Вспышки

Первое, что почувствовал Тойя Тодороки когда открыл глаза, был омерзительный запах формальдегида и горелого мяса. Он попытался встать, но тут же зашипел, ложась обратно на холодный металл. Вспышка боли, пронзившая его голову от резкого движения, оставила после себя рой пляшущих чёрных точек и смазанное зрение. Лицо, ощущалось каким-то неправильным, словно на него что-то налипло. Проморгавшись, Тойя посмотрел на свои руки. Бинты. Они полностью были покрыты бинтами. Белая ткань оплетала локти, плечи и запястья. Были видны лишь пальцы. Нацуо бы наверняка сказал, что он похож на мумию из документалки про древний Египет, которую они смотрели пару недель назад. Но Нацуо здесь не было. Как и Фуюми, и мамы. Был только назойливый белый свет, бьющий в глаза откуда-то с потолка. Да где он вообще? Где Шото и отец? Разве он не был в тренировочном зале у себя дома? Тойя вздохнул, наконец находя силы чтобы встать. Пол под ногами был кафельным и неприятным холодом лизнул босые ноги. Нет. Нет, только не это, только не это. Его окружали металлические дверцы, впечатанные в стену и чем-то похожие на печи. Очень большие печи. Он не хотел этого делать, он был уверен, что лучше не знать почему нос, щёки и подбородок так отвратительно стягивало и жгло. Но лучше было сделать и пожалеть, чем сидеть в прострации, в ожидании не пойми кого. Или чего. Поднеся правую руку к носу, он так же нащупал марлю. Она оплетала его волосы, проходя за ушами и уходя под бирюзовую пижамную рубашку, которую он не помнил, чтоб одевал. Обойдя железный столик, на котором лежал поднос с хирургическими приборами, его взгляд зацепился за скальпель, при виде которого почему-то Тойя почти ощутил, как у него встали дымом волосы. Он был в морге. Нервно сглотнув, Тодороки отвёл взгляд, быстром направился к старой раковине, которая стояла слева от кушетки, на которой он лежал. Над ней висело небольшое потёртое зеркало, с коричневыми пятнами в углу, и слегка пыльной, но в целом- чистой поверхностью. Наконец подняв взгляд, он в ужасе отшатнулся, роняя тот самый поднос. Зажмурившись, он выдохнул. Мама говорила дышать носом и считать до трёх. Задерживать дыхание, тоже на три секунды и выдыхая ровно столько же. Надо просто было вдохнуть воздух, задержать и выдохнуть. Лёгкие неприятно кольнуло и он закашлялся. Но стало чуть лучше. На холодном кафеле всё ещё валялись инструменты, которые рассыпались. Некоторые закатились под стол, а наполовину раскрытые ножницы словно в издёвке лежали прямо у его ног. Если честно, Тойя не помнил, как поднял их и как снова подошёл к раковине, кромсая бинты и срывая тонкую ткань с рук, лица, и торса. Он пришёл в себя только тогда, когда уже стоял перед зеркалом, с расстёгнутым пижамным верхом, и без белой марли на теле. Вместо кожи на груди расползался огромный, розоватый шрам. Такие же покрывали и его предплечья, локти и большую часть рук- а так же нижнюю половину лица, уши. Даже под его глазами были эти злосчастные розовые пятна. — Я больше не могу тренировать тебя. Ты слишком слаб, Тойя. Ты убьёшь себя. Но ведь он не был слабым! Тойя не был слабым. Он станет сильнее, быстрее, и лучше. Он научится контролировать свой огонь , ему просто нужно время. Тойя не был хуже ни на каплю, и он мог это доказать. Тойя сжал руки в кулаки, гневно уставившись на отца, стоящего напротив него. Как всегда возвышающегося за счёт своего роста и могучего телосложения, с каменным лицом и скрещенными руками. Он казался железным человеком. Недостижимым идеалом и уходящим поездом, который не догнать даже имея лучшую скоростную причуду на планете. — Я не слабак. — Прошипел мальчик сквозь зубы. Энджи Тодороки нахмурился и развернулся к Тойе спиной. — Хватит мямлить. Убирайся. Я не буду повторяться дважды. — Я СКАЗАЛ ТЕБЕ, ЧТО Я НЕ СЛАБАК! —Закричал младший Тодороки. По рукам и ногам поползло синее пламя, быстро перетекая из лёгких завитков в высокие, жадные столбы. Оно лизало его шею, вгрызаясь в конечности как голодная собака в кость. Огонь уже доставал до потолка и расползался по полу, обугливая дорогое японское дерево. Бумажная основа на двери сёдзи со свистом лопнула и быстро загорелась, жалобно скрипя под высокой температурой. Тойя не слышал криков отца, который в панике отскочил назад, повторяя его имя. Пахло палёным бамбуком и мясом. Он не чувствовал боли от того, что ногти на его пальцах, сжатых в кулак, впивались в кожу ладоней и оставляли на них кровавые полумесяцы. Тойя не слабак. Он сильный, он лучший и он достоин! В глазах потемнело. Кожа сына Старателя трескалась и обугливалась, прямо как стены тренажёрного зала. Наклонив голову, Тойя не смог сдержать смешок. За ним последовали ещё два, а после и полноценный истерический хохот. Он смеялся и смеялся так сильно, что ощутил как по его щекам потекло что-то влажное. Парень вновь провёл грубыми пальцами по лицу, смотря на подушечки, которые окрасились в красный. Похоже, его слёзные протоки обгорели настолько, что теперь из них текла только кровь. Всё ещё хихикая, он осел на пол, вцепившись рукой в побелевшие волосы. А ведь когда он в последний раз смотрелся в зеркало, они были красными. Конечно же Тойя должен был сжечь себя свой долбанной причудой. Разве не иронично, что теперь он был куском обгрызанного мусора не только духовно, но и материально? Ебучий Старатель наверное, хохотал похлеще него, когда решил, что его бесполезный сын наконец сдох. Теперь никто не будет мешаться под ногами во время его тренировок с драгоценным и полезным Шото. Будущим героем номер один. Заменой Всемогущего. Как же Тойя ненавидел их обоих. Дёргая себя за пряди белых волос, он ощущал только ненависть. К отцу- нет, к Старателю. К идеальному Шото Тодороки с идеальной причудой, и идеальным контролем над ней. Идеальным телом. К дуре Фуюми, которая и днём и ночью торчала с детьми в детском саду, так как это было её практикой в педагогическом институте. К идиотскому Нацуо, думающего только о баскетболе. А в особенности- к себе. Тойя уже жалел, что выполз из дома и доковылял до какого-то переулка, вместо того чтоб остаться там и превратиться в кучку пепла. Наверное, его кто-то отвёз в больницу и он был в коме. Только не ясно, сколько прошло времени. Боже, если бы он мог выцарапать свои глаза- выжечь эти голубые радужки таким же голубым огнём, он бы сделал это прямо сейчас. Но даже тут Тойя был бесполезен, ведь у него были слишком тупые ногти, а сил не было даже на то, чтобы призвать крохотный язычок пламени. Почему можно было усыплять собак и кошек со сломанными позвоночниками, чтобы те не мучались, но не таких бракованных уродов, как он? Тойя Тодороки стоял на коленях в заброшенном морге, сжимая в кулаке пряди своих волос, в надежде, что на него обрушится потолок, и он наконец сдохнет.