Титан

Офелия Воронова привыкла, что мир вращается вокруг её решений. В двадцать семь лет она была не просто самой известной бизнес-леди планеты ,она была явлением природы, с которым приходилось считаться даже геополитике. Её корпорация «Astra Nova» владела технологиями, которые определяли будущее энергетики половины земного шара. Президенты звонили ей напрямую, часто прося не инвестиций, а совета или посредничества в сложных дипломатических вопросах.  Но главной страстью Офелии всегда оставался спорт. Она спонсировала всё: от гонок «Формулы-1» до чемпионатов мира по шахматам. Когда Международный олимпийский комитет наложил вето на участие российских атлетов, Офелия стала их главным щитом. Используя своё колоссальное влияние, она месяцами вела закрытые переговоры в Женеве, Цюрихе и Москве. Она оплачивала независимые лаборатории для допинг-тестов, финансировала адвокатов и публично отстаивала право чистых спортсменов соревноваться под своим флагом. Мир знал её как безжалостную акулу бизнеса, но российские спортсмены называли её за глаза Матерью. И вот лед тронулся. После долгих месяцев тяжб МОК допустил сборную России к участию в главном международном турнире сезона.  В тот же вечер мировые финансовые порталы взорвались заголовками: «Корпорация "Astra Nova" объявляет о самом масштабном гранте в истории спорта». Офелия учредила фонд поддержки возвращающихся атлетов, выделив сумму, превышающую бюджеты некоторых национальных федераций. Но самым громким стало объявление о личном конкурсе талантов. Победитель получал эксклюзивный контракт со структурами Вороновой, пожизненное финансирование своей карьеры и статус амбассадора её нового технологического стартапа. За неделю до начала турнира Офелия давала большое интервью CNN. Ведущий задавал стандартные вопросы об экономике, пока наконец не решился спросить: -Госпожа Воронова, вы вложили миллиарды в возвращение русских. Кого из них лично вам хотелось бы увидеть на льду больше всего? Чье выступление станет для вас главной наградой? Офелия чуть наклонила голову, поправляя идеальную волну темных волос. Камеры крупного плана поймали блеск бриллиантовой заколки в виде полярной звезды. -Это сложный выбор, там много достойных людей, -ровно ответила она. -Но если говорить о том, чье катание я готова пересматривать бесконечно... Только Евгений Семененко достоин этого права сейчас. Его техника-это математика абсолютного совершенства, а его внутренний стержень заслуживает отдельного уважения. Он должен быть там. Запись интервью мгновенно разлетелась по сети. Хэштег #OnlyEvgeniy вышел в мировой топ Twitter еще до конца эфира. Евгений узнал об этом в раздевалке тренировочного катка в Санкт-Петербурге. Тренер сунул ему телефон прямо перед выходом на лед.  -Жень, глянь. Твоя фанатка номер один высказалась. Женя пробежал глазами по строчкам перевода. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Сама Воронова. Женщина, которой боятся руководители транснациональных корпораций. Та, кто заставила МОК изменить правила игры. И она говорит такое о нем. Не дежурная вежливость, не общая фраза про «сильную сборную», а конкретное имя. «Только он достоин». От этих слов становилось одновременно невероятно тепло и чудовищно страшно. Теперь весь мир ждал от него не просто чистого проката, а чуда. Вечером того же дня личный ассистент Офелии передал Евгению запечатанный конверт с гербовым тиснением «Astra Nova». Внутри лежала черная пластиковая карта-пропуск без имени и короткая записка на плотной бумаге, написанная быстрым, но каллиграфически ровным почерком: «Евгений, Давление будет невыносимым. Весь мир теперь ждет от тебя безупречной четверки риттбергеров, потому что так сказала я. Забудь об этом. Выходи и делай то, ради чего ты родился — скользи. P.S. Пропуск открывает VIP-зону любого стадиона мира. Моя личная ложа на твоем старте забронирована. Увидимся. О.В.» Евгений долго смотрел на карту. Впервые за долгое время напряжение, сковывающее плечи перед главным стартом сезона, начало отпускать. Кто-то другой боролся за него на высшем уровне, превращая политику в пыль. Через три дня зал крупнейшего арены Европы замер. На трибунах, среди пестрой толпы зрителей, было абсолютно неподвижное пятно — женщина в идеально скроенном темно-синем костюме. Она не аплодировала между элементами, лишь пристально смотрела на лед.  Евгений начал свою программу. Музыка Чайковского заполнила пространство, когда он вошел в первый каскад. Каждое движение было выверено до миллиметра. Он чувствовал этот взгляд из VIP-ложи не как давление, а как натянутую струну, которая держит его над пропастью.  Когда музыка стихла, и он закончил финальную позу, повисла звенящая тишина. А потом зал взорвался овацией. Евгений тяжело дышал, глядя на свои коньки, пытаясь осознать оценку. Мировой рекорд. Снова. Он поднял глаза на трибуны. Офелия Воронова встала первой. Она не улыбалась привычной голливудской улыбкой бизнес-леди. Она выглядела уставшей, но счастливой. Их взгляды встретились на долю секунды. Он прижал руку к сердцу в традиционном поклоне благодарности, а она едва заметно кивнула, прежде чем развернуться и скрыться в тени коридоров — решать судьбу мировых рынков, оставив фигуристу его заслуженную победу. Позже вечером, когда Женя уже собирал вещи в опустевшем зале, к нему подошел неприметный человек в сером пальто. — Госпожа Воронова передает поздравления. И спрашивает, сможете ли вы уделить ей десять минут завтра утром? Кажется, у неё есть идея, как сделать ваш четверной риттбергер еще более стабильным. Какое-то новое углеродное волокно для лезвий. Евгений только усмехнулся, затягивая чехол. Похоже, борьба на льду только начиналась, но теперь он был в ней не один. Позади стояла империя, способная двигать горы ради одного идеального прыжка. ...Евгений перечитал записку трижды. Бумага пахла дорогим парфюмом и озоном — странное сочетание, которое почему-то намертво въелось в память. Он спрятал карту во внутренний карман куртки, чувствуя, как тонкий пластик холодит кожу сквозь хлопок. Следующие три дня превратились для него в пытку.  Хэштег #OnlyEvgeniy не думал утихать. Видеоинтервью CNN крутили на всех спортивных каналах. Женя открывал соцсети и видел тысячи комментариев: «Женя, ты просто обязан взять золото ради неё!», «Офелия прилетела лично, чтобы посмотреть на тебя! Это судьба!». Болельщики уже мемы создавали, где ледовая арена была украшена логотипами корпорации «Astra Nova», а вместо табло горел счетчик состояния Вороновой.  Но хуже всего были новости из кулуаров турнира. Офелия Воронова никогда не делала ничего наполовину. Узнав о проблемах Евгения с приземлением после четверного риттбергера на последних стартах, она задействовала свой R&D-отдел. За два дня до короткой программы Женю пригласили в медицинский блок арены. Там его ждал не привычный физиотерапевт сборной, а группа инженеров в белых халатах. Они принесли прототип нового ботинка — легче пера, усиленный графеновым волокном, который должен был гасить вибрацию при нагрузке на голеностоп ровно на 0,4 секунды раньше обычного.  — Госпожа Воронова просила передать, что это решит проблему со стабилизацией выезда, — сухо сообщил главный инженер, пока Женя ошарашенно смотрел на чудо-технологию. — Примерьте. Если подойдет, завтра их доставят частным бортом еще десять пар. Женя молча сел и начал расшнуровывать старый ботинок. Внутри всё кипело. Ему помогли выиграть главную битву за право выступать. Ему дали технологии будущего. На него поставили миллиарды. Но сейчас он чувствовал себя не олимпийцем, а лабораторной мышью в витрине самого богатого человека планеты. И самое страшное — эта «мышь» отчаянно хотела ей понравиться. Вечером перед жеребьевкой раздался звонок. Номер был скрыт, но высветилось имя абонента: «Личный секретарь (Priority Alpha)». — Евгений? — голос в трубке звучал бархатно и властно одновременно. — Добрый вечер. Это Офелия. Не отвлекаю? — Нет... госпожа Воронова, — выдохнул Женя, вскакивая с гостиничной кровати. — Зови меня Офелия, мы же теперь партнеры по проекту идеальной техники, — в её голосе послышалась усмешка. — Как ощущения от лезвий? Инженеры говорят, карбон дает микрозадержку, которая вам необходима. — Я... я еще не выходил на них на лед. Пробовал только в зале. Они невероятные. Спасибо вам огромное, это слишком щедро... — Пустое, — перебила она. — Слушай внимательно. У меня изменились планы. Мой рейс перенесли из-за шторма над Атлантикой. Я буду в ложе А-1 не одна. Со мной будет Марк Р., глава технологического комитета МОК. Нам нужно обсудить внедрение этих технологий в стандарт экипировки ISU к следующей Олимпиаде. Ты ведь не против, если твой прокат станет официальной презентацией нашей разработки для мировой федерации? Женя стиснул телефон так, что побелели костяшки. Марк Р. Главный человек в мировом фигурном катании. Человек, от подписи которого зависит карьера любого спортсмена. И Офелия использует его, Женин, старт, чтобы протолкнуть свои контракты.  — Конечно нет, — выдавил он максимально ровным голосом, хотя внутри всё сжалось в тугой, колючий узел. — Для меня честь помочь вашему бизнесу. — Вот и славно. Отдыхай, Евгений. Завтра утром жду твоего чистого льда. И помни: математика совершенства любит тишину в голове. Выключи телефон.Гудки.  Женя швырнул аппарат на подушку. Ревность — едкая, черная, совершенно иррациональная — поднялась откуда-то из желудка. Она летит через океан обсуждать контракты с Марком Р. Мужчиной. Элегантным, влиятельным, принадлежащим к её кругу. К тем, кто понимает масштаб корпораций и биржевых индексов.  А он? Он для неё — просто красивый актив. Идеальная биомеханическая модель. Тот самый парень, чье лицо хорошо смотрится на плакатах фонда поддержки спорта, когда нужно показать человеческое лицо империи «Astra Nova».  На утренней тренировке у него впервые за долгое время сорвались прыжки. Двойной аксель превратился в одинарный с падением. Тройной флип закончился касанием льда рукой.  Тренер подъехал к борту, тяжело дыша. — Жень, что происходит? Голова? Колено? Мы же вчера всё вычистили! — Ботинки новые непривычные, — соврал Женя, глядя куда-то вверх, на пустую VIP-ложу. — Центр тяжести чуть сместился. Надо привыкнуть. — До старта четыре часа! Какой центр тяжести?! — тренер схватил его за плечи. — Очнись! Ты вице-чемпион мира! Что за мандраж такой?! Женя посмотрел на своего наставника. Взрослый мужик, прошедший огонь и воду, выглядел растерянным.  — Знаешь, сколько стоит минута времени Офелии Вороновой? — тихо спросил Женя. — Она отменила встречу с президентом одной страны, чтобы поговорить со мной. Она прислала частный дрон с этими лезвиями. А сейчас она там, на высоте птичьего полета, пьет кофе с главой МОК. И они смотрят на меня сверху вниз. Как на экспонат. — Так собери этот экспонат в кучу и заставь их подавиться своим кофе! — рявкнул тренер. — Пусть знает, что ты не кукла, которую она купила! Выходи и докажи этой железной леди, что титан плавится только от собственного внутреннего огня! Надевай коньки. Время пошло. Когда объявили выход сильнейшей разминки, зал взревел. Камеры трансляции тут же нашли ложу А-1. Офелия сидела в центре, прямая как струна. Рядом действительно расположился седовласый господин в строгом костюме — Марк Р. Он что-то говорил ей на ухо, указывая программкой на лед. Офелия слушала, слегка наклонив голову, и улыбалась той самой вежливой, закрытой улыбкой, которой подписывала многомиллиардные сделки. Внутри Жени что-то щелнуло. Ревность никуда не делась, но трансформировалась в чистый спортивный гнев.  Хорошо, — подумал он, выезжая на центр катка. — Вы хотите математику совершенства? Вы хотите технологию? Получите. Музыка ударила по нервам. Женя закрыл глаза. Он больше не думал ни о камерах, ни о миллиардах корпорации «Astra Nova», ни о Марке Р. Он забыл про идеальную посадку новых ботинок. Он вспомнил холодный воздух родного питерского катка, запах мороза и свое отражение в старом, потрескавшемся зеркале домашней гардеробной. Первый шаг. Второй. Раскат. Четверной риттбергер. Тот самый, из-за которого инженеры не спали ночами. Толчок. Вращение было таким быстрым, что мир вокруг смазался в серое пятно. Лезвия из секретного композита вошли в лед идеально, амортизация сработала именно так, как обещали ученые — вибрация ушла в подошву, не дойдя до колена. Выезд получился чистым, долгим, скользящим.  Он сделал каскад, затем тройной аксель. Программа лилась сама собой. Каждый элемент отзывался звоном в теле. Это было то самое состояние абсолютного контроля, когда тело работает быстрее мысли.  Последняя поза. Музыка оборвалась.  Зал встал мгновенно. Стоя аплодировали даже соперники. Женя тяжело опирался на колени, пытаясь восстановить дыхание, и поднял взгляд наверх. Ложа А-1 молчала. Марк Р. медленно опустил планшет, с которым не расставался всю программу. А Офелия... Офелия встала. Она забыла поправить волосы или одернуть лацкан пиджака. Она стояла, вцепившись пальцами в стеклянное ограждение, и смотрела на него без своей стальной брони. Впервые за весь турнир на её лице не было маски непроницаемой бизнес-леди. Только чистое, почти детское восхищение и гордость. Их взгляды снова встретились. Она едва заметно качнула головой, словно говоря: «Вот теперь верю. Теперь достоин».  Позже, стоя на высшей ступени пьедестала с золотой медалью на шее, под звуки российского гимна, Женя краем глаза увидел, как Марк Р. горячо пожимает руку какому-то агенту спонсоров. Битва за контракты была выиграна.  Но когда церемония закончилась и журналисты ринулись к нему, первой к микрофону вышла она. Офелия Воронова бесцеремонно отодвинула плечом представителя телекомпании BBC, подошла вплотную к Жене и сняла с шеи свою собственную аккредитационную карточку на тяжелой платиновой цепи. — Держи, — сказала она тихо, чтобы слышал только он, вешая бейдж ему на шею поверх цветов. — Это пропуск везде. Включая мою кухню в Москве. Титану тоже иногда нужно место, где можно просто согреться. Без камер. Оставишь себе, когда перестанешь ревновать меня к каждому мужчине, с которым я обсуждаю твои же прыжки. У Жени перехватило дыхание. Он открыл рот, чтобы возмутиться, отрицать, сказать, что она всё выдумывает, но понял, что краснеет до корней волос. Офелия лишь мягко ткнула пальцем в его грудь, прямо над гербом России на медали, развернулась на шпильках и скрылась в толпе, оставив его одного стоять с золотым львом на груди и платиновым пропуском на шее, понимая, что его тайну раскусили еще три дня назад. Золотая медаль Жени Семененко взорвала инфополе сильнее, чем запуск нового спутника корпорации «Astra Nova». Но настоящий шторм начался через два дня после финала, когда частный борт с выключенным транспондером приземлился в аэропорту Внуково. Офелия Воронова прилетела в Москву инкогнито. Никаких кортежей из бронированных Maybach, никаких первых полос газет. Только черный матовый минивэн с тонированными стеклами, который затерялся в обычном городском трафике и остановился у неприметного входа в Кремль. Встреча была назначена на раннее утро. Президент принял её не в парадном кабинете, а в небольшой библиотеке, где пахло старой бумагой и крепким чаем. Он стоял у окна, наблюдая за тем, как над Красной площадью поднимается туман. — Офелия Андреевна, — президент обернулся, кивком приветствуя её. — Признаться, я был уверен, что вы всё еще даете пресс-конференции в Лозанне. Весь мир обсуждает ваше выступление. Вы превратили турнир по фигурному катанию в презентацию новой геополитической доктрины. — Геополитика здесь ни при чем, господин президент, — Офелия села в глубокое кожаное кресло, закинув ногу на ногу. На ней были простые черные брюки и кашемировый свитер без единого логотипа. Впервые за долгое время она выглядела просто уставшей женщиной, а не титаном индустрии. — Я защищала свои инвестиции. И свой личный интерес. Если государство позволяет международным структурам ломать своих граждан, оно теряет право называться сильным. Мы показали им зубы, но сделали это на языке искусства, который они понимают лучше санкций. Президент усмехнулся , разливая чай. — Ваш «личный интерес» сейчас стоит в десяти минутах езды отсюда, отсыпается после смены часовых поясов. — Титан нуждается в правильной температуре и влажности, иначе начинается коррозия, — невозмутимо ответила Офелия, принимая чашку. — Я перевезла его климатическую установку к себе в резиденцию. Пусть привыкает к премиальному сервису. — Осторожнее, Офелия. Мальчик влюблен. Это делает его уязвимым, а вы привыкли управлять только цифрами и алгоритмами. — Любовь — это самый непредсказуемый актив, — она сделала глоток. — Самый волатильный и самый доходный. Я умею работать с рисками. Но если визит в Кремль прошел в атмосфере взаимного уважения холодного оружия, то поездка на базу в Новогорск напоминала вход танка в посудную лавку.  Офелия приехала туда сразу после Кремля. Она миновала пост охраны, предъявив удостоверение советника по инновациям (которое ей оформили за сорок минут во время полета), и направилась прямиком к главному тренировочному льду.  Этери Георгиевна Тутберидзе стояла у бортика. Рядом с ней крутился Даниил Глейхенгауз, размечая схему шагов для новой ученицы. Увидев высокую фигуру в черном, Этери выпрямилась. Её лицо стало непроницаемой маской. — Добрый день, Этери Георгиевна, — голос Офелии звучал ровно, но в нем лязгнул металл. — Здравствуй, Офелия, — тренер скрестила руки на груди. — Слышала, ты решила сменить профессию? Из нефтяных вышек переключилась на судейские протоколы? — Я инвестирую в чистый спорт. Кстати, поздравляю твоих девочек. Они блестяще откатали коммерческий гала-тур моего фонда. Выплаты уже переведены на счета академии. — Мне не нужны твои деньги, — отрезала Этери. — Мне нужна моя работа. Которую ты сейчас разрушаешь. Что ты устроила на том турнире? Ты вывела одного спортсмена под прожекторы всей планеты! Ты повесила на него ярлык своего личного проекта! — Этот «ярлык», как ты выразилась, защитил его право выйти на лед, пока остальные писали петиции в пустоту! — Офелия шагнула вперед, нависая над тренером. Несмотря на разницу в росте, казалось, что именно миниатюрная женщина-тренер излучает смертельную опасность. — Благодаря моим технологиям он взял золото. Благодаря моему фонду федерация закупит новые тренажеры. Я дала вам всем броню! — Броню?! — Этери горько рассмеялась. — Ты забрала мой лучший клинок и выставила его в музей! Женя больше не принадлежит льду. Он теперь принадлежит тебе. Ты видела его глаза там, на пьедестале? Он смотрел не на флаг. Он ждал, смотришь ли ты. Спортсмен должен бояться тренера. Должен хотеть доказать тренеру. А он хочет угодить бизнес-леди! Ты сломала его фокус одним своим интервью про «математику совершенства». — Его фокус стал острее бритвы! Он побил мировой рекорд! — Рекорд падет через год! А характер я воспитывала в нем десять лет! — голос Этери зазвенел так, что дрогнули стекла бортика. К ним начали оборачиваться молодые фигуристы, тренирующиеся на соседней площадке. — Ты думаешь, ты спасла тигра? Нет. Ты посадила его в золотую клетку. Принесла ему стейк на фарфоровой тарелке и удивляешься, почему он перестал охотиться! Оставь его в покое. Дай ему вернуться в группу, потеть на полу со всеми, ошибаться и получать нагоняй. Иначе твой идеальный титан заржавеет от твоей заботы. В воздухе повисло тяжелое напряжение. Казалось, еще секунда — и две самые влиятельные женщины в жизни Евгения столкнутся физически.  Дверь на арену тихо скрипнула. На пороге стоял сам Женя. Лицо бледное, волосы всклокочены после сна, на плечах висит олимпийка сборной. Судя по всему, охрана внизу или испугалась останавливать обладателя золота, или получила негласный приказ пропускать его везде. Он слышал последние фразы. Каждое слово. Он медленно вошел на лед, даже не надев чехлы на коньки. Цепочка платинового бейджа тускло блеснула в свете ламп. — Хватит, — его голос прозвучал глухо, но заставил обеих женщин замолчать.  Женя подъехал к Этери. Посмотрел ей прямо в глаза — устало, но твердо. — Этери Георгиевна. Спасибо вам за всё. За каждый синяк, за каждую ночь на раскатках, за то, что научили меня не сдаваться. Без вас этого золота бы не было. Никогда. Мой контракт с академией истек месяц назад. Я благодарен за всё, но… я ухожу. Этери побледнела так, что веснушки на её лице стали казаться нарисованными карандашом. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, возразить, выплеснуть гнев, но посмотрела мимо Жени — на Офелию. Поняла, что решение принято давно, и эта встреча лишь формальность. Губы тренера сжались в тонкую линию. Она резко развернулась, сорвала свою сумку со скамейки и, не сказав больше ни слова, вышла с арены, громко хлопнув дверью. Звук эхом отразился от высокого потолка. Тишина стала оглушительной.  Женя выдохнул, словно сбросил с плеч тяжелый рюкзак, и повернулся к Офелии. Теперь, когда буря утихла, адреналин схлынул, оставив звенящую пустоту. Он посмотрел на женщину, которая перевернула его жизнь ради одной телевизионной фразы. — Ты разрушила мою карьеру сегодня, — тихо сказал он, подъезжая вплотную к борту. Между их лицами оставалось сантиметров тридцать. — Я освободила твое будущее, — так же тихо ответила она, протягивая руку и касаясь пальцами льда между ними. — Тренеры приходят и уходят, Евгений. Спонсоры меняются. А вот возможность диктовать миру свои правила выпадает раз в жизни. Ты выбрал сторону. Титаны не живут в зоопарках, даже если их построил лучший укротитель. Она достала из внутреннего кармана брюк маленький ключ-карту. — Машина отвезет тебя ко мне. Там новая база. Своя кухня. Свой врач. И тишина. Та самая, о которой мы говорили. Математика ждет. Женя смотрел на карту, потом на неё. Он понимал: согласившись, он окончательно перейдет Рубикон. Обратно в старый добрый Новогорск дороги нет. Он будет жить в башне из слоновой кости, есть еду от личных поваров и кататься на лезвиях из космоса.  Он молча взял карту. Сунул её в карман олимпийской куртки, прямо рядом с золотой медалью, холодный металл которой вдруг показался тяжелым, как свинец.  — Надеюсь, твоя математика умеет готовить нормальный борщ, — хрипло произнес он. — Потому что если на ужин снова будет молекулярная пена, я соберу вещи и поеду к маме в Питер. Даже титанам нужно мясо. Уголок губ Офелии едва заметно дернулся вверх. Впервые за весь разговор в её глазах мелькнуло что-то похожее на настоящее тепло. — Борщ отменяется. Инженеры разработали для тебя идеальное соотношение белков и углеводов в виде энергетического желе. Но ради первого вечера могу заказать пиццу. С глютеном. Настоящий акт гражданского неповиновения корпорациям. Она развернулась и пошла к выходу, зная, что он последует за ней. Женя остался стоять на секунду один посреди огромного, опустевшего льда базы, которая только что перестала быть его домом. Затем он оттолкнулся от борта и поехал следом, оставляя на идеальном зеркале катка едва заметные царапины от новых графеновых лезвий. Первые месяцы жизни в стеклянной башне «Astra Nova» Женя провел как музейный экспонат. Офелия действительно перевезла его климатическую установку, приставила круглосуточную охрану и нутрициолога, который выдавал еду строго по граммам. Но титан начал ржаветь не от недостатка тренировок, а от стерильности. Перелом случился на съемках популярного новогоднего ледового шоу. Продюсеры упросили Воронову стать почетным гостем — лицом благотворительного аукциона. Офелия сидела в центральной ложе, прямая и холодная, пока на льду блистали звезды эстрады и ветераны спорта.  А потом объявили выход Владислава Дикиджи.  Влад выехал под залихватскую народную музыку. Он не пытался делать академически правильные движения. Он хулиганил. На тройном тулупе он намеренно сделал клоунский «ковырялку», сорвав каскад, но тут же поклонился трибунам с такой обезоруживающей улыбкой, что зал взревел.  Офелия, до этого момента методично листающая отчет о котировках акций на планшете, замерла. Влад закончил программу, подъехал к бортику прямо напротив её ложи, тяжело дыша, стянул перчатку и театрально вытер пот со лба рукавом дорогого костюма. — Жарковато сегодня для вечной мерзлоты, правда? — крикнул он ей, весело щурясь. Ложа содрогнулась от смеха. Офелия отложила планшет. Впервые за десять лет ее идеальный макияж чуть поплыл, потому что она искренне, беззаботно рассмеялась. Она встала, подошла к самому стеклу и показала ему большой палец. Весь эфир они перекрикивались: Влад корчил рожи и показывал пантомимы про строгих тренеров, а Офелия отвечала остроумными колкостями, забыв про свой статус железной леди. К концу шоу операторы чаще снимали смеющуюся бизнес-леди, чем самих участников. Но настоящее землетрясение произошло через неделю.  Женя уговорил её съездить на старый каток на окраине Москвы — отдать коньки в заточку мастеру старой школы, которому он доверял с детства. Они припарковались во дворах типовых многоэтажек. Двор был завален снегом, дети играли в хоккей консервной банкой.  Когда они вышли из машины, из соседнего подъезда буквально вывалилась шумная компания: крепкий мужчина в пуховике, женщина с огромной сумкой продуктов и две смешливые девочки-подростка. Семененко-старшие приехали навестить родственников.  Они увидели Офелию первыми. Узнали сразу — лицо корпорации смотрело с каждого билборда. Мать Жени споткнулась на ровном месте, отец инстинктивно шагнул вперед, заслоняя семью. В голове Офелии должна была включиться программа оценки рисков. Должен был появиться начальник службы безопасности. Должна была прозвучать фраза: «Проходите мимо, граждане».  Вместо этого Офелия посмотрела на красные от мороза руки женщины, на уставшее, но доброе лицо мужчины, на их простое пальто, которое стоило меньше её заколки для волос. Ирония ситуации — самая богатая женщина мира стоит по колено в грязном московском снегу перед родителями парня, которого она держит в золотой клетке — внезапно показалась ей очень жизненной. Она сделала шаг навстречу и слегка склонила голову — не поклон подчиненной, а уважительный жест равного человека. — Здравствуйте. Я Офелия. Мама всегда говорила, что нельзя приходить в гости с пустыми руками, даже если тебя не звали, — она протянула пакет, который всё это время держал её телохранитель. Внутри лежал горячий, пахнущий кардамоном яблочный штрудель из той самой знаменитой австрийской кондитерской, куда стояла очередь из министров. — Кажется, ваш сын забыл рассказать вам, что теперь питается только молекулярной пеной. Я решила спасти положение. Родители переглянулись. Напряжение мгновенно испарилось. Отец Жени громко фыркнул, принимая пакет: — Ну, раз так... Только учтите, Лешка (это был дядя), если узнает, что мы ели штрудель без него — убьет. Проходите, чего стоять-то, сквозит. У нас хоть ремонт советский, зато чайник кипит. Следующий час стал для секьюрити настоящим кошмаром. Самая охраняемая персона страны сидела на табуретке в тесной кухне, пила кипяток из чашки с отколотым краем и слушала истории о том, как маленький Женя в детстве прятал дневники с двойками за батареей. Офелия не играла роль. Она сняла свои бриллиантовые шпильки под столом, подобрала ноги и слушала так внимательно, словно изучала чертеж нового реактора. Когда мать Жени пожаловалась, что мальчик совсем исхудал на сборах, Офелия виновато опустила глаза: — Это моя вина. Я превратила его в калькулятор. Обещаю, завтра сварю ему борщ. Настоящий. Со сметаной деревенской. Если найду её в этом городе. Проблема пришла оттуда, откуда не ждали. Петр Гуменник. После того случая на шоу Офелия начала следить за фигурным катанием не как инвестор, а как фанат. И харизма Дикиджи зацепила её поверхностно, а вот тихое, интеллигентное безумие Петра — глубоко. Его программы были сложнейшими ребусами, которые он собирал на льду с какой-то пугающей легкостью.  Женя заметил это первым.  Они смотрели трансляцию этапа Гран-при , Петр катался последним. Программа была настолько сложной, наполненной такими глубокими смыслами, что когда музыка стихла, казалось, весь мир перестал дышать. — Какой космос, — прошептала Офелия, глядя в экран расширенными глазами. Её пальцы нервно постукивали по подлокотнику кресла. Женя, сидевший рядом на диване с ноутбуком, захлопнул крышку. Звук получился слишком резким. — Да, вращает неплохо, — сухо бросил он. — Математика совершенства, слышал уже где-то такое. Офелия повернула голову. Взгляд снова стал цепким, корпоративным. — Ревность тебе не идет, Титан. Лицевые мышцы искажают симметрию. — А меня бесит, когда ты смотришь на чужие четверные сальхови с таким видом, будто хочешь купить автора вместе с правами на интеллектуальную собственность, — Женя встал и подошел к панорамному окну. — Сначала я, потом этот рыжий философ. Кто следующий? Фигуристы парного катания оптом? Офелия поднялась. Она пересекла комнату одним плавным движением и оказалась вплотную к нему. От неё пахнуло озоном и легким ароматом яблок из родительской кухни. — Успокойся. Мой интерес к Петру сугубо профессиональный. Его техника уникальна. — Ты так же говорила, когда впервые увидела мой риттбергер, — тихо огрызнулся он. — Прямо перед тем, как притащить меня сюда. — Тогда мне нужен был чемпион. Сейчас мне нужен ты, — она взяла его лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. Холодные пальцы коснулись его горящей от обиды скулы. — Но если ты продолжишь ревновать меня к телевизору, я могу пересмотреть условия нашего договора. Например, выселю тебя обратно в Новогорск. Там воздух чище. Женя хотел возмутиться дальше, но уткнулся носом в её плечо и просто выдохнул. Битву он проиграл. Титанов ревности внутри него побеждала одна маленькая, но очень властная корпорация. Рано или поздно любой титан падает.  Это случилось на чемпионате России. Произвольная программа. Женя шел идеально, лидируя после короткой. Но усталость накопилась. Желание быть безупречным ради неё давило бетонной плитой.  Первый четверной пошел на минус. Второй — степ-аут. Третий — падение на выезде. Лед вдруг стал предателем. Музыка гремела, судьи выставляли низкие надбавки, а Женя понимал, что золото уходит. Последним элементом стоял тот самый злосчастный риттбергер. Он оттолкнулся. Прыгнул высоко, чисто. Но на приземлении нога подломилась. Не падение, нет — тяжелое, глухое касание льда свободной рукой. Потеря уровней на вращении. Провал. Когда музыка стихла, Женя остался сидеть на коленях посреди арены. Ему было плевать на баллы. Было стыдно смотреть вверх, туда, где в темноте VIP-ложи светился одинокий экран телефона. Он ждал презрения. Разбора ошибок. Корпоративного отчета о неэффективности актива. Рядом скрипнули тормоза. Стук каблуков по резиновому покрытию.  Офелия спустилась прямо к борту, растолкав волонтеров и журналистов. Она перепрыгнула через рекламный щит, наступив острым мысом туфли на лед. Телохранители остались позади, потеряв дар речи.  Она подбежала к нему. Упала на колени прямо в своем деловом костюме стоимостью в автомобиль прямо там, у трибин, на глазах у всей прессы. Обхватила его лицо ладонями, игнорируя мокрый лед и грязь. — Тише, — сказала она так мягко, как никогда раньше не разговаривала ни с кем в присутствии свидетелей. По её идеальной щеке скатилась слеза — то ли от холода, то ли от пережитого ужаса за него. — Посмотри на меня. Женя, дыши. Ты живой. Для меня ты взял золото, даже лежа на пузе. Встаем. Она помогла ему подняться. Под камерами всего мира, прижимая к себе дрожащего спортсмена, она довела его до kiss and cry. Когда объявили итоговое четвертое место, она не отпустила его руку. Вечером в резиденции царила тишина. Женя сидел на барном стуле, завернутый в два одеяла, и смотрел в одну точку. Офелия молча надела фартук. Тот самый, нелепый, в цветочек, который купила вчера в обычном супермаркете, шокировав кассира платиновой картой American Express. На плите булькала огромная кастрюля. Запах жареного лука, свеклы и чеснока медленно вытеснял запах дорогой парфюмерии и кондиционированного воздуха. Офелия орудовала шумовкой абсолютно неумело — капля горячего жира обожгла ей запястье, но она лишь поморщилась и продолжила мешать.  Через два часа она поставила перед ним глубокую керамическую миску. Борщ был густым, рубинового цвета, с островком жирной сметаны посередине. Совсем не похожим на высокую кухню. Женя зачерпнул ложку. Проглотил. Закрыл глаза. — Почти как мама делает, — прошептал он. — Только соли чуть больше. — Я добавила гималайскую розовую, — серьезно ответила Офелия, садясь напротив. — В ней выше содержание железа. Тебе нужно восстанавливаться.  Женя посмотрел на её бледные, покрасневшие от пара руки, на пятно от томатной пасты на белоснежной манжете дизайнерской блузки и на усталую складку между бровей. Железная леди исчезла. Перед ним сидела просто невероятно сложная, запутавшаяся девушка, которая пыталась починить сломанную игрушку самым древним способом из всех существующих. — Знаешь, — сказал он, беря её руку и поворачивая ладонью вверх, чтобы рассмотреть ожог. — Родители сказали, что отдадут меня только тогда, когда ты научишься чистить картошку ножом, а не лазером. Офелия усмехнулась, позволяя ему дуть на её кожу. — Пусть готовят свадьбу. Лазер отлично подходит для нарезки овощей соломкой. Идеальная геометрия. Математика совершенства, знаешь ли. Ситуация с Петром Гуменником вышла из-под контроля гораздо быстрее, чем Женя успел осознать масштаб катастрофы.  Всё началось на благотворительном гала-вечере в Санкт-Петербурге, который Офелия устраивала для поддержки молодых талантов. Формат был расслабленным: джаз, шампанское и показательные прокаты без судейства. Петр должен был открывать второе отделение. Офелия стояла у самого льда, скрестив руки на груди — её любимая поза «железного занавеса». На ней было платье цвета ночного неба, которое казалось сотканным из самой темноты. Когда зазвучали первые аккорды программы Петра — сложной, меланхоличной композиции Рахманинова, — что-то в воздухе изменилось.  Гуменник никогда не катался просто так. Он рассказывал истории телом. В его движениях была та самая интеллектуальная надрывность, которая цепляла людей определенного склада ума. Людей вроде Офелии. Она смотрела на лед немигающим взглядом, чуть подавшись вперед. Её губы были приоткрыты, а пальцы правой руки нервно сжимали браслет на левом запястье.  Женя стоял за кулисами, прячась в тени портьеры. Он видел этот профиль. Видел, как она беззвучно повторяет такт музыки, наклоняя голову в унисон с вращением Петра. Это была уже не оценка актива. Это было эстетическое удовольствие. Опасное, почти интимное. Когда музыка стихла и Петр подъехал к бортику прямо перед ней, тяжело дыша, он сделал то, чего не делал ни один фигурист до него. Он снял перчатку и положил ладонь на холодный пластик барьера, глядя ей прямо в глаза. — Вам ведь понравилось? — спросил он тихо, перекрывая аплодисменты зала. — Там, в дорожке шагов... я пытался вложить идею о том, что абсолютный порядок всегда ведет к энтропии. Кажется, вы единственная здесь поняли эту метафору. В ложе воцарилась тишина. Телохранители напряглись. Женя за шторой сжал кулаки до хруста суставов. Офелия моргнула, словно просыпаясь от долгого сна. Она медленно перевела взгляд с глаз Петра на его руку на борту. Секунда слабости прошла. Маска вернулась. — Метафора была хороша, — ровно ответила она. — Но физика процесса требует доработки. У вас проседает левое плечо на выезде из спирали. Энтропия разрушит вашу конструкцию раньше времени. Нужно укреплять каркас. Она развернулась и пошла к выходу, оставив Петра стоять с озадаченным видом. Но Женя заметил главное: когда Офелия проходила мимо осветительных приборов, на её скуле горел лихорадочный румянец. Взрыв случился через неделю на коммерческом турнире в Москве.  Это был важный старт для Жени после провала на чемпионате России. Ему нужно было доказать — себе, федерации и ей, — что четвертое место было случайностью. Корпорация «Astra Nova» выступала титульным спонсором, поэтому Офелия обязана была присутствовать в главной ложе весь день.  Женя откатал короткую программу идеально. Чисто, мощно, технично. Судьи поставили ему космические баллы. Он подъехал к калитке, кивнул тренеру и посмотрел вверх, ища её глазами. Офелия сидела в центре ложи, прямая, как струна, и методично печатала что-то в телефоне. Ни улыбки, ни даже взгляда в его сторону. Просто сухая констатация факта: работа выполнена удовлетворительно. Перед произвольной программой нервы натянулись до предела. Женю трясло мелкой дрожью еще в подтрибунном помещении. Адреналин бил по вискам, вызывая тошноту. Тренер давал последние наставления, но слова пролетали мимо ушей. Перед глазами стояла только холодная стена VIP-ложи. Выход на лед превратился в пытку. Свет софитов резал глаза. Рев трибун давил на перепонки. Женя встал в начальную позу, пытаясь выровнять дыхание, но грудную клетку сдавило невидимым обручем. Паническая атака подкрадывалась незаметно, накрывая ледяной волной. Если он сейчас упадет или сорвет первый же элемент, она больше никогда на него не посмотрит. Он станет браком в партии титана. Он поднял глаза на трибуну. И встретился с ней взглядом. Что-то внутри щелнуло. Инстинкт самосохранения отключился. Вместо того чтобы поехать на раскатку, Женя резко сменил траекторию. Под изумленный гул толпы он направил коньки прямиком к рекламному борту, отделявшему лед от зоны спонсоров. Телохранители дернулись вперед, но замерли, увидев выражение лица своей подопечной. Женя затормозил в миллиметре от стекла, разделявшего их. Положил обе ладони на холодный плексиглас. За ним сквозь стекло наблюдала вся арена. Камеры трансляции тут же взяли крупный план. Комментаторы на секунду замолчали, потеряв дар речи. Офелия опустила телефон. Её брови слегка приподнялись в немом вопросе. Тогда Женя сделал то, что навсегда вошло в историю фигурного катания как самый дерзкий жест столетия. Он сел прямо на лед, прислонился спиной к борту, вытянул ноги, а затем, игнорируя правила приличия, дресс-код олимпийского чемпиона и миллионы зрителей, улегся головой прямо Офелии на колени. Прямо через узкую щель между стеклом ложи и краем бортика его волосы коснулись ткани её платья. Весь стадион ахнул. Кто-то засмеялся, кто-то начал свистеть, понимая абсурдность ситуации. Соцсети взорвались мгновенно. Женя закрыл глаза. Лед приятно холодил лопатки, а затылок ощущал тепло её бедер сквозь дорогую шерсть. Он слышал стук своего сердца, который постепенно замедлялся, синхронизируясь с тихим гулом вентиляции в VIP-зоне. Он чувствовал запах её духов — горьковатый миндаль и сталь. Он дома. Паника отступила, сожженная стыдом и этим невероятным чувством безопасности. В ложе повисла звенящая пауза. Марк Р., сидевший по правую руку от Офелии, смотрел на происходящее с открытым ртом, забыв про свой бокал с минеральной водой.  Офелия несколько секунд сидела абсолютно неподвижно. Затем она медленно выдохнула. Не снимая наушника-коммуникатора, она свободной рукой поправила воротник пиджака Жени, съехавший набок. Пальцы другой руки осторожно, почти невесомо зарылись ему в волосы, массируя затылок — точно так же, как она делала это вчера вечером, когда он уснул прямо в гостиной, смотря старые записи Плющенко. Она посмотрела сверху вниз на лицо своего спортсмена. Уголок её губ дрогнул. — Семененко, если ты сейчас уснешь, я переведу финансирование твоей диеты на Петра Гуменника, — произнесла она вполголоса, зная, что микрофоны всё равно это не поймают. — У тебя разминка через четыре минуты. Титан ты или кусок желе? Женя открыл один глаз. Посмотрел на неё снизу вверх. И широко, нагло ухмыльнулся. — Титан, — прошептал он. — Но мягкий. Только ваш. Он заставил себя сесть. Голова немного кружилась от смены давления, но паники не было. Была только звенящая пустота, готовая наполниться музыкой. Женя поднялся на ноги, отсалютовал трибунам, которые теперь встречали его овацией, и поехал в центр льда.  Оферия осталась сидеть. Она достала платок и невозмутимо промокнула уголок губ, хотя помады там давно не было. Лишь глубоко под слоем корпоративного льда, в самой бездне её зрачков, плескалось чистое, незамутненное веселье. Ей нравилось, когда тигр отказывался играть по правилам зоопарка. Вечером, когда они ехали в машине, молчание нарушил сам Женя. — Ты правда бы дала деньги Гумо? — Нет, — спокойно ответила она, глядя в окно на огни Москвы. — Его техника слишком хаотична для моих стандартов. Но твой спектакль стоил мне седых волос. Еще раз выкинешь подобное на международных стартах — ISU дисквалифицирует нас обоих. — Зато помогло, — фыркнул Женя, потирая шею. — Я впервые прыгнул четверной лутц без страха смерти. — Это потому что страх смерти сменился страхом перед моей бухгалтерией, — она наконец повернулась к нему. В полумраке салона её глаза казались огромными. — Но знаешь… голова у тебя оказалась тяжелой. А кресло в ложе — неудобным. В следующий раз будешь лежать на кровати. Как нормальные люди. Где-то далеко, в своей квартире, Петр Гуменник смотрел трансляцию турнира по телевизору. Когда камера показала момент с лежащим на коленях Женей, он грустно вздохнул, выключил телевизор и пошел точить коньки. Война за внимание железной леди обещала быть тяжелой. Петр не был похож на Женю. Если Семененко крушил лед силой титана, то Гуменник действовал как шахматист — тонко и расчетливо. Он понимал, что после демарша Офелии с флагом корпорации «Astra Nova» объявили негласный бойкот в западных СМИ. Петру нужно было вернуть внимание публики, но сделать это изящно. На этапе Гран-при он вышел на лед под Рахманинова. Его программа называлась «Энтропия». Это была сложнейшая технически постановка, где каждый прыжок сопровождался резкой сменой темпа музыки, символизирующей разрушение порядка. В конце проката Петр сделал нечто неслыханное: вместо традиционной финальной позы он подъехал к судейскому столу, положил руку на сердце и поклонился судьям так низко, словно признавал их абсолютную власть над хаосом.  Зал взорвался овациями. Когда Петра спросили о смысле программы на пресс-конференции, он ответил: — Порядок хрупок. Судьи пытаются удержать его своими оценками, но настоящая красота всегда рождается из небольшого нарушения правил. Я хотел показать уважение к их труду, даже если они иногда ошибаются. Без них льда бы просто не существовало. Офелия, смотревшая трансляцию из своего пентхауса, улыбнулась впервые за неделю без тени корпоративной холодности. Она поняла намек: Петр защищал её позицию, используя язык искусства, который невозможно запретить. Женя проиграл произвольную программу на чемпионате Европы. Не из-за травм — просто перегорел. Давление со стороны прессы, которая ждала от него повторения олимпийского триумфа, оказалось невыносимым. На четверном флипе он буквально воткнулся зубцом в лед, рухнув с высоты двух метров. Зал ахнул.Женя остался лежать. Ему казалось, что стекло VIP-ложи сейчас разобьется от давления чужих взглядов. Он закрыл голову руками, пытаясь спрятаться. Камеры трансляции давали этот кадр крупным планом каждые десять секунд. Комментаторы начали перешептываться о том, что карьера Титана окончена. И тогда стеклянные двери ложи распахнулись.  Офелия никогда не спускалась к бортику во время соревнований. Это нарушало все протоколы безопасности, ставило под удар её репутацию железной леди и давало повод для нападок желтой прессы. Но она уже второй раз всё нарушает , проходя через переполненный зал, игнорируя окрики охраны. Она перемахнула через рекламный барьер прямо у калитки выхода.  Офелия опустилась перед Женей на колени прямо посреди арены, забыв про платье от кутюр стоимостью в новый автомобиль. Её идеальная укладка рассыпалась, когда она наклонилась к нему. Она не стала говорить дежурных фраз вроде «соберись». — Тише, мой хороший, — прошептала она так громко, что микрофоны поймали каждое слово. Её руки легли ему на затылок, зарываясь в влажные волосы. — Ты не обязан быть статуей. Ты живой. Дыши. Просто дыши со мной. Её пальцы массировали его шею, снимая спазм паники. Женя уткнулся лицом ей в плечо, содрогаясь от беззвучных рыданий. Весь мир видел, как самая могущественная женщина планеты успокаивает самого сильного фигуриста, словно маленького мальчика, которому приснился кошмар. И в этом моменте абсолютной уязвимости их союз стал нерушимым. Женя поднялся только тогда, когда почувствовал, что её дыхание выровнялось вместе с его собственным. Он докатал программу чисто на автомате, уже зная, что золотая медаль сегодня не важна. Влад Дикиджи попал в юридическую мясорубку. После того как Офелия публично вступилась за него в деле об «оскорблении иностранных спортсменов», оппоненты сменили тактику. Был инициирован процесс о «неуважении к арбитражному комитету». Якобы на одном из закрытых ужинов Влад позволил себе шутку над манерами иностранного судьи, и теперь юристы требовали пожизненной дисквалификации за подрыв авторитета спортивного правосудия. Суд проходил в Лозанне. Офелия сидела в первом ряду не как зритель, а как сторона защиты. Процесс тянулся третий час. Прокурор монотонно зачитывал скриншоты переписок, вырванных из контекста. Когда прокурор произнес фразу: «Мистер Дикиджи проявил вопиющее пренебрежение к международной коллегии, назвав их манеру ведения диалога "цирком"», председательствующий судья посмотрел на Офелию, ожидая, что представительница ответчика начнет юлить или приносить извинения. Офелия медленно встала. Она поправила манжету блузки и посмотрела судье прямо в глаза. В зале повисла звенящая тишина. — Ваша честь, — начала она голосом, лишенным всяких эмоций, от которых обычно стыла кровь в жилах директоров банков. — Мой клиент назвал вещи своими именами. Если манера ведения диалога вашей коллегии напоминает цирк, где акробаты прыгают через горящие кольца политических заказов, чтобы угодить спонсорам, то я приношу извинения лишь за одно: моему клиенту следовало назвать это балаганом. Потому что единственное, что вы демонстрируете этим процессом — это трусость. Вы боитесь таланта Влада, потому что он катается слишком высоко, чтобы вы могли дотянуться до него своими крючкотворными правилами.  Она сделала шаг вперед, опираясь обеими ладонями на дубовую кафедру. — Вы смеете судить артиста за отсутствие субординации? Посмотрите на себя. Вы прячете лица за париками и мантиями, боясь ответственности за свои предвзятые решения. Моя корпорация финансирует антидопинговые лаборатории именно для того, чтобы такие, как вы, не могли травить чистых спортсменов анонимными письмами. Продолжайте этот фарс, ваша честь. Но знайте: завтра утром биржа акций ISU упадет на пятнадцать процентов, потому что мы выйдем из всех совместных медиа-проектов. А моя следующая пресс-конференция состоится прямо здесь, у дверей этого зала. Выбирайте: либо вы закрываете дело за отсутствием состава преступления, либо весь мир узнает имена тех судей, чьи дети учатся в колледжах за счет грантов наших конкурентов. В зале стояла мертвая тишина. Судья побагровел. Через сорок минут коллегия удалилась на совещание и вернулась с решением о полном прекращении дела «в связи с примирением сторон», хотя никто ни перед кем не извинялся. Когда они вышли на улицу, папарацци ослепили их вспышками. Офелия достала из сумки платиновый гребень и одним движением вытащила шпильки из волос. Тяжелая волна упала ей на плечи. Она подошла к машине, открыла дверь для Влада и Жени (который примчался поддержать друга), а затем обернулась к камерам.  На лацкане её пальто тускло блеснула новая брошь. Это был двуглавый орел, инкрустированный рубинами, размером с куриное яйцо. Символ Империи. Ни швейцарский крест, ни олимпийские кольца. Только Россия. Следующие две недели Офелия вела себя так, будто инцидента с судом  не существовало. На утренних планерках она распинала отдел логистики за задержку партии итальянских тканей для новой линии одежды для фигуристов, заставила финансового директора пересчитать налоговую модель с учетом новых санкций и отчитала Женю за снижение веса на весах — его костюм для произвольной программы теперь требовал ручной перекройки швов.  Хоть она и была безупречна. Холодна. Недосягаема.  Но Евгений знал этот обман лучше других. Он видел трещину в мраморе. Тот момент на льду, когда её пальцы зарылись ему в волосы, был подписан смертным приговором их прежним деловым отношениям. Теперь это была игра на выживание: кто первый моргнет и признает, что правила изменились. Точку невозврата они прошли через десять дней во время примерки костюмов в главном ателье «Astra Nova» на Мясницкой. — Не дергайся, Семененко, — процедила портниха Зинаида Львовна, закалывая булавками подкладку его соревновательного жилета. — Иначе я пришью тебе рукав к печени. — Я стараюсь, — пропыхтел Женя, втягивая живот. В зеркале напротив отражалась спина Офелии. Она изучала образцы черного бархата, но Женя чувствовал кожей каждое движение её взгляда.  Внезапно Офелия отложила ткани. Подошла к нему сзади, вплотную. Так близко, что он почувствовал тепло её дыхания на затылке. Зинаида Львовна деликатно кашлянула и сделала вид, что ей срочно нужно проверить длину брюк в другом конце зала. Офелия положила руки Жене на плечи. Это выглядело как жест поддержки спортсмена перед выходом на лед. Но хватка была стальной. — Ты понимаешь, что натворил? — прошептала она ему на ухо, используя голос, который обычно приберегала для запугивания конкурентов по бизнесу. — Мой юрист из Цюриха прислал письмо. Британская федерация подала официальный запрос в Международный союз конькобежцев. Они требуют провести тест на профпригодность руководителя команды из-за нарушения этического регламента. Кажется, термин «неподобающий физический контакт со спортсменом в зоне видимости камер» им очень понравился. Сердце Евгения пропустило удар. Если ISU начнет расследование. Его отстранят от Олимпиады. — И что ты ответила британцам? — хрипло спросил он, боясь пошевелиться, чтобы иголка Зинаиды Львовны действительно не вошла слишком глубоко. Пальцы Офелии чуть сжались на его трапециевидных мышцах, снимая спазм.  — Ответила, что мой спортсмен   , лицо фирмы, страдает острой формой клаустрофобии в условиях многотысячных арен, а мои колени обладают доказанным терапевтическим седативным эффектом. Официальная справка от невролога уже лежит у них на столе. Мы прикрыты медициной. Но неофициально… — она обошла его и встала лицом к лицу. Расстояние между ними сократилось до критического минимума. — Неофициально мы должны легализовать этот хаос, пока он не поглотит нас обоих. Рынок ненавидит неопределенность, Женя.  Евгений смотрел в её глаза цвета мокрого асфальта. Там больше не было льда. Была только тяжелая, вязкая вода глубокого океана. — Как именно мы будем легализовывать падение моих акций? — выдохнул он. — Традиционным способом, принятым в высшем обществе веками, — уголки её губ дрогнули в едва заметной усмешке. — Бракосочетанием. Контрактным. С жесткой брачной оговоркой о неразглашении и раздельном владении имуществом корпорации. Чтобы никто не мог сказать, что я использую свои активы ради влияния на судейскую коллегию. Свадьба будет закрытым корпоративным мероприятием. Гостей — двадцать человек. Список я согласую сама. У Жени перехватило дыхание. Он ожидал чего угодно: перевода в дубль, штрафа, ссылки тренироваться на каток в Норильске. Но брак звучал как самый безумный четверной аксель в его жизни. Прыжок в пустоту с неизвестным количеством оборотов. — А если я откажусь? — Тогда завтра утром Петр Гуменник проснется официальным лицом нашей корпорации — всё тем же ровным голосом продолжила Офелия. — У него идеальное лицо для рекламы боли и интеллектуальных страданий. А ты поедешь защищать честь страны на Кубок Усть-Илимска. Там отличные сосны, говорят, они помогают сосредоточиться на технике выездов. Выбирай. Это был классический захват активов. Дружественное поглощение личности. — Мне нужны гарантии, — севшим голосом произнес Женя. — Что акционеры совета директоров тебя не сожрут вместе со мной. — Я директор «Astra Nova» , — напомнила она. — Я могу уволить совет директоров одним звонком. Твой единственный риск — пережить знакомство с моей матерью. Она считает, что мужчины моего круга должны носить костюмы дороже пяти тысяч евро, а фигурное катание — это занятие для тех, кого не взяли в большой теннис.  Зинаида Львовна громко уронила коробку с пуговицами где-то за вешалкой, напоминая о своем существовании. Офелия мгновенно отступила на шаг, превращаясь обратно в стального генерального директора. Поправила манжету своего безупречного жакета. — Костюм должен быть готов к семнадцати ноль-ноль. Иди прими контрастный душ, у тебя лихорадочный румянец. Нервная система перегрета. Церемония прошла на крыше небоскреба «Федерация» три дня спустя.  Никаких белых платьев. Никаких слезливых речей. Только панорамные окна, ночной город внизу и Марк Р., исполняющий роль свидетеля со стороны невесты (он же держал кольца). Со стороны жениха стоял личный телохранитель Офелии — молчаливый Борис, потому что все остальные друзья-соперники по сборной были бы слишком токсичным активом для баланса семьи. Регистратор ЗАГСа, поднятый сюда на частном вертолете, монотонно бубнил текст. Когда очередь дошла до слов «согласны ли вы взять в мужья», Офелия посмотрела на Женю поверх папки с документами. Её взгляд говорил: «Попробуй только устроить комедию». — Да, — твердо сказал Евгений. Голос не дрогнул. Когда пришла её очередь, она ответила своим фирменным тоном, которым подписывала многомиллионные контракты: — Безусловно. Приступайте к печати документа. Марк Р. дрожащими руками надел кольцо на палец Офелии — тонкий обод из белого золота без единого камня, похожий на наручник. Затем протянул кольцо Жене. Оно село идеально. Как только регистратор убрал печать и испарился вниз на лифте, новоявленная госпожа Семененко сняла туфли, подошла к краю крыши и закурила тонкую сигарету с ментолом, которую позволяла себе раз в полгода исключительно в моменты абсолютного триумфа. Борис тут же поставил рядом защитный экран от ветра. — Поздравляю, господин Семененко, — сказала она, выпуская дым в стекло. — Наш совокупный капитал вырос на двенадцать процентов после новости о помолвке. Инвесторы любят семейные ценности. Особенно когда они упакованы в красивую обертку олимпийского золота. Женя подошел сзади. Обнял её за талию, притягивая к себе спиной. Никакого трепета первой брачной ночи — только привычное чувство обладания самым опасным оружием в мире. — Знаешь, Гумо сегодня выложил фото своих новых коньков, — тихо сказал он ей на ухо. — Написал, что начинает работу над пятерным прыжком. Хочет посвятить его какой-то абстрактной музе. Офелия затушила сигарету о дно тяжелой хрустальной пепельницы.  — Пусть прыгает, — равнодушно бросила она. — Абстрактные музы не оплачивают счета за искусственный лед и не блокируют негативные статьи в Forbes. Передай своему новому личному пиар-агенту, пусть сольет журналистам информацию, что наш медовый месяц отменяется из-за твоего воспаления связок. Нужен образ жертвенности. Люди покупают трагедию гораздо охотнее, чем счастье. — Понял, моя генеральная директриса, — усмехнулся Женя, зарываясь носом в её волосы. От них всё еще пахло горьким миндалем, но теперь к этому аромату примешивался запах табачного дыма и победы. — Кстати, контракт предусматривает совместное владение или мне освободить пентхаус к утру? Офелия повернулась в его руках. Ветер с Москвы-реки трепал её сложную прическу, выбивая темные пряди из укладки. Она смотрела на него снизу вверх, впервые за долгое время выглядя просто уставшей женщиной, которой больше не нужно держать щит. — Освободишь гостевую спальню, — ровно ответила она. — Ту, что окнами на запад. Солнце мешает спать, а нам предстоит тяжелый сезон. Завтра в шесть утра кросс по Воробьевым горам. Я тоже купила новые кроссовки. Будем укреплять твой каркас. Энтропия не дремлет, Женя. Нам нужен титан. И она первая потянулась к нему за поцелуем — расчетливым, глубоким и абсолютно собственническим, ставя финальную подпись на самом дорогом контракте своей жизни.