Между строк

Сноудин встречал его привычным холодом. Пушистые хлопья снега лениво кружились в воздухе, оседая на плечах куртки и черепе. Санс стоял на краю обрыва, глядя, как внизу, далеко в чаще, мелькает ярко-оранжевая фигура его брата. ЧЕРЕПНОЙ МОЗГ! донеслось снизу. СМОТРИ, Я ПОСТРОИЛ ИЗ СНЕГА ТОЧНУЮ КОПИЮ ТВОЕЙ УЛЫБКИ! Санс усмехнулся, хотя внутри привычно кольнуло.Снежную фигуру Папирус слепил из трёх кривых снежков, торчащих в разные стороны. Он выглядел так, будто у снеговика случился инсульт. круто, брат, крикнул Санс в ответ. даже страшно похоже. Я ЗНАЛ, ЧТО ТЕБЕ ПОНРАВИТСЯ! ЭТО МОЙ ШЕДЕВР! СЕЙЧАС Я ПРИНЕСУ ЕМУ ШАРФ, А ТО ОН ЗАМЁРЗНЕТ! Папирус с довольным угуканьем умчался в сторону дома, оставив брата одного. И улыбка Санса, та самая лёгкая, ленивая, которой он встречал каждый день, медленно сползла с его лица, как талый снег. Он вздохнул. Костяшки пальцев сжались на перилах. В этот раз было особенно тяжело. Сброс случился вчера. Он помнил этот номер 186-й. Почти как по учебнику. Он опять встретил ребёнка, опять говорил с ним, опять читал скучные каламбуры, опять смотрел на его глаза, полные решимости. А потом яркая вспышка, чувство, как его собственное тело распадается на пыль, и... снова пробуждение в доме у горы, с чувством, будто он проспал тысячу лет. Каждый раз он просыпался с этим дурацким ощущением дежавю. Только Папирус радостно готовил спагетти, настаивая на том, что это его новый фирменный рецепт, в котором он угадал пропорции соли. Санс знал. Он знал всё. Он знал, что Ториэль сейчас сидит в руинах и поливает цветы, которые больше никогда не завянут. Знал, что Андайн тренируется в водопадах, наматывая круги, чтобы стать сильнее. Знал, что где-то там, в глубине, заперт тот, кто убивал его снова и снова. Но больше всего он знал, что у него связаны руки. блин, прошептал он в пустоту. Ну почему я не могу просто сказать ему... что я устал? Он смотрел на снег. Белый, чистый, девственно новый. Каждый сброс это чистый лист для всех, кроме него. Для него это была исписанная вдоль и поперёк, заклеенная скотчем и измаранная кляксами книга. Внезапно за спиной раздался хруст. Санс вздрогнул чего с ним не случалось уже давно и обернулся. На валуне сидел Папирус. Оказывается, он давно вернулся и всё это время молча смотрел на брата. В его глазницах не было ни капли привычного пафоса. Только тихая, колючая грусть. Санс, сказал он тихо, без обычного КАПСЛОКА. Почему ты не говоришь мне? О чём? Голос Санса сел, но он быстро прочистил горло и натянул улыбку, как маску. о том, что мне не нравится твой суп? он... Не надо, оборвал его Папирус. Не надо притворяться. Я не дурак, Санс. Я знаю, что ты просыпаешься по ночам. Я знаю, что ты смотришь на меня так, будто я уже умер у тебя на глазах. Санс замер. Этот костлявый, шумный, гигантский ребёнок смотрел на него сейчас как взрослый. это просто... начал Санс. Это просто кошмар? Папирус спрыгнул с валуна и подошёл вплотную. Я вижу твою улыбку, брат. Я люблю её. Но иногда мне кажется, что она держится на честном слове и на одном крыле. И если я не буду рядом, она рассыплется. Пожалуйста, он положил тёплую ладонь на плечо Санса, перестань нести чушь про нормальность. Я хочу помочь тебе по-настоящему. Даже если это значит, что я буду молчать и просто сидеть с тобой. Ком подступил к горлу Санса. Он сглотнул. В груди, там, где у людей бьётся сердце, пульсировала тупая боль. Он открыл рот, чтобы снова отшутиться, но вместо этого вырвалось то, что он прятал глубже всех темнейших секретов. я не могу спасти тебя, Папирус. От чего? от неё. от него. от всех. каждый раз. я пытаюсь, но у меня не получается. я вижу свет в конце тоннеля, но я знаю, что в конце этого тоннеля снова начало. и ты... голос его дрогнул. ты всегда такой счастливый. а я просто боюсь, что однажды утром проснусь, а тебя больше не будет. и это будет навсегда. Папирус обнял брата. Крепко, до хруста костей. Санс уткнулся носом в его шарф, пахнущий деревом и корицей. Он позволил себе расслабиться лишь на секунду. Глупый, прошептал Папирус. Ты самый умный из нас, но иногда ты такой глупый. Пока я здесь, пока мы здесь я никуда не денусь. Даже если мир сломается тысячу раз, я найду дорогу назад к тебе. Потому что я ВЕЛИКИЙ ПАПАЙРУС! его голос снова стал громким, но в нём звенели слёзы радости. А ВЕЛИКИЕ ПАПАЙРУСЫ НЕ СДАЮТСЯ! Санс засмеялся. На этот раз смех был настоящим, низким и хриплым. Он отстранился и посмотрел на брата. Снег всё падал, покрывая шляпу Папируса белым венком. знаешь, сказал Санс, улыбаясь уже искренне, если бы я не знал тебя, я бы подумал, что ты слишком громкий для такого маленького снежного городка. ЭТО ПОТОМУ, ЧТО МОЯ ВЕЛИЧИНА НЕ В РОСТЕ, А В СЕРДЦЕ! Они пошли обратно вниз, оставляя на снегу две пары следов. Санс понимал, что завтра всё может повториться. Что где-то там, в глубине горы, уже бредёт по золотым цветам тот, кто снова попытается убить их всех. Но сейчас, когда рука Папируса тяжело и уверенно лежала на его плече, тьма казалась не такой густой. хей, брат, сказал Санс, когда они уже почти дошли до дома. ДА, МОЙ ЛЕНИВЫЙ БРАТ? спасибо. Папирус широко улыбнулся той самой сияющей улыбкой, от которой в груди становилось тепло даже в самый лютый снегопад. ВСЕГДА, БРАТИШКА. ВСЕГДА.