Maps

      Камски посреди гостиной — картина, которая никак не укладывается у Гэвина в голове. Брат никогда прежде не бывал в этой квартире: Гэвин переехал сюда уже после того, как их встречи сошли на нет.       — Миленько у тебя, — с деланной небрежностью замечает Камски. Впрочем, выглядит он при этом до крайности неловко и, вероятно, чувствует себя не лучше. — В ней есть… своё очарование.       — Не всем Бэтпещера по карману, мудак, — отрезает Гэвин, отгоняя непрошеные воспоминания.       — Мой дом лучше Бэтпещеры.       — Тебя вообще никто не спрашивал, — огрызается Гэвин и направляется по коридору в спальню.Он сдёргивает с кровати простыни и наволочки, сгребает бельё в охапку и возвращается в гостиную, где за двустворчатыми дверцами стоят стиральная и сушильная машинки. — И нет, не лучше.       Камски тем временем уже добрался до кухни и без зазрения совести заглядывает во все шкафчики и ящики, до которых может дотянуться.       — Эй, мудак! Хватит там рыться. Тебе лечь надо, пока ты не отрубился и не расшиб себе что-нибудь ещё.       — Приятно знать, что тебе не всё равно.       — Мне насрать. Просто не хочу потом выскребать твою кровь из швов между плитками.       В конце концов Камски всё же перебирается на диван и забивается в самый дальний угол, подтянув колени к груди. Он сидел так ещё в детстве, и Гэвину эта его привычка всегда казалась странной. Но сейчас ушибленные рёбра не позволяют устроиться по-прежнему: не проходит и нескольких секунд, как брат вытягивает ноги и прижимает руку к груди.       — У тебя случайно не найдётся какого-нибудь обезболивающего?       У Гэвина и правда в шкафчике в ванной до сих пор валяется полупустой пузырёк оксикодона, прописанного после того прелестного колотого ранения, которым полгода назад в Ферндейле его наградила какая-то подсевшая на «Красный лёд» сука. С тех пор на пилочки для ногтей он смотрит несколько иначе.       При первой же возможности надо будет перепрятать таблетки в ящик рабочего стола.       — Ты же знаешь, НПВП плохо сочетаются с твоим флуоксетином, — говорит Гэвин, запуская стирку, и ненавидит то, что подобные вещи до сих пор вспоминаются сами собой.       Камски недоверчиво хмыкает.       — Ты предлагаешь мне пережить всё это на голом энтузиазме?       Гэвин упирает ладонь в бок, ощетинившись раньше, чем успевает себя одёрнуть.       — Я говорю, что на тебя только что напали в твоём собственном доме, а единственные, с кем ты вообще снизошел до общения, теперь мертвы. Но ты уж прости меня за попытку проследить, чтобы ты не сдох у меня в квартире.       Камски долго смотрит на него, не моргая.       — Всё совсем не так, — холодно произносит он.       Перегнул. Молодец, Рид.       — Ладно. Проехали. Я тебе верю. Сейчас принесу тайленол.       Гэвин почти сбегает в ванную.       Весь остаток дня Камски спит урывками. Похоже, всякий раз его будит возвращающаяся боль. Как только действие обезболивающих сходит на нет, он, пошатываясь точно зомби, бредёт в ванную и глотает ещё две-три таблетки, а Гэвин молча наблюдает за ним с дивана.       Для Камски он постарался сделать свою кровать поудобнее: поправил одеяло, взбил подушки и мысленно обматерил себя за всю эту внезапную заботливость. Хотя прекрасно понимал: сколько ни старайся, купленный с рук матрас не превратится в огромную кровать с шёлковыми простынями. Сам Гэвин не раз отлёживался на нём после очередной травмы и ничего — не развалился. Мудак Столетия тоже пару ночей переживёт.       За окном темнеет. Телефон на подушке рядом с ним коротко вибрирует.       (21:42) — Найнс >> Как мистер Камски осваивается на новом месте?       << нормально. он щас отрубился       (21:43) — Найнс >> Полагаю, вы оба пока относительно целы? Похоже, Коннор беспокоится из-за того, что вы остались с мистером Камски наедине, даже сильнее, чем я.       << он иногда тот еще псих. коннор застал его на пике мании величия.       (21:44) — Найнс >> Это одно из ваших так называемых «слов для SAT»? Должен признать, сама идея устроенного мистером Камски испытания кажется мне весьма любопытной.       << «теста камски»? да ну его нахуй.       << о-о-о, заставь робота наставить пушку на другого робота и посмотри, что будет.       << он знал что коннор не выстрелит.       (21:47) — Найнс >> Любопытно. Полагаю, мой предшественник придаёт тому эпизоду гораздо большее значение, чем вы.       << ну пусть верит во что хочет если это помогает ему чувствовать себя настоящим мальчиком.       << блядь.       << без обид.       << ты же понял что я имел в виду, да?       (21:48) — Найнс >> На этот раз я оставлю ваш выпад без внимания. Сегодня вам и без того хватило эмоциональных потрясений.       << спасибо       << ты лучший       (21:48) — Найнс >> Меня таким и создали.       Гэвин уже набирает ответ, когда из спальни вдруг доносится какой-то шум. Он замирает и прислушивается. Как назло, за окном даже в такой час не стихает гул машин.       — Лайдж? — окликает он.       Снова. Странный, резкий звук — и тишина.       Похоже на икоту. Или на…       На…       — Твою мать, — бормочет Гэвин.       Он перемахивает через подлокотник дивана и несётся по коридору. Даже не потрудившись постучать — распахивает незапертую дверь спальни.       В темноте Гэвин едва различает брата, сидящего на краю кровати. Тот согнулся почти пополам, опустив голову к коленям и крепко обхватив себя руками. Пальцы судорожно комкают рукава рубашки, которую Гэвин дал ему на ночь. Он дышит часто и судорожно, и каждый хриплый вдох отдаётся дрожью во всём избитом теле.       — Лайдж… Лайджа, что случилось?       Гэвин в несколько шагов оказывается рядом и опускается на колени перед старшим братом. Тот крепко зажмурился, но в ответ лишь мотает головой.       — Так, спокойно. Тебе надо успокоиться, иначе ты себе только хуже сделаешь.       Так он вот-вот собьёт шину со сломанного носа. Под ноздрями уже, кажется, проступает тонкая полоска крови.       — Можешь… можешь попробовать дышать глубже?       Элайджа снова мотает головой и ещё сильнее стискивает себя за плечи. Его рваные вдохи разносятся в тишине, но сам он, кажется, их даже не слышит.       — Можешь. Илай, у тебя паническая атака.       — Я не могу дышать, не могу дышать, я не могу дышать…       — Послушай меня…       — Хлоя, я не могу дышать!       Этого оказывается достаточно. Гэвин бросается вперёд и сгребает брата в охапку. Одной рукой обхватывает Элайджу за плечи, другой накрывает затылок и прижимает его лбом к своей шее, даже в спешке стараясь не задеть ободранный висок.       И тогда Гэвин стискивает его в объятьях изо всех сил.       Элайджа начинает вырываться. Он крупнее, но Гэвин всегда был сильнее. Минуту-другую брат в слепой панике бьётся в его руках, а потом силы разом покидают его.       Он обмякает в объятиях Гэвина, совершенно разбитый, и заходится в рыданиях. Ворот футболки быстро намокает от его слёз.       — Прости… Прости меня…       — Заткнись, — грубо обрывает его Гэвин и ещё крепче прижимает к себе.       Он не понимает, у кого Элайджа просит прощения: у него или у Хлои.       — Ты в порядке. Всё хорошо.       Наверное, никакого «хорошо» нет и в помине, но произнести это вслух кажется правильным.       Проходит некоторое время, прежде чем Элайджа наконец сам выпрямляется. Взгляд у него мутный, рассеянный. По верхней губе размазана кровь.       — Я принесу воды.       Гэвин сжимает его плечо и встаёт с кровати. Он наливает стакан воды, берёт ещё одну таблетку тайленола и, сам не зная зачем, прихватывает свои любимые наушники, которые обычно лежат возле ноутбука.       Вернувшись в спальню, Гэвин остаётся рядом и молча смотрит, как Элайджа медленно выпивает всю воду.       — Прости, что вот так тебя схватил. Я знаю, ты не очень… В общем, когда тебя трогают, ты…       Гэвин со вздохом умолкает.       — Это снижает активность симпатической нервной системы, — бормочет Элайджа, уставившись на стену, увешанной плакатами Гэвина.       — Чего?       — Когда начинается паника, срабатывает реакция «бей или беги», — поясняет он медленно, с трудом ворочая языком. — Ею управляет симпатическая нервная система. Сильное равномерное давление на тело… ослабляет эту реакцию, и… успокоиться становится легче. Млекопитающие, похоже, понимают это инстинктивно.       Наконец Элайджа смотрит на него. В спальне по-прежнему темно, и скудный свет из коридора оставляет на месте глаз два чёрных провала.       — Ботан, — выпаливает Гэвин, сам уже едва не впадая в истерику.       Элайджа не смеётся, только тихо выдыхает. Но уголки его рта всё-таки складываются в слабое подобие улыбки.       — Я не хочу снова засыпать, — признаётся он. — Вдруг это повторится.       — Я буду рядом, сразу за дверью, — отвечает Гэвин. И в эту секунду он снова становится маленьким мальчиком. Снова смотрит на старшего брата сквозь щель приоткрытой двери. — Я всё это время был рядом.