Берегу

Я буду любить тебя издалека.

Осенняя погода не радует своим теплом. Сезон обещает быть дождливым и ветреным. Уже сейчас можно заметить, как жителей с их хлипкими зонтами уносят холодные порывы долой в небеса. Деревья сбрасывают на тротуары разноцветные листья, приукрашивая скучные, залитые асфальтовым покрытием дороги. В глаза бросаются ало-золотистые пятна, однако серость осени, наступающей и берущей мир под свой контроль, затмевает всю жизнь. Хенджин хмуро шагает по тротуару, холодные дождевые капли стекают по его шее под толстовку, а ветер сбивает волосы на голове. Мужчина накидывает капюшон от кофты, надеясь, что он хоть немного поможет ему. «Холодно. Не хватало еще заболеть», — думает Хенджин, оглядываясь по сторонам. В ноздри резко ударяет запах черных кофейных зерен и свежей выпечки. Аромат лесной свежести перекликается со сладковатым запахом: живот начинает сводить от еле заметного голода. Мужчине остается лишь тяжело вздохнуть и смириться. Он подходит к стойке и тихо говорит работнику за кассой: — Доброе утро. Капучино, пожалуйста, и круассан, — доносится его хриплый озябший голос. — Здравствуйте! — радушно отвечает Хенджину работник, улыбаясь, и быстро вносит его заказ. — Что-то еще, может быть? — напоследок уточняет он. — Нет, спасибо, — отрешенно говорит Хван и тянется за кошельком в кармане джинсов. Хенджин протягивает несколько купюр после того, как слышит точную сумму своего заказа. После недолгого ожидания он делает долгожданный укус: свежая выпечка смешивается с кофейной пенкой, обжигая приятной сладостью и согревая от резких порывов. Хенджин не спеша оглядывает улицу, прикидывая, как будет быстрее дойти, однако взглядом цепляется за кота. «Пойду за ним», — проносится в голове будто бы заученной фразой. Пушистый забияка бежит впереди, оглядываясь и шевеля своими ушами от порывов ветра. Розовый нос выделяется из всей серости окружающего мужчину города. Лапки животного легко отрываются от асфальтового покрытия, кот чередует их одну за другой, а после, грациозно прыгнув, скрывается в опавшей листве. Это, казалось бы, привычное зрелище вызывает улыбку на лице Хенджина, позволяя ему выдохнуть и на секунду не думать о всем грузе ответственности, что лежит у него на плечах. Шесть месяцев. Не такой уж и долгий срок, многие не видят своих возлюбленных годами, однако ситуация мужчины кардинально отличается. Военно-морской флот, включающий в себя жесткий режим и целый список обязанностей, и Бан Чан, выбравший еще в студенческие времена свою будущую профессию. Моря и океаны — просторы без границ. Они всегда тянули мужчину, однако главным и, кажется, решающим фактором стала как раз-таки любовь к суднам и их устройству. Как Хенджин может часами напролет говорить о живописи, так и Чан может рассказывать истории из своих плаваний, объяснять значимость каждой детали и обсуждать распорядок дня как служащего флота. Призвание. Любовь перво-наперво держится не только на чувствах и привязанности, но и на способности отпустить человека, дать ему свободу выбора и действий. Человек не должен созависеть от партнера, он должен сливаться с ним в единое целое, где все части будут не лишними, а нужными, словно куски многотысячного пазла. Глаза Хенджина цепляются за скользящие по глади воды волны, которые разбиваются о камни и с приятным шумом оседают в подсознании. Облака, подгоняемые ветром, бегло снуют по небу, уносясь вдаль. Холодные порывы закатываются под одежду, вызывая череду мурашек и дрожь в конечностях — пальцы начинают неметь. Мужчина чуть морщит свой нос то ли от дискомфорта, то ли от нежелания показывать накатывающиеся на него чувства. Хенджин складывает свои руки на перила, скрещивает ноги и пытается расслабиться. Глаза снуют по гавани, подмечая красивые переливы света на воде, мерно покачивающуюся листву на деревьях и траву на покатых холмах. Около причала стоят гражданские корабли, которые сменяют друг друга изо дня в день. Работники судов улыбчиво рассказывают туристам, детям и просто любопытным прохожим о своей жизни, об устройстве кораблей и о многом другом — диалоги ведутся обо всем мирском и ни о чем одновременно. Темы сменяются интуитивно, а сказы сказываются магически точно и быстро. Мужчины торгуют рыбой у набережной, показывают фотки из плаваний и свои редкие находки, делятся впечатлениями и без утайки раскрывают эмоции. Однако для Хенджина это уже приевшийся быт, как часть каждодневного ритуала. Хвана уже не заинтересовать такими сказочками, ведь взгляд его светлых глаз всегда будет устремлен на огороженную и ничем не примечательную на первый взгляд воинскую часть. Бухту, в которую корабли вплывают только после тщательного осмотра, где на посту денно и нощно стоит охрана в количестве нескольких солдат с автоматами, вооружением и шипящими рациями. Место, сокрытое тайнами, недосягаемое, но отчего-то такое родное, что сердце колет от одной только мысли. В ушах завывает ветер. Хенджин невпопад собирает свои волосы в низкий хвост, чтобы суметь рассмотреть хоть часть пейзажа вокруг. Уловить каждый момент и выжать чувства из одиночества. — Черт… — шипит после скорого осознания мужчина, сжимая губы в тонкую ниточку. Море буянит; если верить рассказам местных моряков, то там успел разбушеваться знатный шторм, что значило только одно — отсрочка: очередная, тяжкая. «— Баллов на семь натянет спокойно, — мычал работник, потирая рукой свою бороду. — Здесь-то, — кивает он головой на гладь воды, — спокойнее, чем в самом море. Там-то и беснуется матушка-стихия», — слова сию же минуту всплыли в голове Хенджина, разрушив мимолетные мечты и долгосрочные планы. Сердце сжимается от переживаний каждый раз, когда они прощаются у пирса, когда приходится мягко улыбаться уходящей спине и стирать до красной кожи слезы с глаз. — И сколько мне велено ждать на этот раз? — тяжело вздыхает Хенджин, будто бы обращаясь к самому морю в надежде на честный соленый ответ; волна с большей силой бьется о камни и шипящей пеной расползается по песчаному берегу. Люди уже начинают выползать на улицу из своих теплых домов. Вокруг разносится звонкий детский смех и толкотня уставших взрослых. «Кажется, я снова увяз в пучине мыслей. Главное — не утонуть…» — думает Хенджин, оглядываясь в последний раз через плечо на море. Тихо и наивно произносит: — Успокойся, пожалуйста, — шепчет он, закрыв глаза. — Я устаю от одиночества. И от себя… Хенджин накидывает на голову капюшон и уходит без оглядки. Глаза прикованы к серому холодному асфальту, а мысли разбиты о камни и оставлены на берегу. Берегу.

***

За бортом море заходится от буйства. Облака уходят почти что в черноту. Ветер сдувает все на своем пути, заглушая все звуки. Слышно только дикий противный скрип корабельных креплений и волны, которые с большей и большей силой разбиваются о борт. Моряки кричат до потери голоса в попытках побороть стихию. Чан уже стоит чуть ли не по колено в воде. Пульс отдает в виски, а по венам течет чистый адреналин. — Бан, сюда! — орет мужчине его напарник и машет рукой. Чан в секундном смятении оглядывается по сторонам, а потом тотчас же бежит на помощь. Ноги скользят: вода тормозит любые действия. Если бы не паника, то тело бы с легкостью отказало и намертво замерзло. — Хватайся! — кричит моряк. Бан быстро ловит веревку и тянет ее вместе с напарником. — Давай! — шипит мужчина. — Еще чуть-чуть! — плетеный канат царапает руки, стирая их в кровь. Палуба шатается, а ноги неистово скользят по полу. Усилиями двоих веревка намертво стягивает оружейный груз. Напарник быстро хлопает Чана по плечу и тянет за собой во внутреннюю палубу. Железная дверь захлопывается за мужчинами — иллюзия безопасности. — Как обстоят дела? — спрашивает их старший по званию. В голосе слышится подавленная тревога. Чувства не искоренить до конца, особенно когда на кону стоит собственная жизнь, ценная женам, детям и близким моряков. — Работа на верхней палубе завершена! — отчитываются в один голос моряки и получают удовлетворенный кивок. — Разделитесь и еще раз проверьте все люки и двери на герметичность, а после занимайте свои позиции, — отдает им приказ мужчина. Под громкое «принято» моряки разбегаются по кораблю. Море — не только про свободу. Стоит также учитывать непредвиденные ситуации, шторм и огромный шанс летального исхода. Стихия всегда опасна, даже если все нюансы скрываются за красивой, почти что глянцевой обложкой. Хаос, неразбериха и умение не поддаваться панике — вот что важно и нужно. Смерть — это всегда про легкость и отчаянность, однако не стоит забывать о том, что мимолетное и легкое решение будет отзеркалено против тебя же на близких. Своей смертью ты перекладываешь груз собственной ответственности на чужие плечи. Умираешь не ради, а вопреки. Живи и стони, но пытайся. Бан Чан именно так и выживает на корабле, отчаянно борясь за Хенджина, даже если его самого нет рядом с ним. «Живи ради меня, пока я живу ради тебя», — сказал ему еще парнишка после первой долгой разлуки. Одно хрупкое сердце не выдержит потери — алая краска запачкает холст. Внутри корабля все изнывает и ноет. Судно живет своей собственной жизнью, скрипя, свистя и то и дело заваливаясь набок. Моряков часто заносит в коридорах, тем самым заставляя их сильно биться телом о железные стены, ручки и выступающие конструкции. Уже долгое время ситуация не меняется. Попеременно становится лучше, однако потом море все равно отыгрывается на моряках с новой силой, заставляя тех переживать и напрягать нервы до белого каления. Они длительный период не видят природного света. Они питаются исключительно сухим пайком, который запивают на редкость ужасным по вкусу чаем. Однако никто не возражает, ведь ничего сейчас изменить нельзя, и каждый понимает это, сглатывая горечь, образовавшуюся во рту, — несказанные слова, переживания и резко нахлынувшую боль от выбора. Система связи почти что не работает: постоянно прерываются голосовые послания, которые в конечном итоге срываются на хрип. Маяк на острове еле видно — ориентир стирается в тумане и вечно черных тучах. Звезда для моряков теряется, как и прежний огонь в глазах. Отчаяние. — Никаких новостей нет, — громко оповещает командир. — Мы в ловушке… — тихо, почти что беззвучно, произносит моряк рядом с Чаном. Обветренная и искусанная губа мужчины еле заметно подрагивает, а руки сжимаются в кулаки под столом. — Наш радист внимательно следит за всеми сигналами, — добавляет командир. — Говорит, что удалось выхватить единственный сигнал, который потом мгновенно пропал. По расчетам метеорологов обещают спад шторма, — решающая фраза, которая заставляет глаза людей напротив тихонько сиять. Грудные клетки моряков ощутимо опускаются от легкого выдоха. Не все потеряно — стоит надеяться и верить в лучший исход, желательно в кратчайшие сроки. «Хотелось бы в это верить, — в отчаянии думает Бан, закусывая нижнюю губу. Он поднимает термокружку и делает последний обжигающий глоток чая. — Джинни, не унывай», — проносится в голове. Последующие дни проходят по одному распорядку, смешиваясь в одну кучу. Time на корабле испаряется, а календарные листы промокают, черная печать на них расплывается пятнами, напоминая подводных тварей. Одна деталь остается неизменной, ведь крики и шум бьющихся о борта волн все так же отчетливо слышатся на корабле. Сердце Чана заходится в грудной клетке, настукивая о ребра единственное слово азбукой Морзе: «берегу». -...- . .-. . .-. ..- --..

***

В стенах дома разносится тихая музыка. Глубокий голос вокалиста сопровождается мелодичным инструменталом. Золотые листья танцуют безмятежный вальс за окном. Хенджин сидит перед очередным холстом, но на секунду мужчине кажется, что он попросту смотрит в зеркало — цветовая гамма удручает. На табуретке перед ним раскиданы помятые от времени и испачканные краской тюбики с маслом. В руках Хенджин держит большую деревянную палитру, на которой экспрессивными движениями была замешана краска. Кисть в правой руке подрагивает. Мазки выходят неуверенными и тревожными. Линия постоянно складывается в волну, а в ушах начинает слышаться шум прибоя. Окружение и действия мужчины неосознанно раз за разом переносят его на высокий холм, откуда открывается вид на море. Ни на секунду Хенджин не перестает думать. Мысли крутятся вокруг Бан Чана, вокруг пугающе больших кораблей и необузданного моря. Западня. Замкнутый круг. — Это же не первое плавание. Бывало и хуже, так отчего… — шипит Хенджин, закидывая голову назад. Он вгрызается все сильнее в свой разум, укоризненно обвиняя за пессимизм, но цепь так быстро разорвать никогда не получится. Если упало одно домино, за ним посыплются и другие — цепная реакция. Без Чана в доме изо дня в день становится чересчур одиноко, а размышления начинают сжирать изнутри. — Если бы шторма не было, я бы так же сильно переживал из-за его долгого отсутствия? — спрашивает сам себя Хенджин и переводит взгляд на окно, за которым неспешно осыпаются листья. Ветка изредка бьет по стеклу, а ветер мелодично прорывается в дом сквозь стены, шепча: «я успокоюсь, честно». Хочется верить. Сложные образы вырисовываются на холсте. Эмоции — главные двигатели искусства, которые могут привести к совершенно неожиданному результату, а творец лишь путеводитель сложного изнуряющего процесса: он неосознанно расплачивается чувствами, дрожью и трепетом. Хенджин выдавливает еще больше ультрамарина на палитру, смешивая его с черным и белым, — пасмурность и неопределенность. Долгие раздумья сопровождают его живопись, ускоряя и одновременно замедляя время. Момент останавливается, но цифры на часах неизбежно меняются. Только мужчина отрывается от работы, как краем глаза замечает время на запачканном экране телефона: «16:37». Следом за этим идет сообщение. Хенджин тыкает на него пальцем, открывая чат с собеседником. Подпись контакта гласит: «Ким Сынмин». Внезапно. Брови Хвана хмурятся, пока он бегло читает сообщение. Ким Сынмин: Корабль Чана ожидают сегодня, но обещать ничего не могу. Хенджин в неверии перечитывает сообщение еще несколько раз и резко выдыхает. Кисть выпадает у него из руки и закатывается под стул. Голова начинает кружиться. Хван Хенджин: Что-то еще известно? Ким Сынмин: Не телефонный разговор. Спросишь лично у Бана. Ким никогда не отличался излишней проницательностью, но его мимолетная забота всегда витает в воздухе. Сынмин всегда пишет кратко и по делу: без лишней воды, нагнетаний и чувств, однако за всеми его фразами будет стоять волнение и человеческое понимание. Словно он говорит: «С ним все в порядке. Их корабль уже близко. Не закрывайся». Хенджин всегда это понимает — душа понимает. Хван трепетен и избирателен в выборе людей вокруг себя: если за него стоят горой, он тоже не сдастся, по крайней мере без попыток противостоять. На лице мелькает едва заметная улыбка после прочитанного сообщения, а плечи немного расслабляются. Хенджин старается выдохнуть и собрать свои мысли воедино. Тело рефлекторно двигается, и вот уже руки натягивают привычную теплую толстовку, а на ногах появляются кеды. Ключ проворачивается в дверном замке. Хенджин не спеша идет по улице. Глаза цепляются за счастливых прохожих, за ярко горящий детский взгляд и населяющих город котов. Ветки деревьев спокойно покачиваются, а водная гладь почти бесшумна, лишь изредка можно увидеть пену, вылетающую на песчаный берег. Ноги несут мужчину в неизвестном направлении, постоянно плутая и двигаясь по уже известному, но окутанному туманом маршруту. Хенджин почти подходит к воинской части. Стоит поодаль и иногда кидает мимолетные взгляды в сторону. Мужчина садится на большой камень, согнув одну ногу в колене. Волосы перебирает ветер, а мыс кеда отстукивает уже въевшиеся в кожу мелодии песен «The Doors». На периферии Хенджин замечает близко подошедшего к краю воинской части мужчину с автоматом: тело на секунду напряглось, однако это был Сынмин, который стоял совсем не близко, но его присутствие ощущалось на атомном уровне. Забота Кима приносится ветром к нему. Оба ждут, надеясь и гоня сомнения прочь. Отсрочка в целый месяц выдалась мучительно — в голове то и дело рисовались странные картины: пугающие, темно-синие, как морская пучина. Никто не двигается с места. Душа Хенджина замирает на неопределенно долгое время. Томится и ожидает, но уже без единой мысли в голове. Преддверие спокойствия. Сынмин дежурит на своем посту: охраняет часть и оберегает преданного до мозга и костей мужчину. Корабли один за другим швартуются у берега: рыбацкие судна, промышленные, но ни одного военного. Моряки сходят на берег и тотчас же обнимают своих жен и детей, гладят верных им одним собак с радостно виляющими хвостами и пытаются не выдавать усталость и тревогу. На горизонте виднеется огромное судно, покрытое туманной дымкой. Неспешно и размеренно оно направляется к причалу. Уже через некоторое время можно разглядеть надпись «Thunderous».

***

— По позициям. Переводите корабль в штатный режим. Мы начинаем двигаться к острову, — ранним утром оповещает всех командир. — Так точно! — хором произносят в ответ моряки. По спинам храбрых мужчин незаметно пробегает целый рой мурашек. Такой приказ мог быть только в одном случае — шторм вошел в рамки разумного и можно продолжать движение в назначенную точку. Моряки разбегаются каждый в своем направлении. На судне теперь слышится топот тяжелых ботинок, воодушевленные голоса бывалых и совсем молодых мужчин. Они запросто заглушают морскую стихию. Ветер на верхней палубе становится ощутимо спокойнее: теперь ему можно противостоять, сражаясь на равных. Работа на корабле кипит. Каждый занят своим делом, ведь хочет подсобить в скором возвращении не меньше остальных. Связь возвращается в строй. Радист ловит все сигналы с острова, посылая ответ об их скором возвращении. Чан встает ближе к борту корабля. Его грудь размеренно вздымается, а рука опускается на железное ограждение. Большой палец отстукивает привычное, уже въевшееся в подсознание слово. Мужчина поднимает свои глаза и смотрит вперед. Теперь на горизонте виднеется не только бесконечно широкая, не видящая конца и края водная гладь, но и изредка проскакивают проблески очертаний острова и свет маяка — путеводной звезды моряков. Корабль «Thunderous» скоро вернется на родные земли. «Хенджин, ты там как?» — спрашивает напоследок Чан у моря, а после быстро скрывается за железной дверью. Быт возвращается в привычное русло. Все идет по отработанной схеме без лишних переживаний и никому не нужной спешки. На судно снова возвращаются привычные подколы и рядовые разговоры: о погоде, будущем и планах на недолгий отпуск. — Как там моя женушка-то поживает? — спрашивает моряк у своего товарища. — Да все с ней хорошо! — толкает его в бок второй. — И с тобой теперь тоже. — После озвученной фразы оба начинают смеяться как ни в чем не бывало. Такая простая и ничем не примечательная сцена вызывает улыбку на лице Чана. Легкие слова, которые вызывают ощущение тепла, даже когда ты стоишь на ветреной палубе. Искренние чувства могут творить чудеса со всеми людьми без исключения. Чувства — спасение, но они же и смерть. — Готовьтесь к прибытию! Мы совсем рядом! — громко говорит командир собравшимся солдатам. Чан предвкушает скорую встречу, но пока что мужчине стоит отложить свои мысли на дальний план и следовать указу. Чем скорее он выполнит все задания, тем быстрее они встретятся. — К швартовке готовиться! — произносит громкий голос. Моряки разбегаются по позициям. Мужчины в спасательных жилетах группами собираются на носу и корме и со всей внимательностью опускают амортизирующие баллоны для защиты бортов. Капитан аккуратно подводит корабль ближе к причалу. До ужаса огромное судно начинает швартоваться. Моряки сбросили с палубы трос с небольшим грузом на конце и наблюдают, как береговая команда ловко ловит его чуть ли не на лету. Работники на причале отстегивают груз с конца и по отработанному плану накидывают петлю каната на береговые тумбы. — Сделано! — кричит работник и взмахивает рукой, и тотчас же после этих слов палубные механизмы активируются и начинают натягивать трос, намертво фиксируя корабль у берега. — Мы причалили! Трос зафиксирован! — отчитывается моряк. — Готовы к спуску трапа! — Так точно! — отвечают ему и начинают спуск. «Так скоро», — проносится у Чана в голове. Сход на берег, долгожданная встреча, однако на военном судне это целый ритуал, словно некое посвящение и отпущение всех грехов. На корабле ты один человек, но как только произносишь заветную фразу, в жизнь могут вернуться и остальные аспекты: любовь, чрезмерная эмоциональность, споры и свобода. Чан стоит у верхней площадки трапа. Мужчина поворачивается на пятках лицом к корме и отдает честь Военно-морскому флагу. — Товарищ лейтенант, старший матрос Бан в увольнение на берег просит разрешить! — громко произносит он, приложив руку к виску. Дежурный по кораблю дает мужчине положительный ответ, и Чан уверенно шагает по трапу вниз. На берегу разносятся радостные голоса: все общаются между собой. Старые товарищи здороваются друг с другом, а остальные интересуются прошедшим плаванием, упрекая в шторме и сильнейшей угрозе. Чан приветливо улыбается всем и изредка хлопает младших по званию товарищей по плечу. Вокруг витает атмосфера спокойствия и умиротворения. «Наконец-то под ногами земля», — радостно думает Чан. Дыхание наконец-то становится размеренным. Мужчина полной грудью вдыхает свежий чистый воздух, пропитанный ароматом дождя и пожухших листьев, но даже так все кажется таким родным и нужным, что колет под сердцем. Он крутит головой в разные стороны в попытках вспомнить, где именно находится выход из части. Глаза цепляются за решетчатые ворота, а ноги тотчас срываются с места. На посту стоит Ким Сынмин с легкой ухмылкой на своих губах. — С возвращением на берег, Бан Чан, — произносит военный. — Рад тебя видеть, Ким, — кивает ему в ответ Чан и пожимает руку. — Хенджин тебя уже заждался, так что хватит прелюдий. Иди к нему уже, — толкает Сынмин в плечо мужчину под его низкий смех. «И вправду… Долго я в этот раз», — тяжело вздыхает Чан и выходит за пределы воинской части. За плечами остаются все невзгоды и переживания. Голос становится на тон тише, на интонацию милее. Глаза искрятся отражающимся в море солнцем и сквозят заботой. Чан стихает так же, как и водная гладь, когда натыкается взглядом на уже знакомый силуэт. Одинокий мужчина, сгорбившись, сидит на камне. Его голова опущена, а взгляд направлен в землю. Длинные темные волосы неряшливо разбросаны на голове и слегка покачиваются от легких дуновений ветерка. «Хенджин!» — озаряет Чана. Он срывается с места. Ноги с глухим звуком отталкиваются от земли, щебенка разлетается в разные стороны, а вокруг поднимается пыль. С каждым широким шагом расстояние между ними сокращается все сильнее. Хенджин поднимает голову и поворачивает ее в сторону бегущего к нему человека. Глаза Хвана начинают сиять ярче, но непонятно от чего: от солнца или от скопившихся в уголках слез. Губы беззвучно двигаются от попытки вымолвить хоть одно слово, но, кажется, для начала стоит прийти в себя. Руки Чана сжимают тело опешившего Хенджина. Робко, но в то же время крепко прижимают ближе к себе. Расставание далось нелегко обоим, но никто из них признавать это явно не собирался, иначе будет только больнее. Хенджин аккуратно отстраняется и трепетно сжимает лицо напротив себя: все те же ямочки на щеках встречают его. Чан не произносит ни слова, но его глаза говорят за него. — Ты…, — хочет начать Бан, но его прерывает хриплый голос. — Ничего не говори. По твоему разбитому взгляду все сразу становится понятно, — шепчет ласково Хенджин, а у самого руки трясутся. Чан ухмыляется в ответ и утыкается носом в плечо мужчины, как маленький ребенок, ищущий хоть немного тепла после долгой прогулки под дождем. Этот искренний и наивный жест сейчас кажется единственным шансом на спасение. Руки Хенджина нежно обвивают его тело, а Бан, наоборот, словно сковывает его тяжелыми неразрывными цепями. От обоих пахнет соленым морем, но чертовски по-разному: один смог почувствовать стихию, а другой с тяжело вздымающейся грудью все время смотрит на нее со стороны. Море всегда будет ощущаться до жути по-разному в зависимости от точки зрения смотрящего на него. Люди будут находить в водной глади спокойствие и умиротворение, а для других она будет пугающей и страшной. Все разные, но изредка противоположности имеют свойство притягиваться друг к другу — стоит только захотеть. Стихия ищет слабые стороны и давит на них, а потом лечит, словно ничего и не бывало. Любовь к морю противоречива и таинственна: никто никогда не поймет чувств людей, умевших найти общий язык с волнами. Морские сердца бьются в унисон. Ветер окутывает силуэты, сковывая их в единое целое. Стихия постепенно приходит в себя, стихая и шепча сказочную неразбериху. — Я тебя всегда сберегу, — бормочет Чан в чужое плечо, обдавая кожу горячим дыханием. — А я тебя всегда буду ждать на берегу, — шепчет Хенджин и целует мужчину в макушку.