(Не)привычное

Лунный свет небрежно осыпал золотистыми осколками маленькую кухню обычной многоэтажки в спальном районе Москвы и выстраивал угловатые, ломаные узоры на профилях мужчины и женщины, находящихся в считанных миллиметрах друг от друга, подсвечивая и без того яркий блеск их взглядов. В это мгновение все происходящее вокруг было им абсолютно безразлично, мир каждого сузился до знакомых глаз напротив.  Рита не помнила, как после завершения очередной совместной работы под прикрытием, плавно перетекшего в мини-корпоратив по случаю успешного раскрытия запутанного дела в офисе ФЭС, Данилов оказался у нее в квартире. Или не хотела помнить. Или просто не хотела давать себе возможность анализировать происходящее, потому что хорошо знала: как только она начнет думать, все закончится, не успев начаться.  Несколько бокалов игристого на этом спонтанном празднике, куда они попали прямо с задержания, даже не успев переодеться из вечерних костюмов в форму или штатское, сделали свое дело: титановые оковы ее жесткого контроля слегка ослабли, и, вероятно, поэтому Степа до сих пор не получил в глаз или не был скручен на полу с заломленными руками, даже после того, как усадил женщину на стол и склонился к ней, остановившись на расстоянии одного вздоха.  Правая рука мужчины плавно скользила по ее бедру, задевая край атласного сапфирово-синего платья, которое было на Власовой с самого начала спецоперации, где они работали под прикрытием, и которое с самой первой минуты этого прикрытия, он только и делал, что хотел с нее снять. Вторая рука легла на открытую женскую спину, где-то между лопаток, но буквально через секунду начала тянуться  к аккуратно завязанным красивым узлом атласным лентам на ее шее, чтобы наконец избавиться от этого, пусть и божественно выглядевшего на ней, но только мешающего элемента одежды.  Губы его в этот момент уже приближались к так манящей шее женщины, чтобы оставить на ней первый за эту ночь влажный поцелуй. Данилов почувствовал, как Рита вздрогнула, по коже ее забегали мурашки, из груди непроизвольно вырвался сдавленный вздох. Власова будто тоже неосознанно подалась корпусом чуть вперед, чтобы быть еще ближе к нему. Мужчина не смог сдержать довольной улыбки и, прервав эту сладкую пытку, потянулся к ее уху, чтобы уже в следующее мгновение, не успев ничего проанализировать и остановить свои мысли, прошептать вырвавшееся из подсознания:  — И все-таки ты моя… А затем, окончательно себя зарывая, зачем-то добавить еще и:  — Когда ты уже перестанешь это отрицать и дергаться от этих слов, как будто тебя ударило током?  От разгоряченного, расслабленного, мягкого состояния Власовой в ту же секунду не осталось и следа. Тело напрягалось, как будто она, как хищник, почуяла опасность. Глаза ее сразу потемнели, зрачки сузились, женщина резко отстранилась и ладонью слегка толкнула Степу в грудь, чтобы расстояние между ними стало еще ощутимее. Хотя даже одного ее взгляда исподлобья уже было достаточно для того, чтобы наэлектризованный воздух между ними, еще минуту назад все накалявшийся с каждым мгновением, моментально превратился в леденящий душу колючий айсберг, больно царапающий все внутри.  — Не смей! Не смей это говорить, — голос ее из томного и низкого резко стал холодно-звенящим. — Еще раз я услышу что-то подобное, и ты больше ко мне не прикоснешься. Данилов возмущенно вскинул брови и отшатнулся, как от пощечины. На мгновение показалось, что ему дали под дых и выбили воздух из легких.  Власова тем временем продолжила:  — Если эти твои фразочки безотказно работали со всеми твоими пассия…невестами, то со мной это не прокатит. Я уже много раз говорила: я не вещь и не чья-то собственность!  — Рит… — ошеломленно произнес мужчина. — Ты правда думаешь, что я говорю это тебе просто потому, что привык говорить это всем? Ты серьезно считаешь, что единственное, что мне от тебя нужно, это постель?… Когда ты уже поймешь, что я не хочу таким образом посягать на твою свободу и на железное стремление контролировать все и всех вокруг? Когда поверишь, что мое отношение к тебе куда более серьезное и глубокое, чем просто желание переспать? Я просто… Степа осекся, потому что одним взглядом Власова с вызовом прервала его и будто подвесила в воздухе вопрос: «просто что?». — Я просто…каждый раз как будто не верю тому, что ты позволяешь мне иногда быть с собой рядом. Пусть даже мимолетно, пусть только тогда, когда тебе самой этого хочется… И я в эти моменты у себя в голове все время кручу эту фразу, не потому что отношусь к тебе, как ты выразилась, «как к вещи или своей собственности», а потому, что хочу запомнить каждую такую ситуацию во всех подробностях. Когда нет твоих строгих правил, железных стен неприступности и «меня все устраивает». Ну, или почти нет. Когда есть даже малейшая возможность подумать, что ты тоже ко мне что-то чувствуешь… От искренности его слов и глубокой боли, скрывающейся за ними, Рита стушевалась. Она совсем не так представляла себе окончание этого вечера, когда они, сбежав с всеобщего праздника, садились в такси, назвав ее адрес. Она смотрела на Степу, взгляд которого цеплялся, казалось, за холодную луну за окном, но на самом деле был устремлен глубоко внутрь себя, и как будто впервые не знала, что сказать.  Данилов оторвался от ночной улицы, заглянул ей в глаза и задержался на пару мгновений, поймав этот зрительный контакт и будто пытаясь найти в нем ответы на все свои неозвученные вопросы. Затем отступил еще на пару шагов, выдохнул. Плечи его понуро опустились, и он как-то надломленно и разбито произнес:  — Ладно, я пойду. Извини, что испортил тебе вечер. И вообще, что снова все испортил… Мужчина направился к двери, задержался на долю секунды, взявшись за ручку и снова с какой-то немой мольбой посмотрев в ее сторону, а затем бесшумно скрылся в холодной темноте подъезда.  Власова еще пару минут сидела на столе в ставшей вдруг неимоверно давящей, оглушительной тишине. Потом схватила попавшееся под руку полотенце и швырнула в стену.  — Дура! — в сердцах вырвалось из ее груди.  Она закрыла лицо руками и шумно выдохнула. Затем встала, подошла к раковине и плеснула себе в лицо ледяной водой.  — Нет. Все правильно. Так всем будет лучше, — произнесла Рита в пустоту и вышла из кухни. В коридоре женщина остановилась напротив зеркала, посмотрела на себя в синем вечернем платье, горько усмехнулась и направилась в спальню, чтобы побыстрее заснуть и закончить наконец этот длинный, тяжелый день и перестать чувствовать острый привкус горечи на душе. 

***

Следующие несколько дней их смены не совпадали, и Власова даже не могла с точностью определить для себя, хорошо это или плохо, потому что, с одной стороны, у нее было время хорошенько все обдумать и прийти к какому-то решению относительно того, что делать и делать ли вообще что-то, а с другой стороны…у нее было время хорошенько все обдумать и прийти к какому-то решению относительно того, что делать и делать ли вообще что-то!! Этого времени и этих раздумий Рита боялась как огня, потому что было абсолютно неизвестно, к чему это все может привести. Поэтому она, как обычно, просто загружала себя работой, всячески отгораживаясь от мыслей, как бы то ни было связанных со Степой и с произошедшим между ними в их последнюю встречу.  

***

Спустя несколько дней, за которые Власова так и не приняла никакого решения, и за которые ни она, ни Данилов не предприняли никаких действий ни по разъяснению сложившейся между ними (очередной) непростой ситуации, ни в целом по отношению друг к другу, в самом конце смены Риту неожиданно вызвала к себе Рогозина.  — Здравствуйте, Галина Николаевна! Вызывали? — привычным тоном произнесла женщина, заходя в кабинет начальницы.  — Да, Рита, здравствуй. Проходи, присаживайся, — мягко ответила полковник.  — Галина Николаевна, только, пожалуйста, не говорите, что у нас новое срочное дело… До конца моей смены 10 минут, может быть, мы сделаем вид, что я к Вам не приходила, а ровно в семь Вы отдадите его уже тем, кто заступает на дежурство? — Власова редко позволяла себе такую напускную шутливость в разговорах с начальством, но ей было очевидно, что Рогозина вызвала ее не для того, чтобы просто справиться о том, как у нее дела.  Задерживаться на работе именно сегодня Маргарита никак не хотела, ведь на следующий день она позвала в гости Глеба, поэтому хотела успеть подготовиться к этому важному визиту.  — Меня радует, что у тебя такое хорошее и щедрое на шутки настроение, но, к сожалению, дело серьезное, а у дежурной смены планируется свое задержание, с которого я тоже не могу их выдернуть.  Власова тяжело вздохнула и уже через секунду подняла на начальницу взгляд, выражая свою полную готовность выслушать ее и погрузиться в суть задачи.  — Некоторое время назад мы получили информацию, что подозреваемые по одному из наших дел скрываются в здании заброшенного литейно-механического завода в области. Эта версия разрабатывалась и нашла подтверждение. Не буду вдаваться в мельчайшие подробности, эксперты скинут тебе всю необходимую информацию. В общем, сейчас там нужно подкрепление, и мне некого отправить туда, кроме тебя и Субботина. Он уже ждёт тебя в машине, — проговорила Рогозина.  — Все поняла, хорошо. Разрешите идти, Галина Николаевна? — устало-обреченно произнесла Власова и уже встала из-за стола, намереваясь выйти из кабинета, когда голос руководительницы ее остановил.  — Рита, подожди. Я не сказала главного. В ходе операции они взяли заложника. Это наш сотрудник… Маргарита замерла. В памяти судорожно пыталась воспроизвести график смен за последние дни. Она не знала, когда именно началась эта операция и когда именно взяли заложника, но что-то ей подсказывало, что она знает, чью фамилию ей назовет Рогозина, если она спросит. Нет, конечно, она одинаково беспокоилась и переживала бы за всех коллег, но в висках сейчас почему-то набатом отстукивало «только не Данилов, только не Данилов»…  — На это задержание поехали Данилов с Соколовой, — тем временем продолжила Галина Николаевна. — Соколова была в засаде за периметром и держала связь со Степой, который под видом заблудившегося любителя прогулок по заброшкам пошел внутрь. Но, судя по всему, преступники быстро его раскусили или просто запомнили в лицо, поэтому взяли его в заложники, и связь Данилова с Юлей прервалась. Где конкретно он сейчас, никто не знает. Пустить Соколову туда одну я тоже не могу, ты же понимаешь… Поэтому единственный на данный момент вариант — поехать вам с Субботиным вместе с группой захвата.  Власова пыталась слушать и запоминать то, что говорила ей начальница, но восприятие и ясное сознание как будто отключились в момент, когда она услышала фразу «его взяли в заложники». Все остальное она слышала уже будто сквозь плотную толщу воды. Это длилось буквально несколько секунд, но этого хватило, чтобы и без того уставшая Рита почувствовала себя еще более вымотанной. Однако времени на жалость к себе сейчас точно не было, поэтому женщина постаралась как можно быстрее взять себя в руки, собранно кивнуть, выслушав завершающие наставления Рогозиной, и покинуть кабинет.  Быстрым шагом она направилась к машине, в которой ее уже ждал Лёня, и одновременно пыталась унять то бешено колотящееся, то пропускающее удары сердце. 

***

По прибытии на место Субботину стоило не малых усилий уговорить Риту дождаться ОМОН и заходить в здание только вместе с ними. Леониду нечасто выпадали смены с Власовой, и он не мог похвастаться тем, что хорошо ее знает, однако даже он в этот раз совершенно не мог понять, что с ней происходит. Несмотря на то, что женщина просто сидела в машине, было видно, что внутри она мечется из угла в угол, не находит себе места. Руки ее нетерпеливо теребили край служебной куртки, на губах, казалось, не осталось ни одного живого места оттого, как она их то поджимала, то нервно прикусывала.  Когда они поравнялись со встревоженной и какой-то абсолютно потерянной Юлей, Лёня только и успел аккуратно коснуться ее локтя рукой и произнести:  — Берегись! Если я хоть немного разбираюсь в людях и их психологическом состоянии, сейчас, судя по всему, будет метеоритный дождь… Ну или осадки в виде фрикаделек, — шутливо добавил он, пытаясь хоть немного разрядить обстановку, слыша за спиной тяжелые шаги уверенно приближающейся Власовой.  — Какого черта вы поперлись туда без подкрепления? Почему сразу ОМОН не вызвали, прежде, чем туда идти? — вместо приветствия выпалила Рита, с укором смотря на Юлю.  Лёня даже рот открыл от удивления. Такой Власову он видел только, пожалуй, пару раз, и то во время допросов матерых преступников-рецидивистов. Чтобы она в таком тоне общалась с коллегами, да еще и с Юлей, с которой они, судя по рассказам в коллективе, были давними подругами, старлей столкнулся впервые.  — Ход операции был согласован с Рогозиной. На этом этапе мы должны были попытаться попасть туда под видом руферов или любителей пощекотать себе нервы всякими заброшенными зданиями — сталкеров, в общем, и… — Вы, — утвердительным тоном перебила ее Власова. — То есть вы оба, я правильно понимаю?  — Изначально было задумано так, но потом мы решили, что лучше разделиться, чтобы один пошел внутрь, а другой контролировал ситуацию снаружи, — Юля отвечала совершенно спокойно, настолько, насколько это вообще было возможно в данной ситуации, при этом ее не покидало чувство, что она находится на допросе, пытаясь защититься какими-то жалкими оправданиями, потому что схема «добрый полицейский — злой полицейский» дала сбой, и доброго пригласить на этот допрос забыли.  — Гениальная идея, когда вы имеете дело с особо опасными преступниками, которые не так давно покушались на жизнь нескольких человек и используют токсические вещества для отключения потенциальных жертв! — едко ответила Власова. — А по-твоему, было бы лучше, если бы мы оба сейчас были там в заложниках, зайдя все-таки туда вдвоем, как и планировали? У людей «которые используют токсические вещества для отключения потенциальных жертв»? — уверенно парировала Соколова, закатив глаза и как будто даже раздраженно выдохнув.  Рита осеклась. Она и сама не понимала до конца, почему так набросилась на Юлю, которой и без того, наверняка было не сладко. Ведь это она осталась за пределами здания, и именно ее напарника взяли в заложники, а она ничего не смогла с этим сделать.  Власова при этом очень четко понимала, что на самом деле ее подруга абсолютно права, и если бы в заложники попали сразу двое, лучше не стало бы точно. Так они хотя бы могли получить максимум информации от оставшейся снаружи Соколовой, и разрабатывать дальнейший план втроем, а не вдвоем с Субботиным.  Лёня тем временем молча переводил ошеломленный взгляд с Риты на Юлю и обратно, совершенно не понимая, что происходит. Он знал, что у Власовой, как и у Соколовой, как, в целом, и у любого сотрудника ФЭС, обострено чувство справедливости и отношение к любому коллеге сравнивается с отношением к членам семьи. Но каким-то чутьем понимал, что здесь это играет не первостепенную роль. В этом разговоре ни разу никто из женщин не упомянул ни имя, ни фамилию, но что-то подсказывало Леониду, что суть этого все нарастающего напряжения кроется в том, что заложником стал именно Данилов. Мужчина решил, что обязательно уточнит этот момент у Соколовой при первой возможности.  Благо, времени на продолжение напряженного диалога у оперативниц больше не оставалось, потому что ОМОН, которого они дожидались, чтобы всем вместе войти в здание, наконец прибыл.  Сработали эти ребята, как и всегда, четко, быстро, слаженно: преступники даже понять толком ничего не успели, как оказались уложенными лицом в пол. Оставалась одна проблема: все помещения, согласно имеющейся в распоряжении сотрудников схеме, в достаточно большом здании завода осмотрели, но Степы нигде не было.  Оперативники понимали, что нужно было везти задержанных в ФЭС, проводить допросы и на них уже выуживать из тех информацию о местонахождении Данилова. Однако каждый из них чувствовал, что просто так уехать не может, поэтому они стояли в нерешительности, молча переглядываясь друг с другом. Их отвлек звук, оповещавший о новом сообщении на служебном планшете.  Лёня открыл изображение, несколько секунд всматривался в него, а потом произнес: — О, Андрюха где-то более старую схему завода откапал! Тут еще несколько подземных помещений есть!  Власова и Соколова синхронно с двух сторон шагнули ближе к Субботину, чтобы тоже лучше рассмотреть чертежи.  — Вы тогда, может, с Юлькой везите этих к нам, а мы с ребятами тут осмо… — начал было Лёня, втайне надеясь, что за время совместной поездки шторм, разыгравшийся между подругами, утихнет.  — Я останусь, — твердо произнесла Рита, не дав ему закончить фразу.  — Я останусь. Мы с ребятами здесь осмотримся, а вы с Юлей везите этих к нам, — вернула она Лёне его же фразу.  Субботин неуверенно покосился на Соколову, мол, «может, лучше все-таки как я сказал?», но женщина только прикрыла глаза, одним этим движением ответив ему «это бесполезно». 

***

Отправив служебный автомобиль, уносивший Юлю с Лёней вместе с преступниками в сторону Москвы и офиса ФЭС, Рита вместе с несколькими ОМОНовцами и их руководителем отправилась исследовать оставшиеся подземные помещения. Одна открытая дверь, вторая, третья… И ничего. Никаких следов удерживания и вообще пребывания в этих комнатах человека.  Оставалась последняя дверь. И она сейчас воспринималась как дверь между двумя мирами: тем, в котором они нашли Степу, и тем, в котором его там не оказалось, и все они остались в абсолютной неизвестности… В висках с каждым шагом стучало все сильнее, горло сдавливало, дыхание было рваным, но она старалась не обращать на это внимания.  Рита только на мгновение остановилась, чтобы привести в тонус подкашивающиеся от нервов и усталости ноги, только будто на пару метров отстала от ребят-ОМОНовцев, когда вдруг услышала:  — Нашли! Он здесь! Кажется, без сознания… Усталость и дрожь в ногах как рукой сняло. Власова бросилась туда, откуда слышались голоса, вбежала в помещение и замерла: Степа сидел у стены в какой-то неестественной позе, голова была завалена набок, глаза закрыты; руки и ноги были связаны тугими веревками, а рот заклеен плотной изолентой.  На мгновение Власовой показалось, что она перестала дышать: Степа был настолько бледным, а поза была настолько непривычной, что первой мыслью, которая могла прийти в голову, тем более сотруднику органов, была мысль о том, что они не успели.  Женщина снова постаралась вернуть себе хладнокровие и здравый смысл, пригляделась и увидела, что грудная клетка Данилова все же слабо движется.  «Дышит!» — пронеслось в ее голове, и она вышла из оцепенения.  Сделав пару шагов ближе к мужчине, Власова присела на корточки, дотронулась до его щеки и, поддерживая голову одной рукой, второй постаралась как можно более осторожно отклеить изоленту. Параллельно она пыталась хотя бы бегло осмотреть его и все вокруг, и ее взгляд опытного оперативника уже через секунду зацепился за маленькую точку от укола на шее, на линии роста волос.  — Вот гады! — в сердцах произнесла женщина.  Степа в это время вдруг пошевелился и с трудом приоткрыл глаза.  — Ри…Ритка, — выдохнул он с усилием. — А я…думал… — он сделал паузу и медленно сглотнул, как будто через боль, — уже никогда больше тебя…не увижу…  — Молчи, — твердо отчеканила Власова.  — Они мне…— он будто ее не слышал, — вкололи что-то… — Это я и без тебя поняла. Молчи, говорю, тебе нельзя сейчас разговаривать! — Рите показалось, что она настолько повысила голос, что все находящиеся неподалеку сотрудники ОМОНа обернулись на нее.  — Риит… Ты меня…прости, пожалуйста, — видно было, что каждое слово дается ему с трудом, не только потому, что он был оглушен использованным преступниками веществом, но и потому, что эмоционально это его очень тревожило, — Я же тебя… Договорить он не успел, глаза сами собой закрылись, и голова снова завалилась на бок.  — Данилов! — женщина, чуть было отстранившаяся и уже искавшая подходящую колкость или сарказм в ответ на его слова, снова приблизилась к его лицу и начала хлопать мужчину по щекам, пытаясь привести в чувства.  Но в себя Степа больше не приходил.  — Такое бывает, — сказал руководитель группы ОМОНа, — этот препарат не сразу вступает в действие полностью. Иногда организм находит силы, и на некоторое время человек может прийти в себя и даже разговаривать, но потом снова отключается.  — А дальше? — с плохо скрываемой тревогой в голосе спросила Власова.  — Тут уже все от организма зависит. И от дозы, которую успели ввести. Ну и от того, как давно была сделана инъекция. Хорошо, что мы скорую сразу вызвали. Вон они уже подъехали, слышите сирены?  Рита только кивнула.  — Данилов, даже не вздумай! Если ты не проснешься, я сама тебя еще раз убью своими руками! — тихо прошептала она, сопровождая взглядом носилки, на которых несколькими минутами позже бригада грузила Степу в машину скорой помощи. 

***

Рита уже несколько часов сидела под дверью реанимации, когда к ней осторожно подошла и присела на край скамейки выглядящая не менее уставшей и потрепанной Соколова.  — Ты тут окопаться решила? — неуверенно начала она.  Власова только горько усмехнулась в ответ.  — Антидот ввели почти сразу, как мы сюда приехали, потому что уже знали, какой препарат они применяли. Анализы, конечно, все равно взяли, чтобы убедиться, но все было довольно быстро. Оставили в реанимации, пока он без сознания. И вот теперь сказали, надо ждать, пока этот антидот подействует, и он придет в себя, чтобы в палату можно было перевести. Ну, или чтобы понять, что не подействовал… — мысли Риты были рваными, но ни ее, ни Юлю это не волновало. — Вот я и жду.  — Так, ну-ка оставить вот это «не подействовал»! — командным голосом провозгласила Юля. — Это еще что за мысли такие?  Рита ничего не ответила, только задержала на Соколовой взгляд, как будто чуть дольше нужного, и потом тихо, словно неуверенно, все же произнесла:  — Ты прости меня, Юль, я на тебя так набросилась там, а ты сама тоже, можно сказать, пострадала… В общем, я не должна была… Соколова округлила глаза.  — Маргарита Власова сама извиняется, по своей собственной воле?…Отмечу этот день красным в календаре! — без единой попытки скрыть сарказм в голосе произнесла она, а потом добавила уже без тени язвительности: — Да ладно тебе, Рит, вообще даже не думай об этом! Все нормально. Ты мне лучше скажи, у вас что-то случилось? Степка на последних сменах сам не свой был…  О том, что между Власовой и Даниловым что-то происходит (что именно, не бралась судить даже сама Маргарита), достоверно знала только Соколова. По крайней мере, так считали обе женщины. Но делилась редкими подробностями своей непростой личной жизни Рита точно только с Юлей.  — А что у нас может случиться? Мы друг другу чужие люди… — у Власовой уже на автомате включился режим «защиты от нападения».  Юля снова закатила глаза и глубоко вздохнула.  — Именно поэтому ты меня там чуть на кусочки не разорвала, узнав, что я его отпустила в это здание одного, а теперь сидишь здесь, под дверью реанимации, уже битый час? Обычно же именно так делают чужие друг другу люди… — с усмешкой произнесла Соколова.  Рита сфокусировала взгляд на попытавшемся принять как можно более невинное выражение лице подруги, а потом сама слабо усмехнулась, поймав себя на мысли, что в этом мире есть по крайней мере еще один человек, который ее «неплохо знает».  — Да у нас и так все как-то сложно, непонятно…Ну ты знаешь… — начала Власова и тут же как будто еще больше поникла. — А тут мы еще вроде как поссорились за пару дней до этого… — «Вроде как» — это как? — в непонимании спросила Соколова.  — Ну…Мы не ругались в полноценном смысле этого слова. Просто… — Рита запнулась, не зная, как правильно описать произошедшее. — Просто он с этой своей фразой… вечно из себя меня выводит, в общем!  — С какой фразой? — продолжала ничего не понимать Юля.  Власова снова замялась. Почему-то ей вдруг начало казаться, что это что-то слишком личное, что это не хочется рассказывать даже такой близкой подруге, какими они стали с Соколовой за эти годы… Рита отбросила эти мысли в сторону, набрала в легкие побольше воздуха и на одном дыхании, будто боясь испугаться и прерваться на полуслове, выпалила:  — «Ты моя». Он все время каким-то образом пытается мне это сказать. В разных ситуациях, под разными предлогами. Прямо упивается этой фразой! А меня это бесит. И я его…ну, как бы, осаждаю что ли…прерываю, затыкаю, — называй как хочешь. И обычно он это как-то все в шутку переводил, а тут просто взял и ушел… — окончание фразы Власова произносила уже будто даже с каким-то негодованием в голосе.  При упоминании этого словосочетания Соколова дернула плечами и нервно усмехнулась. В голове сразу ожили воспоминания, как почти то же самое ей неоднократно пытался в свое время сказать Костя, а она также вот бесилась, отбривала его, думала, что ее это раздражает, пока не поняла, что на самом деле ей это жутко нравится, просто от этого осознания становится еще страшнее… Поэтому она очень хорошо понимала, какое смятение, скорее всего, ощущает сейчас Рита, но, дабы помочь подруге не наступить на уже пройденные самой Юлей грабли, ее задачей сейчас было хорошо отыграть роль человека, никогда в жизни не сталкивавшегося с подобного рода проблемами.  — Так я не поняла, ты же вроде этого и добивалась, судя по твоему рассказу… Чтобы он отстал от тебя со своим «моя», разве нет?  — Видимо, все же нет… — с горькой усмешкой ответила Власова.  Они немного помолчали. Рита поймала себя на мысли, что в присутствии Юли впервые за это время тишина не давила, не разламывала на части изнутри, а была какой-то спокойной, будто легкой и светлой.  — Я понимаю, Рит, что с твоим не простым прошлым опытом, когда даже в отношениях ты все равно одна, в постоянной борьбе с собой, с партнером, со всем миром, с проблемами, еще и с острой необходимостью все держать под неусыпным контролем…очень сложно поверить, что человек может искренне к тебе относиться, не хотеть переломить тебя под себя, а просто быть готовым быть рядом с тобой, такой, какая ты есть, принимать тебя со всеми твоими шрамами, но…. — Юля перешла почти на шепот, — но это же Степа, он вообще другой, и ты это прекрасно знаешь!  — Неужели ты не понимаешь, что это и есть самое страшное? — вырвалось у Риты прежде, чем она успела осмыслить сказанное.  Соколова очень хорошо понимала. Возможно лучше, чем кто бы то ни было другой. Но, продолжая придерживаться своей стратегии, которая, по ее плану, должна была помочь подруге самой прийти ко всем необходимым выводам, она уставилась на Риту взглядом, в котором без труда читалось: «ничего не понятно, но очень интересно».  — Я не привыкла к такому. И я боюсь, что… — Власова замолчала, пытаясь подобрать слова. — Ну, наверное, что если я его, с его этим особым отношением и другим характером, подпущу слишком близко, потом мне будет еще больнее, чем было с теми, у кого такого отношения и близко не было…  — То есть вариант, что никакого «потом» не будет, и у вас все будет хорошо, не рассматривается даже гипотетически? — с долей скептицизма и недоумения в голосе спросила Соколова, хотя уже заранее знала ответ на этот вопрос.  — Я не думала об этом. Но, видимо, не рассматривается, — снова горько усмехнулась Маргарита. Усмешка только эта была больше похожа на гримасу боли.  — Знаешь, — спустя еще какое-то время в тишине произнесла Соколова, — я как-то мимо кухни проходила и услышала, как Андрей Степе на тебя жалуется. — Запишем, и Холодову как-нибудь припомним при удобном случае, — снова попыталась пошутить Маргарита.  Юля усмехнулась и продолжила:  — Вы, видимо, тогда что-то не поделили, и вот он ему это в красках пересказывал и говорит: «Эта твоя Власова просто невыносимая! И как ты только с ней работаешь?!»… И Степа тогда вздохнул так тяжело, грустно даже как-то, и сказал: «Никакая она не моя…». И в этом было столько боли, досады, разочарования в себе и своих силах… И это было, когда вы только начали в паре работать. Представляешь, уже тогда!  Рита ошеломленно уставилась на Юлю, пытаясь уложить в голове полученную информацию, ведь до этого момента о существовании такого диалога в прошлом она, разумеется, ничего не знала. Затем перевела взгляд куда-то вдаль и погрузилась в свои собственные воспоминания… Без труда сразу всплыл в памяти момент, как однажды, когда они заехали выпить кофе и перекусить — в коем-то веке не на бегу, в те несколько совершенно неожиданно появившихся свободных минут между двумя выездами — в знакомую Степе кофейню, точно также неожиданно они встретили там Свету с Машей, о которых Рита уже много слышала и знала, но которые до этого были знакомы ей только заочно, по рассказам Данилова. Он тогда очень бодро и уверенно представил Власовой сестру с племянницей, а потом вдруг как будто бы жутко смутился, стал выглядеть немного потерянным и, стеснительно отведя глаза, сказал негромко:  — А это моя….коллега, моя…напарница, Рита.  В тот момент женщина абсолютно не обратила на это внимания и не придала этому никакого значения, но теперь, воспроизведя в голове яркую картинку из прошлого, она почему-то очень отчетливо вспомнила, каким многозначительным взглядом, сдобренным хитрой полуулыбкой, одарила тогда брата Света… Следующим всполохом воспоминаний Власова перенеслась в какую-то беспросветную лесную глушь под Долгоозёрском, из которой они не могли выбраться двое суток, сначала вдоль и поперек исследуя каждый куст на предмет оставленных преступниками улик, а потом безуспешно пытаясь вытащить из размытой дождем грязной колеи намертво засевший там служебный внедорожник.  Пока они ждали вызванный из ближайшей деревни  трактор, на силы и мощь которого только и оставалась надежда, Данилов, горестно вздохнув, взглянул на почти пустой кофр с уликами. Перехватив этот полный отчаяния и неудовлетворения сложением дел взгляд, Рита усмехнулась:  — Что вздыхаешь, капитан? Судьба у тебя такая: лес, дождь, отсутствие улик и тракторист со скоростью улитки.  — И ты, — коротко и тихо добавил Степа.  Власова непроизвольно повела плечом и отвела взгляд, не зная, что ответить на эту неожиданную реплику. Женщина тогда не придала этому высказыванию значения, или предпочла не придать, и сразу объяснила себе это тем, что она сама начала это нелепое перечисление обстоятельств и людей, окружавших мужчину в тот момент, а он лишь поддержал ее игру. Теперь же эти слова очень хорошо укладывались в складывающуюся из все большего и большего количества звеньев цепочку его регулярных «ты моя» (коллега, напарница, подруга, судьба — не важно) в ее жизни.  Картинки переключались в памяти Риты одна за другой, и в следующее мгновение она уже перенеслась мыслями в коридор типичной современной многоэтажки, где стояла перед дверью в ожидании, когда ее откроет одна из подозреваемых в очередном убийстве. Дверь открылась, и гламурная девушка, невинно хлопая ресницами, уточнила, пришла ли Власова за биодобавками. Несколькими секундами позже, пока девица озадаченно вглядывалась в раскрытое прямо перед ее носом служебное удостоверение, и осознавала произнесенное строгим холодным тоном «Вы задержаны по подозрению в убийстве Анжелики Бакшеевой», за ее спиной появился Данилов, медленно передвигая покрытыми толстым слоем пены-эксфолианта босыми ногами. Именно тогда он и произнес неразборчивой смесью гнева и теплоты отозвавшееся в душе:  — Кстати, это моя Риточка!  И снова память перенесла женщина уже в события, происходившие буквально накануне их разговора на ее кухне.  Они работали под прикрытием в качестве богатой пары предпринимателей в известном дорогом заведении. Но, несмотря на строгий фейс-контроль на входе и громкие имена посетителей, которые, к слову, могли попасть внутрь только по составленным заранее спискам, нашелся среди этой элиты какой-то умник, судя по всему, не друживший ни со знанием меры в алкоголе, ни со здравым смыслом.  За вечер он неоднократно пытался оказывать Рите всяческие, зачастую переходящие границы этикета, знаки внимания, а к концу — вообще откровенно попытался ее домогаться.  Данилов сначала несколько раз пытался разрулить ситуацию дипломатично, но, когда мужчина начал распускать руки, Степа резко схватил его за лацканы пиджака, грубо притянул к себе и сквозь зубы с угрозой в голосе процедил: — Это моя женщина, тебе ясно? Еще раз хоть посмотришь в ее сторону, не то что руки свои поганые попробуешь распустить, ты — не жилец. Ты меня понял?  Мужчина нагловато-незаинтересованно продолжал смотреть мимо капитана в сторону Власовой. Тогда Степа с еще большей силой тряхнул его за грудки и с нажимом повторил:  — Я не слышу, ты меня понял?  До оппонента как будто бы только в этот момент дошла суть происходящих событий. Он поймал суровый и уверенный взгляд Степы и как-то сразу скукожился под ним, резко выдохнул и закивал головой, поднимая руки в сдающемся жесте. Данилов тут же брезгливо «отбросил» его в сторону, напоследок еще раз смерив презрительным взглядом.  И тогда Рита тоже сразу нашла оправдание уместности этой фразы окружающим обстоятельствам — они изображали пару, какой-то тип приставал к даме, и, естественно, мужчина должен был обозначить, что это его женщина, — все в рамках их служебного задания.  Понимала ли она, что сам Степа вкладывает в эти слова каждый раз свой собственный смысл, куда более глубокий и искренний, чем просто качественно отработанная игра на публику? Власова вообще старалась любые мысли в этом ключе от себя поскорее отгонять, поэтому, вероятнее всего, понимала, но принимать и уж тем более соглашаться с этим абсолютно не собиралась. 

***

Она все летала где-то далеко в своих воспоминаниях и с каждым новым понимала все больше, что вот эти Степины фразочки, в разных вариациях, так или иначе почти постоянно витали вокруг и наполняли собой существование их (пере)дружеского тандема. А еще через мгновение женщина поймала себя на мысли, что, судя по всему, все это на самом-то деле стало для нее настолько привычным, что она более искренне негодовала бы, если бы он вдруг перестал ввинчивать что-то подобное во всех уместных и неуместных случаях…  Соколова, все это время безмолвно наблюдавшая за тем, как с каждой секундой менялось выражение лица подруги, пока та была глубоко в своих мыслях, видя, что Рита потихоньку возвращается с небес на землю, наконец произнесла:  — Ну что, уже пришла к тому, что скоро захочешь сама попросить его, чтоб он говорил так чаще?  — Не на столько! — с напускной сердитой уверенностью фыркнула Власова, закатив глаза, хотя не смогла сдержать какой-то даже ей самой не до конца понятной улыбки в голосе.  Они могли бы продолжить свое регулярное соревнование в подколах и язвительности, но в этот момент к ним подошла медсестра.  — Ну все, теперь все готово, можно идти, — будничным тоном произнесла девушка.  Рита недоуменно уставилась на нее, затем перевела ничего не понимающий взгляд на Юлю. Женщина абсолютно не понимала, почему медсестра разговаривает с ними так, как будто уже неоднократно приходила к ним с какой-то информацией и теперь вернулась ее подтвердить, или же они сами куда-то намеревались пойти и ранее их не пускали, а вот теперь наконец разрешили. Власова мгновенно почувствовала раздражение, ведь на самом деле они уже несколько часов сидели под дверью реанимации в томительном ожидании, и ничего за это время не поменялось и не прояснилось.  — Пока ты тут в облаках витала и предавалась воспоминаниям, подходил лечащий врач, сказал, что опасность миновала, показатели стабилизировались, а это значит, что антидот начал действовать. Как я поняла, когда мы разговаривали с врачом, Данилова как раз переводили из реанимации. И вот, видимо, милая девушка решила прийти к нам и доложить, что теперь посещения уже разрешены, — решила спасти ситуацию и разрядить обстановку Соколова.  — Как переводили? Зачем? — недосып, нервы и неопределенность, поселившаяся внутри в последние несколько дней, давали о себе знать, и Рита уже сама понимала, что очень слабо соображает. Власова не могла понять, как она, оперативница ФЭС, в такой напряженной и сложной ситуации могла настолько отпустить себя и погрузиться в свои мысли, что пропустила визит врача и такой важный разговор с ним… Юля не менее устало, но понимающе вздохнула и с усмешкой ответила:  — Рита, приём! Я же говорю, антидот начал действовать, показатели —стабилизировались. Еще какое-то время нужно понаблюдать, но Степу уже перевели в обычную палату. Что ему в реанимации-то делать?  Власова неопределенно пожала плечами и осталась сидеть на месте.  — Ну ты пойдешь или решила теперь всегда тут, у реанимации, свой пост держать, даже когда Данилова уже домой выпишут?  Маргарита встрепенулась, как будто все это время информация доходила до ее сознания не сразу. Женщина резко встала, уверенно шагнула к медсестре, потом вдруг остановилась, обернулась к подруге и снова вернулась на место рядом с ней.  Соколова удивленно следила за этой пантомимой, но при этом могла без труда догадаться, что может стоять за таким непривычным для всегда строгой, собранной и уверенной в своих действиях капитана Власовой поведением.  — Боишься? Волнуешься? — как можно мягче произнесла женщина, накрывая рукой ладонь подруги.  — Нет! — резко выпалила Маргарита в своем привычном, не терпящем сомнений тоне. — Боишься. Волнуешься, — спокойно повторила Соколова, уже просто констатируя факт. — Не переживай, ты найдешь, что сказать. А иногда и слов не нужно. Он в любом случае ждёт тебя. Свою Риту.  — Иди давай! — Юля подмигнула и сжала ладонь Власовой чуть сильнее, стараясь таким образом приободрить и поддержать подругу, ведь она прекрасно понимала, в каком состоянии та находилась все последние дни, часы и конкретно в минуту этого диалога.  Маргарита шумно выдохнула, будто оставляя позади свои страхи и переживания, вновь встала и уже довольно уверенным шагом направилась к нужной палате вслед за медсестрой. 

***

Палата встретила ее непривычной после гула и суматохи больничных коридоров тишиной и почему-то ощущением какого-то внутреннего равновесия и спокойствия.  Когда она вошла, Данилов лежал на кровати с закрытыми глазами, к локтевому сгибу его тянулась длинная канюля капельницы с каким-то лекарством.  Медсестра предупредила Власову, что он еще довольно слаб, поэтому может довольно долго спать, и это нормально. Однако то, что он никак не отреагировал на открывшуюся дверь, на то, что кто-то вошел, настораживало. Видимо, по мнению Власовой, человек, самое страшное со здоровьем которого уже произошло, и которого уже перевели из реанимации в обычную палату, должен был вести себя иначе. Успокаивало то, что дышал он сам, и никакие приборы и мониторы к нему подключены не были.  Женщина подошла ближе к кровати, придвинула стоявший неподалеку стул, присела и вгляделась в бледное лицо Степана. Рука сама непроизвольно потянулась к его руке. Ей нужно было почувствовать тепло его кожи в доказательство того, что он здесь, что с ним все нормально, даже несмотря на то, что Степа никак с ней не контактировал.  Как только она мимолетным касанием дотронулась до ладони Данилова, его пальцы дрогнули и слабо попытались сжать ее руку.  Власова перевела взгляд выше и увидела, что ресницы его тоже подрагивают, и через несколько мгновений, понадобившихся мужчине, чтобы разлепить свинцовые веки и сфокусировать взгляд, глаза их наконец встретились.  — Ритаа…— хриплым и все еще ослабшим голосом произнес Степа. — Не думал…что ты придешь после…того нашего разговора…на кухне.  — Пришла, как видишь, — в своей манере ответила женщина.  — Подожди…— вдруг встрепенулся он, насколько это было возможно в его состоянии. — А как ты узнала, что я здесь? Кто-то уже разнес это по всей ФЭС?  Рита недоуменно посмотрела на Данилова, открыла уже было рот, чтобы возмутиться неуместностью его искрометного чувства юмора в текущих обстоятельствах, но потом вдруг наткнулась в памяти на слова медсестры о том, что у пациентов, подвергшихся воздействию использованного преступниками препарата, могут наблюдаться краткосрочные провалы в памяти, и пазл сложился сам собой.  — Ну, вообще-то, это, можно сказать, я тебя нашла и сюда привезла, — с шутливым укором в голосе ответила женщина. — Не без помощи Соколовой, Субботина и ОМОНа, конечно, но все же.  И уже в следующую секунду Власова поймала себя на мысли, что выражение  лица Степы в этот момент нужно было запечатлевать на видеосъемку. Эмоции сменялись на бледном лице буквально каждую секунду и являли собой смесь непонимания, недоумения, недоверия, удивления и восхищения.  — Как это ты? — даже слабость и хрипота в его голосе как будто сразу пропали. — Я тебе потом все расскажу в мельчайших подробностях. Ну, или кто-нибудь из наших. И расскажут, и даже, наверное, покажут то, что на камеры в пуговицах моей куртки писалось, — Рита прекрасно понимала, что сейчас тратить его силы и время на разговоры о произошедшем не стоит, хотя это была бы наиболее комфортная и безопасная тема их общения для нее самой на тот момент.  На несколько минут в палате снова повисла тишина, прерываемая только Степиным тяжелым все еще дыханием и шуршанием белого халата на плечах Власовой.  — Рит, ты…прости меня, пожалуйста, за тот вечер… Я не хотел его испортить и тебя как-то задеть или обидеть… Я просто… — Данилов как будто в предыдущие молчаливые минуты копил силы для этой речи. — Просто я баран! Не сдержался, не подумал и сказал очередную ерунду!  «Никакая это уже не ерунда, товарищ капитан», — чуть было не сорвалось с губ женщины, но она вовремя успела себя остановить.  — Ох, Данилов! Говори уже все, что хочешь, только в такие вот передряги можешь больше не попадать? Ну, или хотя бы, будь добр, попадай в них поменьше! — Рита старалась сохранить как можно более непринужденный тон и таким образом спрятать свое волнение за привычными шутками и подколами.  В комнате вновь воцарилась тишина, только теперь, казалось, не прерываемая никакими даже малейшими бытовыми звуками. Степе показалось, что он перестал дышать от напряжения и удивления от услышанного.  — Что, даже за мои фразочки, так яро тебе ненавистные, не будешь ругаться? — мужчина постарался тоже скрыть свою дрожь внутри за своим типичным поведением весельчака.  — Не буду, — уверенно и серьезно вдруг произнесла Маргарита. — Мне тут вообще сказали, что я скоро сама у тебя буду просить говорить их почаще… Степа просиял.  — Что, правда, будешь? — не веря даже тому, что они почти открыто говорят о том, что между ними происходит, происходило и произошло в тот вечер, о том, что возможно ждёт их впереди, восторженно произнес он. — Нет, конечно! Не дождешься, Данилов! — строго проговорила Маргарита с максимально серьезным выражением лица. — И вообще, мне уже, наверное, пора, тебе нужно больше отдыхать. Я пойду… Она задержалась еще на несколько секунд у постели, чуть крепче сжимая его ладонь, которая ответно оплетала ее пальцы, встретилась с ним взглядами и застыла в нерешительности.  Спустя пару мгновений замешательства женщина все же мягко расцепила их руки, встала, сделала два каких-то неуверенных шага в сторону выхода, а затем все же вернулась, быстро склонилась над кроватью и оставила короткий, легкий, мимолетный поцелуй на краешке его губ.  Ничего не говоря, снова развернулась и уже быстрым шагом, словно пытаясь сбежать от своих собственных действий и решений, направилась к выходу из палаты.  Уже в дверях ее остановил тихий голос ошеломленного таким развитием событий Степы:  — Рита!  Женщина обернулась и поймала его восхищенный, искрящийся нежностью и чем-то еще очень важным, искренним и глубоким взгляд.  — Ты… — почти шепотом, смакуя каждую букву, снова начал было мужчина, даже не пытаясь сдержать радостную улыбку.  — Собственник! — с напускным укором и озорными чертиками в ореховом взгляде сквозь легкий смех перебила его Рита.  И в следующее мгновение все же скрылась за дверью палаты, оставив Данилова отдыхать, восстанавливаться и мечтать о будущем.