Ошибка, которую я повторю

      Чердак пах пылью и старым деревом — тот особенный, терпкий запах, который бывает только в местах, где десятилетиями никто не жил, но чьи-то тени всё ещё бродят между балок, оставляя на память о себе лишь тонкий слой паутины и горьковатый аромат времени. Лунный свет сочился сквозь щели в крыше, рисуя на полу бледные полосы, в которых танцевали пылинки, словно призраки забытых эпох. Где-то внизу, в старом особняке, тикали часы с кукушкой, которую никто не заводил уже лет тридцать, и этот механический звук казался здесь чуждым, почти кощунственным.       Джером сидел на корточках у стены, сжимая в ладони телефон, и ждал уже двадцать минут. Его пальцы онемели от напряжения, а колено начало противно ныть — старый ушиб, напоминание о не самой удачной вылазке в прошлом месяце. Он почти решил уйти, когда скрипучая дверь распахнулась и на пороге появился Люмьер Уолдин.       Светловолосый, с идеальной улыбкой, от которой хотелось закатить глаза, Люмьер двигался с той плавной грацией, которая бывает только у тех, кто привык, что мир вращается вокруг них. Он снял капюшон, поправил причёску — и в этом жесте было столько показной небрежности, что Джером едва сдержал вздох раздражения. Он знал этого человека слишком хорошо, чтобы верить в его случайную красоту. Каждый жест Люмьера был выверен, каждое слово — взвешено, даже когда он притворялся беззаботным. — Прошу прощения за задержку, — произнёс Люмьер, и голос его лился сладко, как сироп, но Джером знал, что это лишь приправа, за которой ничего нет. — Ты перекрасился? Тебе идёт... хотя прошлый цвет был не хуже. — Он говорил это, не глядя на Джерома, рассматривая тени на стенах, будто искал там что-то, что могло бы его развлечь.       Джером нахмурился, не скрывая раздражения. — В отличие от некоторых, я прихожу вовремя. И я не перекрашивался. Это просто свет. — О, конечно, — усмехнулся Люмьер, наконец-то удостоив его взглядом. В его глазах — светлых, почти прозрачных, как вода в горном ручье — отражался лунный свет, но Джером знал, что за этой прозрачностью скрывается бездонная глубина, где тонут все, кто позволяет себе расслабиться. — Просто свет. Как скажешь. — Мне жаль, — улыбнулся Люмьер, и в этой улыбке сквозила лёгкая насмешка, будто он извинялся только затем, чтобы продолжить игру. — В следующий раз угощу тебя чем-нибудь… в качестве извинений. Кофе, может быть? Или что-то покрепче. Ты выглядишь так, будто тебе не помешает выпить.       Но «следующего раза» не будет — они оба это знали. Люмьер просто тянул время, и Джером уже начал подозревать неладное, когда из тени бесшумно выскользнул Скэриэл. Он появился так внезапно, будто сама тьма сгустилась в человеческую фигуру, и приставил нож к горлу чистокровного. Лезвие блеснуло в лунном свете, и на мгновение Джерому показалось, что он видит, как в глазах Люмьера мелькает настоящий страх — но это было лишь мгновение, тут же сменённое ледяным спокойствием. — Вот только неизвестно, настанет ли для вас, мистер Уолдин, этот следующий раз, — проговорил Скэриэл, и в голосе его звучала та особая, мягкая угроза, которую он умел приправлять едва заметной лаской. Лезвие касалось кожи, но не прорезало её, и в этом было даже больше напряжения, чем в открытой агрессии. — Я бы посоветовал вам быть осторожнее со своими обещаниями. Они имеют свойство оборачиваться против вас.       Люмьер даже не дрогнул. Наоборот, он улыбнулся шире, как будто встречал старого друга, и медленно поднял руки вверх — не в знак капитуляции, а скорее как приглашение. В этом жесте было столько театральности, что Джером едва не закатил глаза, но что-то в лице Скэриэла заставило его замереть. Нож не дрогнул, но в глазах тёмноволосого мужчины появилось что-то странное — смесь узнавания и раздражения, будто он столкнулся с призраком из прошлого, который никак не хотел уходить. — О, какая честь, мистер Лоу. Мы как раз вас очень ждали. — Люмьер повернул голову, насколько позволяло лезвие, и поймал взгляд Скэриэла, тёмный и колючий. — Не думал, что вы согласитесь к нам присоединиться. — В его голосе проскользнула игривая нота, и Скэриэл на секунду замер, чувствуя, как его собственное тело отзывается на этот флирт помимо воли. — Я слышал, вы предпочитаете одиночество. Но, видимо, слухи были преувеличены.       Джером, заметив эту химию, выхватил пистолет и направил его на Люмьера, стараясь вернуть контроль над ситуацией. Он чувствовал, как пот стекает по виску, как бешено колотится сердце где-то в горле. Этот план казался ему рискованным с самого начала, но теперь он начинал понимать, что они вляпались во что-то гораздо более сложное, чем простая операция по поимке чистокровного.        — Он тянет время. Сожмите кулаки, мистер Уолдин, не пытайтесь воспользоваться тёмной материей. Мы же не хотим залить здесь всё вашей кровью? — Он старался звучать жёстко, но внутри его уже закралось сомнение — слишком уж спокоен был этот чистокровный, слишком игрив. — Я предупреждаю вас в последний раз. Нам нужна информация, а не ваша смерть. Но если вы продолжите играть в эти игры...       Люмьер усмехнулся, подчиняясь, но его глаза не отрывались от Скэриэла. — Мне бы тоже не хотелось прибегать к грубой силе, — сказал он, и в голосе зазвучали бархатистые нотки. — Я рассчитывал на более тёплый приём. Знаете, я даже приготовил чай. Чёрный, с бергамотом. — Он почти мурлыкал эти слова, адресуя их исключительно тёмноволосому мужчине с ножом. — Жаль, что вы не цените такие жесты.       Напряжение достигло предела. Джером и Скэриэл обменялись быстрыми взглядами — оба чувствовали, что попали в чужую игру, но не могли понять её правил. Люмьер же, словно наслаждаясь их растерянностью, продолжил с той же издевательской вежливостью: — Господа, зачем так грубо? Я всего лишь хочу лично с вами познакомиться, мистер Лоу. — Он выдержал паузу, и его улыбка стала шире, почти хищной. — Или к вам лучше обращаться «мистер Хитклиф»?       Скэриэл вздрогнул — это имя вывело его из равновесия на долю секунды, но этого хватило. Люмьер перехватил его запястье, выбил нож, и в то же мгновение тёмная материя вырвала пистолет из рук Джерома, отбросив его в угол. Джером ошеломлённо уставился на пустую ладонь, на которой всё ещё дрожали пальцы, будто пытаясь удержать оружие, которого уже не было. — Джером, — сказал Люмьер, и его голос стал холодным, как сталь. — Ты останешься. Я хочу, чтобы ты кое-что увидел. — В его голосе больше не было игривости, только ледяная властность, которая не терпела возражений.       Джером перевёл взгляд на Скэриэла, ища поддержки, но тот смотрел только на Люмьера — с яростью, но и с чем-то ещё, что заставило Джерома похолодеть. В этом взгляде была такая смесь ненависти и влечения, что Джерому стало не по себе. Он попытался сделать шаг к двери, но Люмьер щёлкнул пальцами, и тёмная материя захлопнула дверь перед его носом с глухим, зловещим стуком. — Я сказал, останься, — повторил Люмьер, и в голосе его звенел металл. — Ты будешь смотреть. Это приказ.       Джером замер, вжавшись в стену. Сердце его колотилось где-то в горле, а руки дрожали от бессилия. Он смотрел, как Люмьер медленно повернулся к Скэриэлу, и в этом движении было столько уверенности, что Джером на миг позавидовал этому чистокровному ублюдку. В комнате вдруг стало трудно дышать — воздух словно сгустился, насыщенный электричеством и чем-то ещё, что Джером не мог определить, но что чувствовал кожей. — Наконец-то мы одни, — шепнул Люмьер, и его голос потерял всю свою показную вежливость, став низким и хриплым. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал.       Он шагнул ближе, и Скэриэл отступил на шаг назад, прижавшись спиной к холодной стене. Но его глаза горели не страхом — вызовом, смешанным с плохо скрытым желанием. Он смотрел на Люмьера так, будто видел его насквозь, будто знал все его секреты и готов был использовать их против него. — Ты думаешь, я стану твоей игрушкой? — бросил он, но голос его дрогнул на последнем слове. — Думаешь, я позволю тебе играть со мной, как с марионеткой?       Люмьер усмехнулся и провёл пальцами по шраму над бровью Скэриэла — медленно, почти невесомо, но от этого прикосновения по телу последнего пробежала дрожь. В этом жесте было столько интимности, что Джером почувствовал себя лишним, почти свидетелем чего-то слишком личного, что не предназначалось для его глаз. — Игрушкой? Нет, — прошептал Люмьер, и его голос был бархатистым, как ночной ветер. — Я хочу, чтобы ты стал моим хозяином. Или рабом. Мне всё равно, как это назвать. — Он наклонился ещё ближе, почти касаясь губами уха Скэриэла, и Джером видел, как от его дыхания по коже тёмноволосого побежали мурашки. — Ты нравишься мне, Скэриэл. Сильно. И я хочу, чтобы ты чувствовал то же самое.       Скэриэл замер на мгновение, а затем его рука взметнулась вверх и вцепилась в светлые волосы Люмьера, резко притягивая его к себе. Их губы встретились — грубо, жадно, с привкусом металла и горечи. Люмьер ответил на поцелуй, кусая нижнюю губу Скэриэла, пока не почувствовал кровь. Тот застонал — не от боли, от возбуждения — и, оторвавшись на мгновение, прошептал: — Ты даже не пытаешься быть нежным. — Ты не этого хочешь, — усмехнулся Люмьер, скользя ладонями по его груди, расстёгивая пуговицы рубашки одну за другой. — Тебе нужна боль. Я знаю таких, как ты. Ты ищешь того, кто сломает тебя, потому что сам ты слишком цельный, чтобы треснуть. Но ты хочешь трещин. Ты хочешь, чтобы кто-то увидел тебя настоящего — того, кого ты прячешь за маской безразличия.       Скэриэл не ответил. Вместо этого он схватил Люмьера за плечи, развернул и толкнул на старую кровать, стоявшую в углу. Люмьер упал на спину, и в следующую секунду Скэриэл уже нависал над ним, разрывая рубашку чистокровного — пуговицы с треском разлетелись по полу, обнажая бледную кожу, на которой тут же начали проступать красные следы от ногтей. Кровать жалобно скрипнула под их весом, и Джером испуганно покосился на дверь — не услышал ли кто-то этот звук внизу. — Ты слишком много болтаешь, — прорычал Скэриэл, проводя ногтями по груди Люмьера, оставляя глубокие красные полосы, которые тут же начали наливаться кровью. — Заткнись и позволь мне делать то, зачем ты меня сюда позвал. Или ты просто хотел поговорить? Потому что я не пришёл сюда ради бесед.       Люмьер выгнулся дугой, закусывая губу, чтобы не вскрикнуть от острого удовольствия, смешанного с болью. Его глаза закатились, и Джером впервые увидел на его лице настоящее выражение — не маску, не игру, а искреннее, почти животное наслаждение. Скэриэл наклонился и провёл языком по следам от царапин, слизывая выступившую кровь. От этого движения Люмьера прошибла дрожь, а его пальцы впились в плечи Скэриэла, оставляя свои собственные следы.       Джером смотрел на это с расширенными глазами, не в силах отвести взгляд. Он видел, как Скэриэл, который только что угрожал Люмьеру ножом, теперь с жадностью целовал его шею, как его руки блуждали по телу чистокровного, оставляя синяки, которые будут напоминать об этой ночи ещё долгие дни. Это было неправильно, это было опасно, но Джером не мог пошевелиться — какая-то первобытная сила приковала его к месту.       Он думал о том, как они познакомились со Скэриэлом — год назад, в дождливом переулке, где тот спас его от банды чистокровных. Тогда он показался Джерому воплощением тьмы и справедливости, человеком, который знает, что такое боль, и не боится её. Но сейчас, глядя на то, как Скэриэл дрожит от прикосновений Люмьера, Джером понял, что даже самые тёмные души могут быть пронизаны светом — или, по крайней мере, желанием быть пронизанными. — Ты дрожишь, — усмехнулся Скэриэл, но в его голосе не было насмешки — только торжество. — Боишься? — Боюсь, что это закончится, — выдохнул Люмьер, приподнимая бёдра, прижимаясь к нему. — Пожалуйста… не останавливайся. — Его голос сорвался на последнем слове, и Джером услышал в нём ту же отчаянную искренность, которую редко можно увидеть у этого человека.       Скэриэл, не говоря ни слова, расстегнул его брюки и стянул их вместе с бельём одним резким движением. Люмьер помог ему избавиться от одежды, но когда рука Скэриэла сжала его член, он застонал, запрокинув голову. Скэриэл двигался быстро, почти жестоко, сжимая и поглаживая, пока Люмьер не начал извиваться под ним, вцепившись в простыни. — Ты уже готов? — прошептал Скэриэл, и его пальцы скользнули ниже, к входу, который влажно пульсировал в предвкушении. Он надавил на него кончиком пальца, и Люмьер вздрогнул, выгибаясь навстречу этому прикосновению.       Но Люмьер остановил его, перехватив запястье. — Нет, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала сталь. — Сегодня по-моему. Ты сделаешь это сам. — Он сел, оттолкнув Скэриэла, и указал на пол перед собой. — На колени.       Скэриэл замер, в его глазах мелькнула ярость — но Люмьер смотрел на него с такой холодной уверенностью, что спорить было бессмысленно. Медленно, сжав зубы, Скэриэл опустился на колени перед кроватью. Люмьер встал, оказавшись над ним, и провёл пальцами по его тёмным волосам с той же небрежной лаской, с какой гладят любимую кошку. — Ты хотел контроля? — усмехнулся он. — Ты его получишь. Но не так, как думал. — Он провёл кончиками пальцев по щеке Скэриэла, заставляя его поднять голову и встретиться с ним взглядом. — Ты думал, что сможешь управлять мной. Но ты ошибся.       Джером затаил дыхание. Он видел, как Скэриэл смотрит снизу вверх на Люмьера, как его руки дрожат от сдерживаемой злости, но он не сопротивляется. Люмьер взял свой член в руку и поднёс его к губам Скэриэла. — Открой рот, — приказал он. — И не вздумай кусаться.       Скэриэл подчинился, медленно разомкнув губы. Люмьер вошёл внутрь, и Джером услышал, как Скэриэл тихо выдохнул, прикрывая глаза. Это было невероятно — видеть, как этот опасный, непокорный человек стоит на коленях и принимает в себя чужую плоть, как будто это было единственное, что он хотел сделать всю свою жизнь. На его лице не было унижения — только странная сосредоточенность, будто он решал сложную задачу, от которой зависела его жизнь.       Люмьер запустил пальцы в его волосы и начал двигаться, медленно, ритмично, заставляя Скэриэла приспосабливаться к его темпу. Тот издавал приглушённые звуки, иногда закашливаясь, но не отстраняясь. Наоборот, его руки легли на бёдра Люмьера, притягивая его ближе, глубже. — Ты удивительно хорош в этом, — прошептал Люмьер, и голос его был хриплым от возбуждения. — Я знал, что ты будешь идеальным. — Он провёл большим пальцем по губе Скэриэла, стирая каплю слюны, и тот вздрогнул от этого прикосновения.       Скэриэл ответил ему движением языка, обводя головку, и Люмьер выдохнул сквозь зубы, сильнее сжимая его волосы. Он ускорил темп, и Скэриэл покорно принимал его, иногда встречаясь с ним взглядом — и в этом взгляде была не покорность, а вызов, смешанный с голодом. Он смотрел на Люмьера так, будто говорил: «Я делаю это не потому, что ты приказал. Я делаю это потому, что хочу».       Джером стоял, прижавшись спиной к стене, и чувствовал, как его собственное тело начинает реагировать на это зрелище. Он пытался отвести взгляд, но не мог — каждая деталь врезалась в его сознание: блеск слюны на губах Скэриэла, напряжённые мышцы Люмьера, звуки, которые они издавали. Это было отвратительно и завораживающе одновременно. Он слышал, как его собственное дыхание становится всё более частым, и проклинал себя за это.       Люмьер, казалось, забыл о существовании Джерома — он был полностью поглощён тем, что происходило между ним и Скэриэлом. Он наклонился вперёд, упираясь рукой в стену за спиной Скэриэла, и его движения стали более резкими, почти грубыми. — Сейчас, — выдохнул он, и Скэриэл, услышав это, ускорил движения языком, пока Люмьер не кончил ему в рот, содрогаясь от наслаждения. Его тело выгнулось дугой, и он замер на мгновение, чувствуя, как Скэриэл принимает его до конца.       Скэриэл отстранился, облизнул губы и посмотрел на Люмьера снизу вверх с таким видом, будто только что одержал победу. На его губах играла лёгкая усмешка, а в глазах горел тот же вызов. Люмьер улыбнулся, провёл пальцами по его щеке и наклонился, чтобы поцеловать — мягко, почти нежно, в отличие от всего, что было до этого. — Ты не разочаровал, — прошептал он.       Затем он повернулся к Джерому, который всё ещё стоял в углу, не в силах пошевелиться. — Теперь ты можешь идти, — сказал Люмьер, и в его голосе не было угрозы — только усталое удовлетворение. — И запомни: то, что ты видел, останется между нами. Иначе я убью тебя. И не надейся на пощаду.       Джером кивнул, развернулся и выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью. Он бежал по лестнице, спотыкаясь на каждой ступеньке, и только когда холодный ночной воздух коснулся его лица, он позволил себе выдохнуть. Но в груди всё ещё пульсировала та картина — Скэриэл на коленях, Люмьер над ним, и в этом было что-то такое, что Джером не мог выкинуть из головы. Он знал, что никогда не сможет забыть этот момент, что он будет возвращаться к нему снова и снова, проклиная себя за то, что не смог отвести взгляд.       Оставшись вдвоём, Люмьер опустился на кровать рядом со Скэриэлом, который всё ещё стоял на коленях, и притянул его к себе. Он чувствовал, как сильно бьётся сердце Скэриэла — так же бешено, как и его собственное. — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, — повторил он, и на этот раз в его голосе не было игры — только искренность. Он провёл рукой по волосам Скэриэла, заправляя прядь за ухо, и в этом жесте было столько нежности, что Джером, если бы видел это, удивился бы ещё больше.       Скэриэл усмехнулся, прижимаясь к нему. — Я знаю. Я тоже. — Он поцеловал Люмьера в плечо, оставляя на коже влажный след, и Люмьер вздрогнул от этого прикосновения. — Но я не думал, что ты решишься на это. Я думал, ты будешь играть в свои игры до конца.        — Игры кончились, — прошептал Люмьер, и его голос был тёплым, как летний ветер. — Я устал играть. Я хочу чувствовать.       Скэриэл провёл рукой по его спине, чувствуя каждый позвонок под пальцами. Он знал, что Люмьер — чистокровный, что он враг, что он опасен. Но в этот момент это не имело значения. Важно было только то, что они были здесь, вдвоём, в этой пыльной комнате, где время, казалось, остановилось.       Люмьер чувствовал, как пальцы Скэриэла входят в него — сначала один, потом два, растягивая, подготавливая. Это было грубо, почти без нежности, но именно так ему и нужно было. Он хотел чувствовать эту боль, смешанную с предвкушением, хотел, чтобы Скэриэл оставлял на нём следы, которые невозможно было бы стереть до утра. — Ты даже не пытаешься быть нежным, — прошептал Люмьер, и голос его дрожал от напряжения. — Ты не этого хочешь, — усмехнулся Скэриэл, и его пальцы скользнули глубже, заставляя Люмьера выгнуться дугой. — Ты ищешь того, кто сломает тебя. Потому что сам ты слишком правильный, чтобы треснуть. Но ты хочешь трещин.       Люмьер не ответил. Он только сильнее вцепился в простыни, когда Скэриэл убрал пальцы и вместо них приставил к его входу головку члена. Мгновение — и он вошёл резко, глубоко, заставляя Люмьера вскрикнуть от острой смеси боли и облегчения. — Да… да… именно так, — выдохнул Люмьер, чувствуя, как Скэриэл заполняет его полностью, как его тело обхватывает чужую плоть, пульсируя в такт каждому толчку. Его глаза закатились, и он откинул голову назад, открывая шею для новых укусов.       Скэриэл двигался ритмично, с каждым разом входя всё глубже, и его дыхание становилось всё более сбивчивым. Он впился зубами в ключицу Люмьера, оставляя багровый след, и тот застонал — не от боли, а от удовольствия, которое разливалось по телу, заставляя его извиваться под этим человеком. Комната наполнилась звуками их дыхания, скрипом старой кровати и тихими стонами, которые эхом отражались от стен. — Ты чувствуешь это? — прошептал Скэриэл на ухо, и его голос был хриплым, почти звериным. — Ты моя ошибка. И я буду совершать её снова и снова.       Люмьер только кивнул, не в силах произнести ни слова. Его тело отвечало на каждое движение, каждое прикосновение, и он отдавался этому ощущению полностью, позволяя Скэриэлу делать с ним всё, что тот хотел. В его голове не было мыслей — только чувства, только этот бесконечный поток наслаждения, который затоплял его с головой.       Когда Скэриэл перевернул его на живот и вошёл снова, глубже, почти до основания, Люмьер уткнулся лицом в подушку, заглушая свои стоны. Но Скэриэл не дал ему спрятаться — он схватил его за волосы, приподнял голову, заставляя смотреть вперёд, в темноту комнаты. — Не прячься от меня, — прошептал он, и его голос звучал как приказ. — Я хочу слышать тебя.       Люмьер подчинился. Его стоны стали громче, отчаяннее, когда Скэриэл ускорил темп, вбиваясь в него с неистовой силой. Каждый толчок отдавался во всём теле, смешивая боль и наслаждение в единый, пьянящий коктейль. — Пожалуйста… не останавливайся, — выдохнул Люмьер, чувствуя, как оргазм накатывает волной, и в тот же миг Скэриэл кончил внутри него, толчками заполняя его горячей влагой. Тело Люмьера содрогнулось в ответ, и он почувствовал, как его собственное семя изливается на простыни, оставляя тёмное влажное пятно.       Они замерли, тяжело дыша. Скэриэл ещё несколько мгновений оставался внутри, затем медленно вышел, и Люмьер рухнул на кровать, обессиленный, но удовлетворённый. Он чувствовал, как по бедру стекает смесь их тел, и это было липко, грязно, и именно это он любил больше всего.       Скэриэл упал рядом, притягивая его к себе, и Люмьер закрыл глаза, чувствуя, как чужие руки обвивают его талию, как чужое дыхание касается его шеи. В комнате пахло потом, сексом и чем-то ещё — той странной близостью, которая возникает только между людьми, прошедшими через огонь вместе. — Ты останешься? — прошептал он, и его голос дрогнул от искренности. — Ты просишь слишком много, Уолдин, — усмехнулся Скэриэл, но не убрал руки. — Но, чёрт с тобой. Не уйду.       Люмьер улыбнулся в темноте и позволил себе провалиться в сон, чувствуя, как тепло чужого тела успокаивает его, как впервые за долгое время он чувствует себя в безопасности. Он не знал, что будет завтра — возможно, война, возможно, смерть. Но сейчас, в этот момент, ему было всё равно.       За окном шумел город — глухой, далёкий шум, который казался звуком из другого мира. Где-то внизу проехала машина, осветив фарами пыльные окна чердака на мгновение, и снова наступила тьма. Но здесь, в этой пыльной комнате, время остановилось. И этого было достаточно.       Скэриэл смотрел на спящего Люмьера и не мог понять, что чувствует. Он ненавидел этого человека — за его власть, за его игры, за то, что он мог сделать с ним то, что никто другой не мог. Но он также хотел его — хотел так, что это желание жгло изнутри, как огонь, который невозможно потушить.       Он провёл пальцами по волосам Люмьера, заправляя светлую прядь за ухо. Во сне тот выглядел почти невинным — без своей вечной улыбки, без игривого блеска в глазах. Просто человек, такой же уязвимый, как и все остальные. И в этом было что-то, что заставляло сердце Скэриэла биться быстрее. — Что ты делаешь со мной? — прошептал он в тишину, зная, что не получит ответа. — Зачем ты здесь?       Но ответа не было. Была только тишина, только дыхание спящего рядом человека, и чувство, что он пересёк черту, из-за которой нет возврата.       Где-то внизу хлопнула дверь — Джером ушёл. И теперь они были совсем одни, отрезанные от всего мира в этой старой комнате, где пыль танцевала в лунном свете, а время текло медленно, как патока.       Скэриэл закрыл глаза и позволил себе провалиться в сон рядом с врагом, чувствуя, как его собственные руки всё ещё сжимают талию Люмьера, как их дыхание сливается в едином ритме. Он знал, что утром всё изменится — что они снова станут врагами, что маски вернутся на свои места. Но сейчас, в эту ночь, он позволял себе быть просто человеком.