Разбитые крылья

Они сорвались с самого края крыши пентхауса, на мгновение отдавшись во власть свободному падению. Секунда пугающей, упоительной невесомости — и за их спинами с синхронным, мощным хлопком раскрылись крылья. Белоснежные, сияющие перья Тима зачерпнули упругий воздушный поток, удерживая его на высоте, а рядом, со свистом рассекая серую мглу, развернулись обсидиановые крылья Ромы. Они взмыли вверх, оставляя позади удушливый туман мертвых улиц. Тим наслаждался этим чувством: свобода, скорость и свист ветра в ушах всегда заставляли его забыть о том, что мир внизу лежит в руинах. Однако спустя несколько минут полета блондин нахмурился. Воздух вокруг них внезапно изменился. Он больше не обжигал лицо утренней прохладой, а казался странно, почти неестественно теплым. Это тепло окутывало перья, проникало под одежду, словно они влетели в невидимое термальное течение. Тим встревоженно огляделся, выискивая взглядом источник аномалии, его плечи напряглись, а крылья совершили несколько рваных взмахов. — Снежинка, ты от перенапряжения сейчас лопнешь, — послышался совсем рядом бархатный, вибрирующий смех Ромы. Гард летел чуть левее, абсолютно расслабленный, лениво взмахивая своими черными крыльями. Его взгляд, скользивший по напряженному профилю блондина, был полон мягкой, дразнящей теплоты. Тим закатил глаза и осуждающе, со всей доступной ему суровостью уставился на напарника. Но внутри него уже просыпался тот самый ребяческий, хмельной азарт, который Рома так умело умел в нем разжигать. — Я сейчас тебя обгоню и заставлю глотать пыль, — дерзко бросил блондин, вздернув подбородок. Рома лишь плотоядно усмехнулся, принимая вызов. В его темных глазах вспыхнул опасный огонек. — Ну попробуй, птичка. Тим не стал ждать. Он резко сложил крылья под острым углом и камнем ринулся вперед и вниз, совершая головокружительный вираж между двумя полуразрушенными высотками. Ветер взвыл в ушах с новой силой, золотистые волосы разметались по лицу, но на губах Эгида расцвела редкая, торжествующая улыбка. Он лавировал между бетонными коробками зданий с невероятной грацией, совершая резкие взмахи и ловя восходящие потоки. Каждый раз, бросая взгляд назад, он видел, как темный силуэт Ромы отстает на несколько десятков метров. Тим чувствовал себя победителем. Свободным, быстрым и абсолютно недосягаемым. Цель их полета была уже совсем близко. Тим приготовился сделать красивый круг над площадкой и эффектно приземлиться, утерев нос своему невыносимому Гарду. Но стоило ему пересечь невидимую границу теплого воздушного потока, как его резко, непреодолимо повело в сторону. Воздушная подушка под левым крылом внезапно провалилась — там образовался мощный нисходящий вихрь разреженного воздуха. Равновесие было потеряно. Тим кувыркнулся в воздухе, его белоснежные крылья беспорядочно захлопали, тщетно пытаясь зацепиться за пустоту. Сердце испуганно екнуло, проваливаясь куда-то в пятки. Он не успел даже закричать или призвать защитную магию. В следующую долю секунды его тело пронзил тактильный шок. Чьи-то сильные, невероятно горячие ладони мертвой хваткой обхватили его поперек груди и талии, жестко впечатывая спиной в широкую, твердую грудь. Рома перехватил его прямо в полете, на бешеной скорости. Тяжелые обсидиановые крылья Гарда с глухим, раскатистым шумом раскрылись на максимум, работая как мощнейший воздушный тормоз. Их общее падение замедлилось, но инерция всё еще тащила их вниз. Тим почувствовал, как плотно Рома прижимает его к себе, как бешено колотится сердце брюнета под его лопаткой, и как горячее дыхание Ромы обжигает его шею. — Какого черта?! — выпалил Тим, задыхаясь от неожиданности, страха и этой удушающей, слишком интимной близости. — Тихо, придурок, держу я тебя! — хрипло выдохнул Рома прямо ему в ухо. Они падали по крутой дуге. Роман накренил свое тело, увлекая Тима за собой, и направил их к бетонной площадке крыши. Черные крылья совершили два тяжелых, вибрирующих взмаха, гася остатки скорости. Приземление вышло жестким, но уверенным. Роман принял весь удар на свои ноги. Послышался глухой стук армейских ботинок о бетон, поднялось облако сухой пыли и мелких камешков. Рома пошатнулся от тяжести их общего веса, сделал пару шагов назад, чтобы удержать равновесие, но Тимa из рук так и не выпустил. Его объятия оставались железными, почти болезненными. Они замерли посреди пыльной крыши под хмурым небом. Белые крылья Тима были полураскрыты, судорожно подрагивая, в то время как огромные черные крылья Ромы медленно опускались, закрывая их обоих от порывов ветра, словно темный купол. Тим тяжело дышал, его грудь высоко вздымалась. Он всё еще чувствовал, как пальцы Ромы до боли впиваются в его ребра, и это осязаемое, бешеное тепло чужого тела заставляло его мысли путаться. Адреналин бурлил в крови, смешиваясь со странным, сладким чувством защищенности, которое он так отчаянно пытался отрицать. Эгид развернулся к парню лицом и глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеный пульс, который отдавался в кончиках пальцев. Он чувствовал, что вокруг происходит нечто странное — этот теплый поток воздуха, эти аномальные завихрения... — Пойди-ка проверь периметр, — спокойно, но с оттенком властности произнес Тим, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Я не хочу, чтобы нас застали врасплох, пока я буду закреплять защиту. Роман не спорил. Вместо этого он плавно, с какой-то кошачьей грацией, подался вперед. Его лицо оказалось опасно близко — Тим видел каждую искринку в его темных глазах, чувствовал исходящий от него жар. Прежде чем блондин успел отпрянуть или выставить блок, Рома на секунду припал к его губам — быстрым, почти электрическим касанием. Это был не поцелуй, а дерзкий вызов, заявление прав на этот момент, на этот мир, на самого Тима. Рома тут же отстранился и, не оглядываясь, широким шагом направился к краю крыши, исчезая в серой дымке тумана. Тим замер. Весь мир вокруг, казалось, перестал вращаться. Сердце пропустило удар, а затем забилось в таком бешеном ритме, будто пыталось пробить грудную клетку. Его губы еще хранили легкое покалывание от прикосновения, которое отозвалось во всем теле странным, сладким теплом. — Придурок, — прошипел Тим в пустоту, но его голос дрогнул, а на губах, помимо воли, расцвела робкая, смущенная улыбка. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и опустился на колени. Сейчас нужно было работать. Тим начал плести узоры из света, вплетая в них остатки своей энергии, чтобы создать барьер — крепкий, сияющий, непроницаемый купол, который спасет жизни тех, кто укрылся внизу. Его пальцы двигались уверенно, свет золотыми нитями окутывал пространство, успокаивая его собственную тревогу. В тот самый момент, когда последняя нить магии закрепилась, на его запястье что-то вибрировало. Браслет. Тим взглянул на него и почувствовал, как внутри все леденеет. Текст на экране высветился холодными, бездушными буквами: «Все здания ДПЗЛ самоликвидированы. Эгиды и Гарды выполняют свою работу в привычном режиме». Мир вокруг вдруг стал неестественно тихим. Ноги, до этого момента послушные, резко подкосились, и Тим осел на бетон, едва не выронив браслет. Самоликвидированы? Как? Почему? Он лихорадочно завертел головой, вглядываясь в серую пелену тумана, ища знакомый силуэт. Страх, холодный и липкий, захлестнул его. Он расправил крылья — этот жест был инстинктивным, как последний вздох — и, едва оттолкнувшись, взмыл в воздух. — Рома! — его голос прорезал тишину, как крик раненой птицы. Он нашел его на соседней крыше. Роман стоял на самом краю. Увидев бледное, искаженное ужасом лицо Тима, он мгновенно подобрался. — Что случилось, птичка? — спросил Рома, его голос был напряженным, готовым к бою. Тим приземлился рядом, тяжело дыша, и молча протянул ему руку с браслетом. Роман быстро пробежал глазами по тексту, и его лицо нахмурилось, превращаясь в маску из гранита. Он потянулся к своему браслету — тот мерцал точно таким же сообщением. — Что значит... что значит самоликвидированы? — проговорил Тим, его голос дрожал, срываясь на шепот. Он смотрел на Романа, ища в его глазах хоть какой-то ответ, хоть каплю логики в этом безумии. — Это же... это тысячи людей! Роман медленно поднял взгляд на небо, где туман сгущался, закрывая горизонт. Он подошел к Тиму, взял его руку в свою, крепко сжимая, словно пытаясь передать ему свое спокойствие, которого сам не чувствовал. — Это значит, Тим, — глухо, почти безжизненно ответил он, — что штаб больше не отдает приказов. И кажется... кажется, мы остались одни. Вокруг них не было ни звука — только тяжелое дыхание ветра и осознание того, что старый мир только что перестал существовать. Мир вокруг окончательно рассыпался на куски. Это не было похоже на взрыв или гром — это была тишина. Оглушительная, мертвая пустота, которая высосала весь кислород из воздуха. Тим смотрел на мигающий экран браслета, и буквы «самоликвидированы» выжигались на его сетчатке. Всё, во что он верил, вся структура, которая давала ему право называть себя Эгидом, превратилась в цифровой пепел. Ноги блондина снова дрогнули. Он почувствовал, как внутри него что-то надломилось — тонкая нить, связывавшая его с порядком и смыслом. Его белые крылья, лишенные поддержки штаба, бессильно поникли, волочась по пыльному бетону крыши. — Одни... — едва слышно выдохнул Тим. — Совсем одни? Рома, там же были люди. Сотни... Все они просто... исчезли? Он поднял глаза на Романа. В этом взгляде было столько детского, неприкрытого отчаяния, что у Гарда болезненно сжалось горло. Роман видел, как Тим начинает задыхаться от осознания — его свет больше не принадлежит великой цели, он принадлежит только этой пустоте. Роман не стал ничего говорить. Слова сейчас были бы пустым звуком. Он сделал шаг вперед — один единственный, решительный шаг, сокращая то мизерное расстояние, что еще отделяло их друг от друга. Он рванул Тима к себе, обхватывая его мощными руками и впечатывая в свою грудь. Рома обнял его так крепко, с такой неистовой, почти болезненной силой, будто пытался своим телом закрыть Тима от всего мира, от этого сообщения на браслете и от самой вечности. Тим уткнулся лицом в жесткую кожу куртки Романа. Его пальцы судорожно вцепились в плечи брюнета, сминая ткань, а тело сотрясала мелкая, неудержимая дрожь. — Тише, Снежинка. Тише, — глухо пророкотал Рома ему в макушку. — Я здесь. Слышишь? Я никуда не делся. Тяжелые черные крылья Романа раскрылись и плавно, собственнически сомкнулись за спиной Тима, создавая непроницаемый черный кокон. Внутри этого убежища пахло озоном, порохом и тем самым странным теплом, которое Роман излучал всем своим существом. Весь остальной мир — с его зомби, самоликвидацией и горящими городами — перестал существовать. Остался только мерный, гулкий стук сердца Романа под ухом Тима. — Нам больше не нужны их приказы, — прошептал Рома, сильнее прижимая блондина к себе и чувствуя, как тот постепенно перестает дрожать, сдаваясь этому грубому, но надежному убежищу. — Нам не нужен их контроль. У тебя есть я. А у меня есть ты. И пока я дышу, ни одна тварь — живая или цифровая — к тебе не прикоснется. Тим закрыл глаза, позволяя себе наконец полностью обмякнуть в этих руках. Впервые за всё время он почувствовал, что «остаться одни» — это не только приговор, но и странная, пугающая свобода. Свобода принадлежать не системе, а тому, кто сейчас так отчаянно и страшно сжимает его в объятиях, закрывая от мира своими черными крыльями. — Ты не уйдешь? — голос Тима был едва слышен сквозь слои кожи и перьев. — Только если ты сам меня пристрелишь, — хрипло отозвался Рома, и в его голосе прозвучала такая пугающая клятва, что Тим понял: этот Гард теперь — его единственное небо, его единственная земля и его единственная истина. Они стояли так долго, два одиноких существа на краю бездны, сплетенные в одно целое, пока туман вокруг них не стал окончательно непроглядным. Но им больше не было страшно. Внутри черного кокона всё еще горел свет, который теперь грел только их двоих.