоэна, покидающего лагерь. Светоносец никогда не подумал бы, что немец может быть столь небезразличным к чьей-то гибели. Хотя еще больше его поражал тот факт, что под его командованием до этого никто не умирал. Иллуги на себе сколько раз уже испытал смерти близких людей и всё равно никак не может оправиться. А тут человек, который ни разу не сталкивался с ловушками жизни, теперь на своих руках несёт доспехи подчинённого, за которым не доглядел. Иллуги даже представлять не нужно было, каким раздавленным себя должен чувствовать Лоэн. Даже не пытаясь найти немца, Иллуги всё равно обнаружил его недалеко у берега, по пути в свой лагерь. Тот создавал в воздухе ледяные булыжники размером с крота и с дальнего расстояния кидал в них копьё, то-ли от злости, то-ли от скуки. И хотя походило зрелище больше на второй вариант, ратник знал, что рыцарь кипел от ярости. Ну, может и не кипел, как представлял себе Иллуги, судя по чужой реакции на его присутствие. — Мне жаль, что так вышло. Варка сказал, что в твоём отряде подобного никогда не случалось. Даже если он ненавидел немца, юноша всё равно не мог просто смотреть на то, как чья-то душа утопает в собственном негодовании. Он знал, каково потерять человека, находящегося под его попечением. Лоэн же косо на него смотрел, не поворачиваясь полностью, всё теми же пустыми глазами, какие только бывают у диких зайцев. Иллуги продолжил: — Послушай, рано или поздно такое случается, как бы сильно ты этого не хотел. Это не твоя ошибка, просто... — Это не "ошибка", это недочёт! — Раздражённо выкрикнул Лоэн, полностью отвернувшись от него спиной. — Я слишком сильно увлёкся и не заметил... Нет! Это не был недочёт, я слишком много времени потратил на того с топором. Я был недостаточно силен, чтобы избавиться от него сразу же. — Сейчас нет смысла искать причину, прошлое не вернуть... — Поэтому я смотрю в будущее, и для него я еще недостаточно силен. Ну а ты, лицемер, это вообще не твоего ума дело. Иллуги искренне удивился. Он тут пытается заверить, что не нужно так сильно себя накручивать, а в ответ... И злость тут же прошла, как только он осознал, что вообще говорит. Но ведь он и сам такой же. Также не может принять чью-то смерть, также терзает себя мыслями, что он был слишком слаб и что все смерти произошли по его вине. Недоглядел и получил результат. Прости меня, Бьорн. Оба стояли в тишине, разбавляемой лишь шумом моря. Иллуги напрочь забыл всё, что хотел сказать, а Лоэн, и так без настроения поняв, что надавил на рану, затих в разочаровании. — Извини, — едва слышно сказал он. Но получатель все равно услышал это. Оба так и не решились посмотреть в глаза другого. Иллуги присел на булыжник и взял в руки пару камней, один из которых запустил в море. Его мысли всё еще витали где-то далеко, но хотя-бы теперь его осознание устаканилось. Он смотрел куда-то вдаль Натлана. — Знаешь, забудь про всё, что я тебе только что сказал. Я тебя ненавижу. Лоэн взглянул на ратника и убрал копьё. Он сел рядом и устремился глазами в ту же точку. — Я знаю. А затем также взял камень и запульнул его в море, собрав целых два "блинчика". — Я пускаюсь в бои, чтобы стать сильнее. А в общих сражениях захожу первым, потому что не хочу, чтобы другие пострадали, — сказал Лоэн шёпотом. — И сильнее хочу стать как раз по этой же причине. И я знаю, что тебе это знакомо. Иллуги оторвался взглядом от горизонта и слегка повернул голову в сторону немца. — Но они всё равно умирают. Каким бы сильным ты не был. Это... невыносимо. — Знаю. — И их смерть, как можно просто забыть человека? — Знаю. — Они говорят не перенапрягайся и не жертвуй собой, но продолжают заставлять тебя беспокоиться. — Знаю. А зачем вообще пытаться стать сильнее, если люди продолжат умирать? Иллуги с таким вопросом посмотрел на парня и прочитал в его глазах печальный приговор. Они не могут спасти всех, но так хотя-бы смогут сократить эти трагедии. Их волосы окрашивались в золотой цвет закатом. Уходящее солнце ударяло в глаза, но парней, повидавших столько утрат, это не пугало. — Я... я устал от бесконечных могил. Устал смотреть на новобранцев, которые возвращаются после первого боя с потухшими глазами. Иллуги сильнее сжал камень в руке. Он не мог заплакать. Не перед ним. Не с таким усталым еблищем. — И именно поэтому ты пытаешься найти оправдание, лишь бы оттолкнуть от себя человека. Иллуги вздрогнул. — Иллуги, если люди вокруг умирают, это не значит, что ты умер вместе с ними. Он согнутыми костяшками пальцев дотронулся до видимых вен под глазами ратника. Ратник игнорировал свой режим дольше дозволенного, потому организм решил отыграться на нем, на ходу меняя его внешность. — Ноша на плечах вроде... нашей не означает, что ты во всем должен отказывать себе. Ты можешь тренироваться, чтобы стать лучше, можешь получать восхищение обычных людей, но не можешь игнорировать свои желания. Если так и будешь просто оставлять свои эмоции и чувства взаперти, то вероятнее всего в них и утонешь. Эти слова звучали так болезненно, словно приговором. Иллуги знал, что Лоэн давно уже раскрыл его натуру, но даже не догадывался, насколько глубоко немец видел его. Рыцарь охватил его скулу ладонью, не имея за собой никаких интимных или же романтических намерений. Он смотрел в глаза светоносца также, как и тот смотрел в его. Нет, нет, нет. Прекрати. Пусто, с общей не озвученной горечью, и глубоким сожалением он прошелся взглядом по темным впадинам под глазами светоносца, которые, по мнению Лоэна, ничуть не украшали его. А затем наклонился чуть ближе, словно был намерен поцеловать. Иллуги замер. Каждой клеткой тела, заставив сердце остановить бит. Я тебя ненавижу. Перестань. Прошу. — Я надеюсь, что ты всё же сам придёшь к этому и осознаешь. А затем, чуть задержав ладонь на чужой щеке дольше намеренного, отстранился. И этим же действием он, даже не подозревая, запустил новую, невиданную прежде бурю в жизни командира разведки. Иллуги дотронулся до места совсем недавнего касания. Уже холодное, прямо как и натура немца, хотя руки у него были подозрительно тёплыми, а акцент успокаивающим. А он так и ушёл, оставив гору неозвученных мыслей и вопросов в воздухе. Иллуги смотрел ему вслед, теперь уже думая только о том, как сильно хочет закрыть глаза. Желательно навсегда. Лоэн любил Иллуги, а Иллуги любил Флинса. Иллуги *** Лоэна.