Иди со мной

...but most of all we at war with ourselves Женщина в кровати напротив одержима и Юнхо это видит так же ясно как пальцы на своей правой руке. Она темнокожая и очень худая. Именно поэтому неестественно большие круглые жёлтые глаза кажутся на её лице такими яркими. - Почему бы тебе не уйти? - спрашивает Юнхо, присев на краешек кровати. Женщина таращится на него своим безумным взглядом больной птицы. Это не самый худший вариант. Два последних изгнания Принца Ада прошли безболезненно и Юнхо не сомневается, что и это будет таким же. Принцы Ада всегда ведут себя цивилизованно: никаких распятий во влагалище, воплей на армейском, левитаций и смрада. Чаще всего они и сами не рады здесь находится, но сделка есть сделка. Изменить правила может только лорд, а он миллион лет как торчит примерзшим в озере . - Уйти? - скрежечет несчастная, - но у меня уговор. Я должен раскрыть ей тайны драгоценных камней, астрологии и астрономии! Юнхо тяжело вздыхает. Это будет сложнее, чем он думал. Обычно Принцы радостно спрашивают как им покинуть смертное тело намного быстрее. Принцы Ада являются самыми запятыми ребятами по эту сторону Геены Огненной. Поэтому вхождение в смертное тело их тяготит. Но этот Принц - педантичен. Уговор для него дороже сомнительных занятий где-то в театре боевых действий. Он - демон наук и для него важнее всего делиться знаниями. Честолюбие, вероятнее всего, самый любимый его грех. Поэтому Юнхо опускает руку в карман плаща, нащупывает там зажигалку и вертит ее между пальцев. Нужно зайти с другой стороны. - Ну и как? - спрашивает он, присаживаясь на кровать, - Хорошая у тебя ученица? И женщина, и Принц смотрят на него её глазами недоумевающе. - Можешь отослать её и мы посекретничаем. Клянусь я не буду передавать твоей ученице жалобы на неё. Глаза женщины сдвигается к переносице, словно она косится сама на себя. - Ладно, - стрекочит Принц Ада, а затем тело женщины выгибается дугой. Пятки и затылок упираются в матрас, едва слышный шёпот разбегается по комнате, а потом женщина падает. Дыхание Юнхо вырывается изо рта облачком. В комнате так холодно, что хочется накинуть на себя одеяло. Но это не попытки его запугать - все Принцы Ада приносят в мир людей отголоски дыхание хлада из тюрьмы своего повелителя. - Давай поговорим, - женщина резко садится. Её рот сжат в тонкую нить, глаза сделались её больше - ещё чуть-чуть и вылезут из орбит. Нос загнулся крючком, словно клюв. Хорошо, что это - Принц Ада, а не низший демон, который не может позволить себе такие метаморфозы без разрушения тела своего хоста. - Плохая, - голос заполняет собой комнату, - Не слушает меня. Учиться не хочет. Как так! Ведь я готов был сделать её мудрой под стать Властителю Соломону, но ей просто нужно богатство. Какое богатство я могу ей дать? Мы не заключаем сделки на души, ведь человеческие души - плохая валюта. А вот дарование знания, которое откроет мудрости скрытые Богом от смертных и приблизит на ещё один эон освобождение нашего Лорда... Вот что действительно ценно. От грустного вздоха оконное стекло покрылось со стороны комнаты инеем. - Так может пора оставить ее? - Упорный ты экзорцист, преподобный. - Я не экзорцист, - говорит Юнхо и Принц Ада удивлённо цокает. - Почему же ты так говоришь со мной открыто? Юнхо пожимает плечами. - Таким уродился, - честно признается он, - но кажется ты уже не хочешь здесь находиться, а значит пора тебе покинуть это место и вернуться в свой дом до тех пор, пока тебя не вызовет достойный ученик. - Ну хорошо, - вздох снова летит по комнате, - доставай свои чётки и читай свои молитвы. Я - готов.   Людей с чёрными провалами вместо глаз Юнхо первый раз увидел ещё в детстве. Бабушка взяла его с собой на массу и когда они пришли к церкви, то первым, что Юнхо увидел были они. Люди стояли возле ограды, словно не решались за неё зайти. Они посмотрели на Юнхо, а Юнхо посмотрел на них и так они увидели друг друга. Крик застрял у него в горле. Люди смотрели на него, но бабушка и остальные прихожане их не видели, и именно это заставило Юнхо захлопнуть рот на середине своего зова бабушки. Она спросила у него что случилось и тогда Юнхо вытянул дрожащий палец в сторону деревьев и сказал: там птичка. И даже не испытал стыда за то, что соврал. Только улыбнулся виновато и пролепетал: она улетела.   С преподобным Франческо они молятся в его кабинете, стоя на коленях и сцепив руки смиренно в молитвах. Молятся около часа, и Юнхо после молитвы как и всегда не становится легче. Он не исповедуется, потому что таинство Исповеди - таинством Исповеди, но они слишком много времени сражаются с демонами, чтобы как-то случайно предоствить им лишние козыри на руки. Человеческое сердце - не камень, Стефано, говорит ему всегда преподобный Франческо, когда они сталкиваются с такими вещами, после которых даже его наставнику становится очень плохо, мы все оступаемся. И самое главное - это не забывать подняться после. К тому же Юнхо сгорел б от стыда, если бы ему пришлось рассказать, что сегодня его колени стерты совсем не от усердных молений. ...Они с Минги когда-то учились в средней школе, и именно поэтому Юнхо узнает его в баре, а Минги к нему подходит. Минги не похож на себя прежнего: слишком подкачанный, с крашенным в серебро спутаными волосами. Юнхо впервые с кем-то ощущает себя маленьким и хрупким. Гора падает с его плеч от этого (ему не надо никого оберегать и защищать) и даже легче дышится, или это все просто третий виски, который ему ставит Минги - тут не разберешь. Но Юнхо даёт ему купить себе четвёртый, а потом отсасывает ему в туалете, стоя на холодном и мокром от недавней почасовой уборки кафеле. У Юнхо много опыта. И своего, и чужого, метка на пояснице пульсирует в такт пульсации толстого члена у него на языке. Минги так близок, что мерно постанывает, тянет обеими руками за голову Юнхо на себя. И Юнхо покоряется, смотрит на него, такого красивого из-под своих мокрых от влаги ресниц, расслабляет горло, даёт войти в себя так глубоко, что его нос упирается в коротко подбритый лобок. Запах Минги пряный и тяжёлый, в нем соль и мускус и сладкий отзвук геля для душа. И Юнхо тянет его руку на свое горло, чтоб Минги себя почувствовал, и от этой ласки , от того Мини сам себя чувствует и внутри и снаружи, он спускает в его горло долго и сладко, пока Юнхо не начинает давиться. Его семя обжигает носоглотку, течёт у Юнхо из носа, но тот только и продолжает терпеливо трудится над членом Минги , помогая себе рукой, нежно массируя яйца, пока полуопавшая плоть снова не наливает силой. Он дрочит Минги с пьяной полуулыбкой, сплевывает на блестящую от его слюны и спермы головку, прежде чем с нежностью опять накрыть её губами и снова медленно втянуть в рот. - Что ты делаешь, что делаешь, - каждое слово, что слетает с языка Минги то ли удивление, то ли мольба, поэтому когда он тянет Юнхо за волосы, тот накрывает его ладонь своей, сплетает свои пальцы с пальцами Минги, слыша шёпот множества голосов в шуме пульсирующей за барабанными перепонками крови. Его горло саднит от каждого толчка. Метка на пояснице говорит нестерпимо, жар лижет низ его живота, скатывается в тесном кольцо вокруг его члена, пульсацией отдаваясь в яйцах. В этот раз Минги кончает быстрее и Юнхо следует за ним, стыдливо сжимая колени, потому что ему хочется чтобы эта сладкое болезненное наслаждение длилось и длилось, пока у него не начинает темнеть в глазах и тонкие руки не обвивают его плечи. Хороший мой, шепчет она и её дыхание отдаёт смрадом гниющих яблок и сыростью могильной земли. Они оба смотрят на Минги, откинувшегося спиной на холодную стенку кабинки, закрывшего глаза, пытавшегося как-то восстановить дыхание, на то как быстро поднимается и опускается его живот, в который Юнхо неожиданно хочется вгрызться зубами, они оба отмечают то, как Минги красив, и от этого у Юнхо алеют кончики ушей, но она гладит его успокаивающе по плечам. - Где, - хрипло наконец выдыхает Минги, разлепляя веки, - ты этому научился? Они оба молчат и улыбаются, потому что ответы на некоторые вопросы ему лучше он знать. Пальцы у Минги очень холодные, когда он подаёт их Юнхо, чтобы помочь ему встать. Пальцы преподобного Франческо очень горячие и сухие. Он выглядит взволнованным, когда вглядывается в лицо Юнхо. - У нас была очень тяжёлая неделя, Стефано, тебе надо как следует отдохнуть, - говорит он, но во взгляде читается что-то другое. Юнхо не исповедуется ему, потому что знает - его исповедь убьёт веру у них обоих. А это нельзя никак допускать сейчас, во время развернувшейся войны. ***   В приёмной воздух пахнет сухостью, пылью и бумагой. Секретарь время от времени поглядывая на него, но Юнхо сидит смиренно опустив голову и сложив руки на своих худых коленях. Рубашка кажется ему колкой и липкой одновременно, а костюм - тесным как старая кожа змеи, только он лишён свободы его сбросить. Полночи у него шла кровь носом и горели все кости. Юнхо чувствует себя плохо. Но не подаёт вида. У Епископа Р. они бывают строго раз в год, но ничего не меняется. Смена Папы не помогает их делу. Но Юнхо этому даже рад. Перспектива отправиться в Священный Город его пугает. Комиссия будет изучать его как одного из немногих, кто может заставить демона понуро сказать окей и покинуть тело одержимого им человека без борьбы. Только если они будут изучать Юнхо, то рано или поздно поймут кто на самом деле управляет его рукой. Капля пота ползет слева по шее, но Юнхо не шевелится. Он чувствует на себе пытливый взгляд секретаря, этого пожилого священника, похожего на маленькую деловую птичку. А затем дверь кабинета открывается и их него выходит преподобный Франческо. Его лицо бледное и очень усталое. Юнхо кажется, что за время приёма у Епископа он постарел ещё на несколько лет. - Стефано, - говорит он мягко Юнхо, - идём домой.   ...в номере гостиницы Юнхо долго не может заснуть, он смотрит в потолок. Ему не хочется спать по-настоящему и он не помнит, когда последний раз это делал. Его ночи или заполнены другими людьми, или заполнены шёпотом и шелестом крыльев насекомых. Потом на него нападает оцепенение. Но с другими людьми это случается быстрее. И обычно Юнхо ускользает из номера, чтобы найти незнакомца или незнакомцев. Она любит Юнхо за то, что он - ее маленькое гнилое яблоко с идеальной алой лаковой кожицей. Но сегодня ночью он никуда не идёт. Юнхо думает о Минги.   ...Минги однажды просто появился в его жизни. Юнхо увидел незнакомого мальчика, который сидел за дальним столом и не очень быстро жевал рисовые колобки, и понял, что может сесть к нему за стол. Новичок просто появился в их классе через месяц после начала занятий, но никто его не замечал. Вот и Юнхо. До этого дня. Юнхо знал, что новичок может будет не рад его компании, но уйти не попросит. Он со стороны смахивал на облезлого тощего утенка, а что до Юнхо, то одноклассники воспринимали его как чумного щенка, обходя по дуге.  Калечные животные или держатся вместе, или убивают друг друга, но ни у одного из них не было силы духа на такое. Их не травили только потому, что школа была хорошей и самым страшным, что тут могло случиться с тобой был полный игнор твоего существования. Юнхо знал, почему одноклассники избегают его - люди ненавидят своих спасителей, потому что испытывают за их жертвенность чувство вины, а вина больно стегает по эго.  Но почему они избегали новичка?  Он выглядел нелепо, словно его тело не понимало до конца, как ему правильнее расти, но его одежда была всегда чистой и опрятной, пусть и обувь очень дешево выглядела. И ел он одно и тоже, словно родители просто не знали, чем его кормить или быть может у них не было денег. Но разве бедность - это порок? - Здравствуй, - сказал Юнхо, ставя свой поднос с едой на стол, - меня зовут Чон Юнхо. Новичок ничего ему на это не ответил. Просто смотрел на него безотрывно и так до Юнхо и дошло, почему все остальные делали вид, что его не существует в классе. Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. - Твои глаза, - голос у новичка оказался таким же глубоким, как и у Юнхо, и того словно отпустило от этого - он свой новый голос не очень любил и иногда даже стеснялся его, потому что никак он не вязался с его мягкой кроткой внешностью, как много раз отмечал ему директор господин К., когда оставлял его в своем кабинете. - Мои глаза? - переспросил смущенно его Юнхо. - Как...тапиока. Шарики. Такие же темные и красивые. Я - Минги, кстати. Ты же видел шарики тапиоки? Это если ты думаешь, что я как-то порочу тебя, - он так и сказал "порочу" и Юнхо вдруг подумал, что с Минги будет приятно обедать каждый день вместе - кажется, что он изголодался по обществу других также сильно, как и Юнхо. - Их в чай молочный тайский добавляют, да? Минги радостно закивал и Юнхо подумал, что тот кажется рад тому, что больше и не надо ему ничего объяснять.  - Никогда его не пил, - признался он честно. Его изнутри все царапало, потому что что-то говорило Юнхо - дети как они не должны разговаривать вот так, как взрослые. Но глядя на темные синяки под глазами Минги, на то, какой бледной была его кожа, чувствуя все еще как саднит его собственное тело, Юнхо вдруг понял, что детьми они с ним не были. И может еще вот она, одна из причин, по которой остальные их обходили стороной - чувствовали, что с ними обоими что-то не так. - Я тоже, - Минги неловко улыбнулся, - Я просто...молоко не люблю, сладкое тоже не люблю, но если бы ты захотел, то я попробовал за компанию. Юнхо кивнул на это. С ним он чувствовал себя так, словно шел по очень тонкому льду. Только... это было совсем не страшно. - У меня кимпбап есть с овощами и с сыром. Хочешь поменяться? Мама собирает мне его каждый день, он надоел уже немного. А сказать я ей не могу - это и грубо, и она меня любит. - Моя мама тоже меня очень любит, - кивнул Минги, - называет меня ангелом, так что давай меняться, я тоже устал от колобков, но пока папа не выплатит всю неустойку по нашему ресторану, ничего другого у нас дома и нет. Ангел, думает Юнхо тогда и думает он сейчас, что же это все объясняет. Только что объясняет Юнхо сам себе объяснить не может. Есть только понимание. Чувство, что пальцы его ухватили какую-то очень важную нить. И вот он тянет теперь за нее и проваливается в сон. Только в этом сне снова ему ничего не снится. Кроме пустоши, ледяных глыб и тьмы над ними.