другой

      кафе и рестораны — такая обыкновенная вещь для пилтоверца. тут назначались встречи, сюда приходили работать или просто перекусить так, будто оставить за обед сумму, на которую заунит может прожить неделю, было в порядке вещей.       для виктора дело было не в деньгах. не тогда, когда академия и спонсоры покрывали все расходы за его проживание и в обиходе появилось понятие «лишние деньги». ну, как только он научился ими распоряжаться, конечно. деньги у него долго не водились. в зауне иметь крупные накопления означало попасть под внимание воров. особенно если никто за тобой не стоит, чтобы защитить, да и сам ты не особо в состоянии. так что виктор попервой тратил всё сразу и диковато смотрел на джейса, который говорил о каких-то там инвестициях, подушке безопасности и прочих непонятных вещах. у него это так легко получалось. вообще-то абсолютно всё, не только распоряжаться деньгами. ещё и, например, шеверяться вилкой в своём блюде, не отвлекаясь от разговора.       между тем суть переживаний виктора стояла прямо перед ним. эта чёртова тарелка с небольшим количеством, бесспорно, изысканной еды. но виктор не мог к ней притронуться. эти чистые, пресные почти до тошноты продукты с верхов оседали в желудке спрессованной бумагой.       виктор вообще не видел смысла есть, пока что-то обсуждаешь. логика проста: ты либо набиваешь свой рот едой, либо голову — разговорами. всё. третьего не дано. он привык есть быстро и сытно и уже потом решать остальные проблемы, а все вокруг спокойно чередовали то, что ранее казалось отдельными процессами. мельком глянув на джейса и остальных посетителей, вик примерно понял, что и с каким интервалом нужно делать. всё просто: прожевал — говори. но что, если на зубах или у рта останутся крошки еды? он будет выглядеть нелепо.       наверное, так же нелепо, как когда доел надкусанное джейсом яблоко, а тот посмотрел на него так, будто виктор при нём засунул обе руки по локоть в чистый мазут. «— эй! если я откусил, это значит, никому нельзя брать, — лицо талиса отражало всё, от растерянности и брезгливости до лёгкого испуга. — иу, виктор, ты правда это съел? зачем? это негигиенично. ты знаешь хоть, сколько бактерий во рту? — знаю. и это не мешает мне с тобой целоваться».       в зауне быть избирательным, тем более в еде, означало сдохнуть. там делили один кусок хлеба на двоих, пили из одной фляги, курили одну самокрутку. не делишься — морду набьют, не доешь за другим — останешься голодным неизвестно на сколько времени.       иногда виктор даже менял еду на чистые тетради или хотя бы книги для своих записей — лучше, конечно, по механике, но и другие сошли бы. их можно было использовать в качестве черновиков, записывая расчеты на полях или между строк. и однажды он изобрёл способ экономить место и на чистой разлинованной бумаге тоже. «— виктор, а что за ужас у тебя в тетрадях? — экономлю. смотри, сначала запись идёт через строчку, потом, — он крутанул тетрадь одним плавным движением, — переворачиваю и пишу поверх в свободных местах. — академия предоставляет учащимся всю необходимую канцелярию, там, на этаже, есть кабинет... — нет, джейс. оставь это тем, кому действительно нужно, — виктор оценивающе прищурился, глядя в тетрадь. — я привык так записывать».       виктору даже нравилось экономить. он держал тетради под прессом, чтобы они занимали меньше места, следил, как сохнут чернила, чтобы точно ничего не смазать, и с испугом смотрел, как они выцветают, наскоро пытаясь придумать более стойкий состав взамен той разбавленной жижи, что продавали ему торговцы или он сам выскабливал из выброшенных флаконов.       но это время прошло, а заказ уже сделан (благо джейс проявил инициативу в этом и не заставил своего коллегу краснеть и бледнеть ещё сильнее), тарелка стоит перед носом, и с её содержимым надо разобраться. — приятного аппетита, — мимоходом подгоняет талис.       этот беззаботный тон заставляет пальцы, уже так близко подобравшиеся к вилке, до дрожи сжаться в кулак. столовый прибор, который виктор зацепил случайно этим нервным движением, полетел в сторону, но дрожащие пальцы успели перехватить самый кончик и быстро его подобрать. учёный извинился — за звук, который даже не сбил джейса, или за свою неловкость, сам не понял, — и поспешил набрать на вилку хоть что-нибудь.       чем-нибудь оказался кусочек хлеба, хрустящий снаружи и мягкий внутри, расколовшийся во рту с нелепым треском прямо в секунду молчания после: «и знаешь, что она сказала?». да, именно это.       виктор прикрыл глаза на секунду и судорожно выдохнул, вцепившись свободной рукой в железный остов своего ортеза под столом — это всегда так успокаивало.       он мужественно дожёвывает и накалывает на вилку теперь уже всё подряд. возможно, слишком резко.       и тут из сочной маленькой помидорки, которую он неосторожно придавил куском волокнистого мяса, насаженным на зубья, полетел струёй сок и семечко — прямо на чистую белую скатерть. красно-оранжевое пятно с крохотной желтоватой точкой посередине застыло на ткани.       мир остановился.       нет, вокруг продолжали сновать люди, за окном раздался звон велосипедного звонка, а джейс напротив поменял позу на ещё более развязную, случайно пнув коленом стол. виктор вздрогнул от дребежжания посуды, но не выкарабкался до конца из того забытья, куда его окунуло это чёртово пятно.       собеседник же причины секундной остановки сердца даже не заметил. возможно, оттого, что обзор на этот стыд ему загораживала салфетница. виктор отложил вилку, больше не притрагиваясь к еде, подцепил пальцами один из бумажных квадратов и ловко смял в руке. накрыв им пятно, он потёр скатерть, отчего та немного сдвинулась, но красный круг даже не размазался — только оставил след, и семечка застряла в складках тонкой бумаги. шурх-шурх. виктор продолжал вытирать скатерть комком, намокшим и свалявшимся от пота, выступившего на ладонях. на самом деле он почти не касался полотна. умом своим гениальным понимал, что бессмысленно и бесполезно сидеть и полировать этот чёртов кусок ткани, как недоделанную деталь. и виктор отступил, резко разжав пальцы, потому что иначе эта чёртова салфетка ещё и потащилась бы за ним, а так она вполне хорошо прикрыла пятнышко. ну, до первого сквозняка.       кто-то открыл дверь или окно, или всё вместе, и бумажный комок поскакал по столу, как перекати-поле, и упал на пол.       виктор потёр переносицу двумя пальцами — устало, почти измученно. это пятно на скатерти его доканало. почему оно вообще должно его волновать? это же чужая скатерть, в общественном заведении. он наверняка выглядел глупо, когда пытался стереть пятно салфеткой, а теперь её ещё и деть некуда. что вот теперь делать с этим комком? подобрать? оставить валяться? с собой взять и выкинуть по дороге? зачем тут вообще стоят салфетки без места, куда можно было бы сложить использованные?       виктор снова уткнулся в свою порцию. подсохший помидор смотрел косточкой из той самой трещины, из которой вырвался наружу сок и так его сбил. взгляд скользнул с тарелки на пол. и тут джейс добивает: — а ты чего не ешь? остынет же.       втянув воздух через нос, виктор поджал губы и смахнул съехавшую на глаза чёлку. заметив падающий с пальцев волос, быстро перехватил его и откинул в сторону, к белому комку салфетки. — зуб разболелся, — виктор не стал дальше разгонять ложь. соавтор зацепился б за это и тоже подхватил бы, развивая мысль, точно утечка токсичных химикатов, заражающих чистую воду. а так оставался минимальный шанс вклиниться в этот поток болтовни.       посмотрев на него с полминуты, джейс почесал небритый подбородок и вернулся к своей порции, которую почти доел. окинув взглядом его тарелку, виктор подобрался ещё больше.       а так вообще нормально — просто взять и не доесть, и нужно ли за это платить? скорее всего, да. плевать, виктор отдаст любые деньги, лишь бы эта экзекуция наконец закончилась и он вернулся в прохладную лабораторию к своим чертежам. и больше не терпел это липкое тепло и солнце, вышедшее из облаков и ударившее своим лучом прямо в панорамное окно сбоку, как направленный хекстек-поток. виктор сощурился, и в уголке глаза, том, что ближе к свету, собралась слеза. — о, сейчас я попрошу закрыть шторы или жалюзи, или что у них там?       это оказались жалюзи. и как только фиолетовый занавес пал, виктор тут же открыл глаза. образ джейса загораживали тёмные пятна, делавшие мир вокруг серым, как в родном зауне.       джейс на столько просто подозвал официанта, будто мог вот так дёргать людей когда захочется. ах да, мог, они же здесь работают, они — обслуживающий персонал. виктор опустил подбородок, и его взгляд устремился обратно к столу. его позорной порции там уже не было. учёный поднял голову до хруста в шее, возвращая внимание к джейсу. — а, я попросил заменить на что-то мягкое. сейчас ты поешь хоть, да пойдём. в два у меня совет, час можем поработать над той презентацией хекстек-манипулятора, — джейс и сам взял салфетку, просто от скуки смял в руке и бесцельно кинул в вазу. — ты ни слова не сказал с тех пор, как сел за стол. опять не спал всю ночь?       виктор зажмурился, теперь уже не от солнца, и поджал губы. впервые в собственной голове при взгляде на соавтора выстроился образ не глупого джейса, а глупого себя. джейс вёл себя так непринуждённо, расслабленно, уверенно, что зубы заскрежетали, сжавшись от собственного бессилия. и набатом один и тот же вопрос в голове: почему он так может, а я нет? каждый раз, как талис завязывал смолток с коллегами, нёс чай, лавируя между столами в лаборатории, тянул руку ответить на лекции, даже если говорил в итоге полную чушь, виктор думал об этом. да, вик не рос в пилтовере, не был обучен и воспитан держаться на людях, говорить, двигаться, даже правильно брать бокал. но теперь он здесь, и всё это придётся нагонять, раз уж он собрался закрепиться и завоевать доверие. благо джейс терпимый, но остальные? косятся, когда он идёт в неправильной обуви по неправильной стороне дороги и неправильно смотрит на город прогресса — как чужак, как дикарь. — джейс, я так хочу домой, — виктор сказал это тихо, но не вымученно, лишь немного дрогнул голос на последнем слове, и всё. — сегодня немного дел в лаборатории. презентация, отчёты, да и пойдём домой. а что? тебе плохо? можешь взять отгул, я... — нет, — отрезал виктор, — не здесь домой. и вообще не нужен мне никакой отгул. очень даже наоборот. мне бы, понимаешь... — он старался говорить твёрдо и всё равно запнулся, так глупо. — я говорил, что не люблю все эти вечеринки, но это не значит, что мне, ну, понимаешь, не нужно туда. может, один вечер сделает из меня человека? — виктор, успокойся. откуда такие мысли? ты и так человек... — знаю, — прислонившись лопатками к спинке диванчика, вик вновь окинул взглядом помещение. теперь он не изучал этих людей, а смотрел. наблюдал, как они просто живут, ни о чём не думая, привычно завтракают и обедают в тяжёлом дневном жаре города прогресса. — я хочу быть как все. — зачем? — потому что пилтовер проворачивает меня как через мясорубку. и если я поддамся, от меня ничего не останется. оказалось, мало выбраться. я жил в презрении к богатству верхов, и теперь, находясь в этой среде, я чувствую лишь слепое непонимание, что здесь делать. я вытащил себя из зауна, но не заун из себя. — и ты хочешь стать как местные? — да. — как думаешь, у меня бы получилось сойти за заунита?       виктор даже не скользнул взглядом по джейсу, продолжая наблюдать за бесцельно болтавшими пилтоверцами за соседними столиками. — нет, — вик рвано улыбнулся. — конечно, нет. но если ты думаешь сравнить, то не стоит: скатиться морально сложнее, чем подняться. — правда? тогда что происходит с тобой?       улыбка медленно сошла с лица виктора. он опустил голову. и правда, не от этого ли он так страдал? не от того ли самого тяжёлого чувства адаптации, сдавившего лёгкие, точно серая гниль? он видел лишь примеры того, как тяжело складывалась судьба пилтоверцев, оказавшихся в зауне по принуждению или по собственному бунтарскому желанию. их всегда было видно, и ломались они по-другому — не так, как сломался бы заунит. пилтовер кажется городом блага, где преодолевать себя наконец не надо. и неужели всё это время себя и здесь тоже нужно было ломать? — я скорее имел в виду то, как тебя встретили бы местные. но признаю, этот вопрос открыл гораздо большую брешь внутри меня, чем ты думаешь. — твой десерт принесли. — десерт? серьёзно, джейс? я жаловался, что у меня болит зуб, и ты заказал мне десерт? — а что? он мягкий.       официантка с доброжелательной улыбкой поставила на стол тарелку с чизкейком и чай. виктор был так занят спором, что даже не сказал ей спасибо.       вздохнув, учёный осмотрел десерт на предмет ягод, которые могут дать сок, и, не обнаружив таковых, разломил кусочек позолоченной ложечкой. — знаешь, я ведь думал, всё получится само собой, — виктор отправил первый кусочек в рот и ненадолго прикрыл глаза от удовольствия. вкус отвлёк от мысли, как он, возможно, странно выглядел. — сложно представить, но я никогда не ломал себя. всё, что приходилось делать, было скорее вопросом выживания, а не столкновения того, чего я хочу и чего не хочу. и тут впервые я поставил рядом это нежелание отпускать корни и даже не необходимость, а тоже интерес к тому, чтобы стать здесь своим. хотя у вас вряд ли тут есть такое жёсткое разделение на своего и чужого. — ты... — губы джейса сами собой раскрылись от короткого выдоха, он дёрнул головой в сторону и вернул собеседнику этот пронзительный взгляд. да, сейчас начнётся. — я узнаю насчёт каких-нибудь вечеринок или чего-то подобного. - он выдохнул с заметным облегчением. - наконец, не я один буду отдуваться перед инвесторами. мы прогуляемся с тобой где-нибудь, ну, недалеко. ты задавай вопросы, я тебе всё объясню. — спасибо, — виктор прикрыл губы ладонью, поняв, что говорит с набитым ртом. но это был не жест стыда или страха. стоило чизкейку растаять на языке, как учёный коротко рассмеялся.       он вывел нужную формулу, осталось только подставить переменные и решить уравнение.

***

      джейс — человек слова. сказал — сделал. причём даже быстрее, чем от него ожидалось. поэтому, когда виктор проснулся от шороха одежды, которую сам же свалил с кровати, и заметил на столе записку, он понял, что этот день будет его шансом. «в девять у нас гала-вечер прямо в академии, я всё организовал, от тебя требуется только прийти. приглашение под запиской. оденься в то, что я принёс. прости, не нашёл, куда повесить, чтобы было видно и не помялось, поэтому положил на кровать. чёртовы пилтоверские шкафы без ручек. люблю. твой джейс»       с обратной стороны записки просвечивает рисунок мордочки пёсика и множество сердечек — типичный джейс. приглашение цвета слоновой кости выглядывает небольшим уголочком снизу. в орнаментной рамке золотым шрифтом выведено его имя прямо над датой, временем и местом. над всем.       вспомнив о сваленной на пол одежде, виктор аккуратно, чтобы не погнуть, отложил записку и приглашение обратно на тумбочку и придвинулся к изножью кровати. джейс ведь специально разложил вещи на своей пустующей стороне, чтобы партнёр не скинул их, пока ворочался. но и это не помогло. теперь брюки и рубашка из дорогой капризной ткани безнадёжно помялись. под комками одежды виктор обнаружил высокие ботильоны глубокого винного цвета. виктор закусил губу. он сам-то с трудом мог выбрать себе обувь — решился однажды сделать на заказ туфли, так их и носит в любую погоду, ну и переделал те, что из формы академии: они разносились и стали даже удобнее первых. а тут джейс, да наугад выбрал обувь? придётся обклеиться пластырями заранее, чтобы не хромать ещё сильнее на этом вечере.       что ж, виктор давно так не ошибался.       из-за времени года в девять вечера небо над пилтовером уже окрасилось в благородную черноту — отличный фон для сияния золота и огней города прогресса.       купол главного зала академии стеклянный. прямо за ним плывут в закат вслед за солнцем огромные рекламные дирижабли, отбрасывая на паркет синие и золотые блики. свет внутри зала дают десятки симметрично расположенных ламп, заключённых в ажурные латунные сферы. стены облицованы белым мрамором, пол выложен паркетом и забран в геометрическую сетку из матовых каменных пластин, разделённых медными и золотыми жилами. по углам зала возвышаются витые колонны, внутри которых в толстом стекле бьются декоративные поршни, плавно качающие подкрашенную воду — чисто ради эстетического эффекта. рядом стоят столы с яркими закусками, ароматы которых перебивают друг друга: от фруктового к пряному, цветочному или чуть горьковатому, но неизменно с каким-то флёром тусклой свежести.       ровный, гулкий ропот присутствующих слышится словно сквозь заложенные уши, иногда выстреливая звоном бокалов и тонким смехом дам.       так как вечер организовывал джейс, большинство приглашённых виктор знал. талис устроил всё так, чтобы его партнёру было максимально комфортно.       и да, несмотря на лёгкую нервозность, в целом виктор чувствовал себя отлично. рубашка из плотного матового шёлка с едва заметным, отливающим на свету узором в виде фракталов на миниатюрных заклёпках из чёрного серебра и брюки узкого кавалерийского кроя со строгими, словно спрессованными стрелками сидели на нём идеально. но отдельный экстаз — это ботильоны. то, что виктор принял за вынужденную меру на вечер, точно пополнит ряды комфортной обуви. система противовесов в подошве гасит удары при ходьбе, вместо шнурков — скрытые под кожаным клапаном магнитные защёлки, чтобы не наклоняться надолго, когда надеваешь. и сбоку у щиколотки — жёсткий каркас, так надёжно и при этом удивительно мягко фиксирующий голеностоп. пилтоверские сапожники знают своё дело.       впервые за долгие годы в своём теле не было тесно, и оттого настрой был бодрый. но когда пришло время говорить...       бумага чуть взмокла в ладонях и пошла катышками. виктор не сразу сообразил, что приглашения надо оставить себе, после того как их проколют в специальном месте, поэтому дольше, чем нужно, задержался у входа. каких-то пару секунд, но люди в очереди уже посматривали подозрительно. к чёрту, пусть всё и вся затеряется в этом роскошном зале со стеклянным куполом, архитектуру которого вик предпочёл общению. пока его не дёрнул джейс. — привет. выглядишь отлично, — он всплеснул руками, едва не пролив шампанское из бокала. — нравится твой костюм? я долго думал над цветами, ты знаешь, у меня с этим плохо, как и с тем, чтобы слушать консультантов на рынке.       виктор невольно охнул, когда опустил взгляд на джейса. тот был одет так же изысканно, но да, более аляповато, цвета на одежде едва-едва сочетались между собой. в отличие от белого пятна рубашки виктора, у джейса она была плотная, тёмная, с крупными узорами. благо её перекрывал однотонный бордовый жилет — виктор в таком, да ещё и с корсетом под ним, весь бы взмок в душном зале, — а уравновешивали каштановые брюки и обувь из кордованской кожи. — ты тоже выглядишь... — уголки губ дёрнулись в улыбке, — даже больше чем отлично. не думал, что тебе пойдут тёмные цвета. — да, решил немного сменить имидж, раз уж вечер для своих, — он прислонился плечом к стене. — а ты чего тут один? не хотел начинать без меня?       виктор отстранённо кивнул. признаться, он совсем не хотел начинать. одно дело — думать о том, как общаешься с незнакомцами, пусть и без толку, а другое — стоять здесь в этой идеальной дорогой одежде с заломом на брюках, который он не прогладил после того происшествия утром, и ловить встречные взгляды тех, кто совсем не стесняется оценивать даже сейчас. они привыкли к этому. высчитывать в уме, а иногда и вслух, на какую примерную сумму одет собеседник, — не то что в порядке вещей, а чёртово правило этикета. и один виктор видел в этом акт прилюдного унижения.       да, джейс приодел его, но от предательской мысли, что будь вик в форме рабочего с нижних уровней, никто из этих людей даже не посмотрел бы в его сторону, кольнуло в и так растоптанную гордость.       и чем больше джейс инструктировал по поводу беседы — жесты, осанка, где стоять, что говорить, какой рукой брать бокал, как долго держать, — у виктора всё сильнее свербила в голове мысль: что я тут вообще делаю?       ну как же, сам этого захотел, согласился переломать себя, стать другим. учёный попытался представить, что живёт в этом всю жизнь, и поморщился от мелькнувшей мысли, что токсичный смог зауна, посеявший в нём хворь, был лучше этого.       своя скорлупа, конечно, роднее, но раз он из неё выбрался, нужно дальше изучать мир. даже если для того, чтобы взлететь на крыльях, придётся сломать лапы.       джейс не медлил и не сомневался. он сам осторожно поправил осанку виктора и не спеша подвёл их к кругу совсем незнакомых людей, чтобы представить. — я джейс талис, советник пилтовера. вы можете помнить меня, мы виделись в эллинге этой весной. а это мой друг, инженер, соавтор хекстека виктор. — здравствуйте, — он едва подавил кашель, увлёкшись мыслями о том, нужно ли говорить что-то ещё, особенно когда вообще ничего не знаешь о собеседнике. — эллинг? — задумчиво скрипит пожилой мужчина. из его механической ноги вырывается облачко белого пара. — тот, который сожгли недавно нечестивцы с низов во время забастовок? помню, помню. — сожгли, да? — постарался втиснуться в разговор вик. — а кто? люди с цехов или забойщики?       пауза. дама, стоявшая рядом с виктором, делает крошечный шаг назад, шурша юбками. тот мужчина, к которому обращался джейс, уже собирался улыбнуться ему из-под густых усов, но передумал. — да что одно, что другое — чернь из низин, — ворчит он, колюче поглядывая сначала на виктора, затем на талиса.       тот держится. только судорожно сжавшиеся руки в карманах брюк выдают его нервозность. да, пилтоверец переживал за свою репутацию — это необходимо, чтобы выжить и сохранить статус, но больше всего обидно было за виктора, который оказался в ситуации, где защитить своих людей — просто ошибка в разговоре.       виктор осознал изменившееся положение не сразу. он слегка качнулся к джейсу в знак невидимой поддержки, но не смотрел на него, так как боялся подставить ещё больше. заунит нервно просовывает пальцы в обшлаг рубашки, сильнее опирается на свою верную трость, с той же яркостью блестевшую в сиянии идеально расставленных по помещению световых приборов.             металл не осуждает, не делает вид, что тебя нет, если сделаешь что-то не так. виктор много думал об этом. он хотел закрыться, сосредоточиться на чём-то большем, чем навык общения с пустыми людьми, которые дальше корпуса устройств заглядывать не привыкли. но учёному казалось, что он исчезает в этих железках, и если не предпримет что-то сейчас, то совсем не выкарабкается, растеряет всю человечность.       и вид этих людей, видимо, совсем не заботившихся о своём внутреннем облике, а только о внешнем, лишь подстегнул не дать себе застыть в металле. но не такой ценой.       джейс попрощался и увёл виктора с той же фальшивой изящностью, с какой и тащил к ним. и пусть этот полумеханический дед так и не узнает, что у него левый клапан на ноге перетянут и нужно ослабить гайку на четверть оборота — так ему и надо.

***

— прости, — сдавленно произнёс джейс, поглядывая на виктора, как побитый щенок. — я не думал, что они так на тебя накинутся... — ванна, джейс. твои лучшие извинения — это ванна, — виктор собрал пальцами волосы и взлохматил их вновь. — с морской солью. чтобы вытянула из меня весь этот вечер.       да, ванна. ещё одна пилтоверская привычка. как только виктор понял, что в воде измученным судорогами мышцам и хрупким костям становится значительно легче, он стал принимать ванну каждый раз, как выдавался свободный вечер. а когда понял, что можно ещё и подливать горячую воду вместо того, чтобы вылезать сразу, как она остынет, вовсе мог проваляться там с книгой и канапе весь выходной день. — вот, видишь, ты отдыхаешь как истинный пилтоверец, между нами не такая уж и большая разница. — да. сказал бы я зауниту то же самое про пилтоверца — вовсе бы получил по лицу, так что мы с тобой легко отделались.       виктор приставил трость к стене и не спеша разделся, теперь уже не заботясь о том, скатилась ли одежда с края кровати, смялась или запылилась. в последнюю очередь он стянул обувь. виктор с удовольствием бы пошёл в ванную комнату, да и в воду залез прямо в ней, и спал бы так, и вообще не снимал, но, увы, дорогая кожа ботильонов не потерпит плохого обращения. как истинный пилтоверец.       джейс то ли от чувства вины, то ли не привыкши экономить, высыпал всю пачку соли для ванн в воду. пар, наполненный этим чудесным запахом, защекотал нос, и виктор чихнул, едва успев прикрыться локтем. в мутном от конденсата зеркале отразился второй силуэт. — залезешь со мной? — с усталым прищуром, который вполне мог сойти и за хитрый, предложил виктор. — мне бы пригодилась дополнительная опора для спины.       растерянность на лице джейса сменилась облегчением, а затем и азартом. пара верхних пуговиц рубашки виктора уже были расстёгнуты, обнажая ложбинку между ключицами и жилку на шее, когда он приглашающе отвёл голову в сторону. джейс раздел их обоих довольно быстро, не давая замёрзнуть; задержался только на ремнях корсета и фиксаторах ортеза, чтобы не задеть больные места, которые могли заныть ещё сильнее от любого неосторожного толчка.       он не спеша погрузил партнёра в воду, медленно отпуская его под коленями и лопатками. почувствовав опору и облегчение, виктор расслабил руки и сполз ими по плечам партнёра с блаженным стоном. он дёрнулся, уже было желая откинуться на край ванны спиной, но в последний момент вспомнил, что звал джейса присоединиться. — вода для тебя достаточно горячая? — спросил вик, оборачиваясь через плечо. — я предпочитаю на пару градусов ниже. — на пару градусов ниже чего? температуры плавки металла? — прорезалось сквозь долгий выдох, когда джейс опустился в воду. — даже для меня это кипяток. то, что моя кожа горячее, ещё не означает расположенности к таким температурам.       виктор оттолкнулся носком от противоположного края и подплыл вплотную, соединив свою спину с его грудью и тут же попадая в кольцо сильных рук. плотные смуглые ноги мягко и надёжно зафиксировали его по бокам. тело наполнило долгожданное и такое необходимое тепло, вымывая из замученных судорогами мышц всё напряжение.       в такие моменты виктор действительно переставал злиться на джейса. но к этому виноватому молчанию он так до сих пор и не привык.       перевернувшись на живот, учёный сложил ладони на груди джейса и уткнулся подбородком в костяшки пальцев, мерно приподнимаясь в воде при каждом вдохе. — не изводи себя так, это не твоя вина. тоже опыт, мне нужно знать пилтовер и с этой стороны. — до сих пор не понимаю, как так получилось. чёрт, это ему следовало уйти, я ведь мог сказать как хозяин вечера. струсил. как всегда, я тебя не защитил. — тщщ. ты притащил меня домой, набрал эту ванну и лежишь рядом, а мог бы просто оставить меня здесь и уехать обратно, или того хуже — не отвозить домой вовсе и заставлять улыбаться им в лицо, несмотря на испорченное настроение. — я бы так с тобой не поступил. — знаю. — ты вообще хорошо держишься. я думал, ты сильно расстроишься, опять запрёшься у себя и до утра не выйдешь. — джейс, дорогой, я с малолетства защищал свои пожитки от хулиганов, спорил со старьевщиками о ценах на то, что нашёл на свалке. меня калекой называли чаще, чем по имени, и ты думаешь, что я бы расстроился из-за каких-то пилтоверских снобов, которые криво на меня посмотрели? я не разочарован, потому что понимаю, как они устроены. и не только по части сломанных механизмов, которые они предпочитают сразу выбрасывать, даже не попытавшись починить. пусть думают, что всё знают, раз смотрят сверху. но это как думать о море только как о водной глади, а я — тот, кто знает, что скрывается внизу: какие сокровища и какие твари. пусть наслаждаются своим блеском и мнят себя великими сколько угодно, мне достаточно собственного знания для мысленного превосходства. наверное, этим мы и отличаемся. затаённая гордость, а не выставленная напоказ так, что её можно легко задеть, — это и сила, и бремя, которое утаскивает обратно на глубину. — и ты всё равно меряешься с ними превосходством. — про себя — может быть, — он смахнул каплю с кончика его носа, — но не с тобой, никогда не с тобой, — виктор накрыл ладонями его плечи и, поморщившись от тяжести в спине, приподнялся, равняя их лица. — в отличие от пилтовера за окном, к которому надо привыкать, пилтовер в нашей спальне мне понравился сразу же. даже с этими вычурными балдахинами над кроватью. — о, комплимент моему вкусу? — твоей привычке. для формирования вкуса нужен не просто кругозор, а свобода выбора. на тебя тоже косились за ту рубашку. кажется, это первый в истории пилтовера гала-вечер, который не поднял репутацию хозяина, а наоборот. — да уж, стражи моды безжалостны. стоило заранее прописать какой-нибудь дурацкий дресс-код. — ага, и на протест так же взглядом коситься, — улыбка мгновенно исчезла с лица виктора. он провёл пальцем по его груди, складывая мокрые волоски в небольшие узоры. — скажи, ты ведь тоже умеешь так смотреть? ну, как они. — не научился. так что я стараюсь не вмешиваться, если ситуация накаляется. — да, бежишь, как сегодня. — эй, ты сказал, что всё в порядке. — правда. просто ты выглядишь стеной, надёжной защитой, а на самом деле... — нет, — перебил джейс, накрыв ладонью его затылок и прижимая голову к плечу. — у меня есть воля и выдержка, и вообще... да, может, это всё создано не в таких жёстких условиях, но эй, не обязательно же проходить через ад, чтобы быть смелым? — да, не обязательно. но этот ад — отличная мотивация, знаешь ли. сложно позволить себе сдаться, зная альтернативу. — ладно, не спорю. — у тебя даже есть преимущество. воля проявляется тогда, когда есть выбор. так что если ты всё же научишься быть сильным по собственному желанию, это будет гораздо дороже, чем моя стойкость по нужде, — он потёрся скулой о его плечо. — а раз не споришь, хватит сжимать меня как в тисках. я вообще-то хотел тебя поцеловать. — с тобой мало понятно, когда ты хочешь целоваться, а когда угрожаешь, но хорошо. конечно.       джейс ослабил нажим ладони и повёл ею вдоль затылка, собирая короткие мокрые пряди между пальцами.       снаружи было свежо, пахло чистотой и едва заметно — цветами с балкона соседней квартиры. наполовину затопленная лодка на побережье остывала в прохладном ночном воздухе. вдали на мосту ледяными пулями врезался в стены крик свистка миротворцев, а в порту вибрировал в воздухе гудок сухогруза. мир вокруг был разломанным, чужим и жестоким, своей изощрённой резью предательства он полосовал по живому хлеще родной заунской заточки.       а в душной, тёплой комнате одной из множества таких же роскошных квартир один подставлял другому крепкую грудь, не глядя на происхождение и особенности тела. и второй принимал это, минуя сомнения, взращённые ненавистью к украденной жизни, к задушенным возможностям. они оба были другими для своих миров. в этой спокойной просоленной воде, пахнущей мятой и лавандой, их резонанс честности, милосердия и стремления отдавался в воду частой рябью протеста.       виктор приоткрыл языком губы джейса, слизывая сладость экзотического фрукта. талис ответил с присущим ему крепким напором, и от этого плотного, горячего прикосновения у учёного привычно закружилась голова. он изогнулся и прижался к нему всем телом, и в этой тесноте едва заметно потёрся бедром о его бедро. бледные пальцы поглаживали широкую шею, улавливая судорожные движения кадыка, и проводили по коже с бо́льшим нажимом, когда по связке возле горла шла тягучая вибрация стона — прямо рядом с пульсом.       виктор прервал этот порыв так же резко, как и начал. вода едва заметно всхлипнула под его поясницей и пошла рябью, когда он чуть отстранился, разглядывая разомлевшего партнёра. тот за время этой страстной атаки успел сползти, и теперь волоски, которые вик так тщательно выстраивал в кружочки и спирали, поднимались от кожи к поверхности, поблёскивая сотнями осевших на них капель в белом свете комнаты. раскинув руки в стороны, джейс упёрся локтями в бортики ванны и приподнялся, утаскивая за собой партнёра. с намокших на затылке коротких волос стекали в воду крупные капли, очерчивая мышцы спины. джейс приоткрыл ставший вдруг сухим рот, очерченный малиновой линией губ, таких красивых на фоне смуглой кожи, и, рванувшись вперёд, приник к шее виктора. тот качнулся назад по инерции, поморщившись от укола в крестце, мелькнувшего на пике резкого движения. огромные ладони скользнули от талии к его ягодицам, придерживая. джейс уткнулся носом в тёплую, пахнущую паром ключицу. он сжал ладони и подался назад, укладывая виктора грудью на свою грудь.       нагретый паром и их близостью воздух мягко коснулся поднявшихся над водой бёдер виктора, лишь слегка мазнув по коже ног, не тронутых жарким прикосновением джейса. щелчок.       виктор позволил своей голове наконец опуститься на плечо партнёра и прикрыл глаза, резко втянув носом воздух, когда смазка коснулась кожи — сначала обжигающими каплями, затем непрерывным потоком. — чёрт возьми, какой же ты горячий. везде, — низким от возбуждения голосом произнёс джейс. так чисто и ясно это прозвучало в тишине ванной комнаты, что спина виктора покрылась колючими мурашками.       средний палец медленно проникал внутрь, прервав движение только тогда, когда другие разъехались в стороны и упёрлись костяшками в ягодицы. кожа в перемычках натянулась болезненно, и джейс отвёл руку, выйдя ровно настолько, чтобы собрать смазку и проникнуть вторым пальцем.       виктор прижался лбом к смуглой шее, прикусил у основания, заземляясь. горячее дыхание ложилось на блестящий след от его слюны, высушивая и стягивая кожу. на языке остался вкус соли для ванн. джейс растягивал его тягуче медленно, ни разу нетерпеливо не ускорившись, несмотря на то, что собственный член требовательно изливался смазкой, пачкая их животы.       виктор чувствовал эту пульсацию, жар, короткие подёргивания вверх. он подался всем телом назад, дразняще сжавшись вокруг его пальцев, чтобы выбить из джейса беспомощный стон. тепло облепило пальцы у самого основания, и талису стоило усилий не дёрнуть бёдрами сильнее. он коротко поцеловал виктора в висок и мазнул носом по волосам, подзывая. тот поднял голову, в упор уставившись на партнёра. джейс выдохнул в притворном возмущении, наблюдая, как вик прикрывает глаза, когда поток воздуха обдаёт бледное лицо. от того, как хитро и дразняще дрогнул уголок его губ, у джейса сладко потянуло в паху. виктор не издал даже вздоха, когда пальцы вновь до костяшек зашли внутрь, но стоило им согнуться под правильным углом, как он сокрушённо упал обратно лицом к чужой шее и глухо вскрикнул прямо в кожу. звук спружинил от кафельных стен и растворяется под хриплый смех джейса, свободной рукой пригладившего волосы партнёра. это движение обожгло виктора даже сильнее, чем то, что происходило внутри. он вновь, на этот раз с усилием, поднял голову и вперил в джейса гневно-обиженный взгляд, тут же спрятав его за веками, когда талис как ни в чём не бывало надавил пальцами сильнее. едва оправившись от новой атаки, вик дёрнул рукой по глади воды и обрызгал партнёра. — эй, ну ладно тебе, — джейс сполз ладонью с его макушки до плеча, отворачиваясь, но поглядывая, не прилетит ли повторных брызг. — я больше так не буду, честно. — тебе нужна статистика или сам догадаешься? — о чём ты? — о том, что ты всегда стараешься оставить последнее слово за собой. или не слово. — ой, кто бы говорил.       и всё же, подтверждая сказанное виктором, джейс вновь задвигал пальцами, заставляя партнёра прекратить болтать, теперь на подольше. тому ничего не оставалось в этот миг, кроме как стонать и беспомощно извиваться. — мхх, ещё… давай же, я готов кончить от твоих пальцев. чтоб знаешь куда упёрлась тебе эта задумка? — догадываюсь.       джейс медленно вынул пальцы, собрал стекающую смазку и толкнул обратно. жидкость поползла внутрь, смешиваясь с той, что джейс добавлял сверху. виктор коротко выдохнул, приготовившись устроиться поудобнее, и ощутил пару лёгких хлопков по бедру. — спина не затекла? помоги мне перевернуть тебя. — да ну? хочешь, чтобы я лежал на тебе сверху, ещё и с растопыренными ногами, — он закатил глаза и покачал головой. — виктор, соавтор хекстека — упавший на спину жук, болтающий лапками в воздухе, так? — обещаю, тебе понравится.       вик дёрнулся, но не приподнялся сразу: свыкался с мыслью о собственной беспомощности в таком положении. он не смог бы даже подталкивать себя здоровой ногой: всё, на что тут можно опереться, слишком скользкое. так что контроль полностью переходил к джейсу. виктор доверял ему, и давно, отдавал во владение гораздо больше пресловутого контроля. просто сама идея неподвижности вновь возвращала к собственной немощности и служила очередным напоминанием о болезни.       виктор резко втянул воздух сквозь зубы, когда его спина, плотно прилегавшая к груди и животу джейса, отозвалась острой болью. смазка потекла на вставший член партнёра, который теперь так маняще красовался рядом с собственным возбуждением, что виктор на миг забыл о своих переживаниях. он запрокинул голову. жест выдался неожиданно глубоким, и учёный хотел было подняться снова, но джейс, ощутив касание кончиков его волос, сдвинул плечо повыше. виктор выдохнул, когда смог устроить голову надёжнее, но мышц не расслабил, так и оставшись лежать камнем. — милый, всё в порядке?       виктор повёл плечами и медленно опустил голову к виску джейса, потёрся о него скулой. — нормально. то есть хорошо, конечно, — поёрзал на месте. — просто есть подозрение, что эта поза недостаточно раскрывает мой потенциал. только ноги. — да ну, — джейс проследил взглядом за изгибом его ног с напряжённо сжатыми пальцами. — если я буду держать тебя только под коленями, ты сможешь отвечать, как захочешь. давай просто попробуем.       виктор едва заметно кивнул и ахнул, когда джейс в ту же секунду подхватил его. учёный мельком глянул на напарника и уловил ответный кивок, мол, действуй. вик потянулся к его члену.       направив его, он преодолел первое сопротивление и вернул руку обратно к себе, позволив вести дальше уже джейсу. тот вошёл полностью, неотрывно наблюдая, как постепенно отпускает всё напряжение бледный живот, расплывающийся по собственному телу. и снова сотрясается от сорванного стона.       джейс поглаживал большим пальцем его колени и подтягивал их ещё чуть выше. — посмотри вниз. нравится? — целует его за ухом. — лучшее, что я видел. лучше любой магии и любого непостижимого чуда.       виктор сипло мычит себе в руку, когда джейс начинает двигаться. и тело, этот изломанный костяк, подаётся навстречу само собой. это и правда оказалось легко. кожа на животе и груди джейса ходила на мышцах под его спиной, не натягиваясь слишком сильно из-за малой амплитуды. ладонь свободной руки виктора легла на щёку джейса, поглаживая в такт общему ритму. — когда ты закрываешь рот, то парадоксально громче стонешь, — усмехается джейс, подаваясь к его касанию. — ну-ка, подмени меня ненадолго.       талис подождал, пока виктор отпустит одно из двух: либо свой рот, либо его шею. он выбрал отнять руку ото рта. медленно разжав пальцы на его здоровой ноге, джейс потянулся за душевой лейкой, прикреплённой неподалёку над их головами. виктор, отвлёкшись на то, чтобы поудобнее перехватить себя под коленом, его намерение понял не сразу. а когда понял, прижал ладонь к его щеке сильнее, заставив посмотреть на себя. — нет, джейс, — твёрдо произнёс он, хотя голос дрогнул на имени. — на меня и так позавчера у выхода из квартиры какая-то пожилая дама косилась, и явно не из-за хромоты. ты подрываешь мою репутацию благородного учёного. — ты так же говорил о сдержанности, — джейс рвано двинулся внутри, вызволив из виктора резкий, громкий стон. — и где твоя сдержанность? — там, где ты меня заткнул, — виктор долго, тихо выдохнул. — хорошо. включай своё орудие пыток, уничтожай с двух сторон всё, что я там о себе думал.       и джейс делает это.       щёлкает переключатель режимов душевой лейки, и вот оно. мягкий горячий поток направленно, непрерывно выбивает из виктора судорожное движение вверх-вниз и крик сквозь плотно сжатые губы. они пульсируют, когда распахиваются, не в силах сдержать новые стоны. один сокрушённый хрип перебивает другой, сушит искусанные губы. брови смещаются к переносице. виктор извивается сильнее, беспорядочнее, но крепкая рука джейса продолжает надёжно удерживать его на себе. эта попытка сбежать от невыносимой пульсации внутри и снаружи выглядит почти отчаянно.       джейс зажимает головку его члена между своей ладонью и нещадным потоком воды и массирует в такт движениям собственного возбуждения внутри. — быстрее? — да, — свистящий шёпот виктора сливается с журчанием воды, так что он для верности требовательно качает бёдрами вверх-вниз.       и едва он успел завершить это движение, как дёрнулся от плотного толчка, затем ещё одного и ещё. не до конца, но ощутимо и быстро. виктор закашлялся посреди стона и после серии сдавленных всхлипов продолжил тише, едва успевая восстановить дыхание.       на мгновение удовольствие от частых, рваных фрикций даже затмило то, что давал поток воды, атакующий его собственный член. джейс продолжал удерживать его между своей едва тёплой ладонью и душевой лейкой, позволяя рефлекторно подёргиваться от стимуляции, пока их тела более крупно дрожали в едином ритме. джейс на секунду прикрывает глаза, улавливая горячим языком ходившее ходуном от рваных вздохов сухожилие на шее партнёра, и прижимается, успокаивая.       вик упирается здоровой ногой в его колено, обхватывая стопой, точно рептилия ветку, чтобы толкнуться увереннее. это немного меняет угол, и теперь чувствительные стенки сдавливают член внутри ещё плотнее. эта теснота выталкивает из груди джейса дикий, грубый стон. он сильнее прижимается губами к тонкой шее, глуша любые звуки так, что от них остаётся только низкая вибрация, прокатившаяся по всему бледному телу, и делает несколько частых толчков подряд. он кончил первым и вышел, оставляя следы своего финала стекать между ними.       виктор невольно свёл колени и охнул от сладкой истомы, прокатившейся по телу снизу вверх. он почти излился следом, но отсутствие джейса внутри сильно размывало ощущения теперь, когда стимуляция шла только спереди. вик накрыл ладонью свой член, спокойно, почти ласково поглаживая в противовес ровной, бурной атаке. — ты всегда держался дольше меня. — у меня понижена чувствительность ниже пояса. так, на будущее.       и всё же виктор издаёт громкий, непрекращающийся стон, когда из его пульсирующего от оргазма члена толчками вырывается белая жидкость. — о, тогда мне не терпится услышать, как ты будешь стонать, когда выздоровеешь. — заткнись.       это слово, полное дикого коктейля из злости и капитуляции, отдалось от стен ванной комнаты звенящим эхом, от которого заболела голова. джейс выключил воду, вернул лейку на место и подтянулся повыше. — ох, в этой ужасной позе я почти полностью торчал на поверхности, и почему-то холод не ощущался — точно не так, как сейчас, — стучал зубами виктор, когда джейс усадил его на бортик ванной, предварительно застеленный полотенцем. — ну так, — хмыкнул он, вылезая из воды полностью, и открыл слив. — от меня больше всего жара шло, я ж у тебя как печка.       зашумели водопроводные трубы. виктор обтёрся и вернул себе в руки верную трость, хоть пока и не вставал; сиротливо проводил взглядом через плечо убегающую вниз воду. они оба знали, куда её сольют, через какие фильтры она будет пропущенна, кем использована, чтобы помыться или постирать бельё.       джейс посмотрел туда же и накрыл ладонями его согбенные плечи, тяжко выдохнув. виктор знал этот выдох и привычно поёжился от неловкости и этой необходимости ответить. растерянный, суетливый, этот звук не оставлял никакого выбора для ответа, кроме: «знаю, джейс».       за окном чистое небо пилтовера разрезает едва шуршащими лопастями флюгер на крыше. сияние фонарей не прекращается ни на секунду, ровное и яркое, пусть почти весь город задёрнул шторы и закрыл глаза, чтобы не мешало.       холодное стекло подрагивает от резкого хлопка двери из-за сквозняка. — окно забыл закрыть. сейчас, — спохватился джейс. — залезай быстрее под одеяло, а то простудишься. я догоню.       в спальне темно и тихо, если не считать тяжёлого дыхания виктора после ванны и торопливых шагов джейса. ориентируясь лишь на мышечную память, учёный подходит к кровати, опускается на мягкий матрас, что проседает под его весом, ни разу не скрипнув, и ставит трость у стены.       несмотря на свои слова, джейс в итоге залезает под одеяло первым, утаскивает за собой стремительно погрустневшего и уставшего партнёра, обнимая со спины. — ну ты чего расстроился? думаешь, зря здесь прозябаешь? не было бы толку от того, что ты сидел бы там и страдал. тут ты делаешь хорошее дело, правда. — знаю, джейс.       и всё. и что на это скажешь? два новых кирпичика в стену между ними и больше никакого интереса, никакой тяги к чужому миру, что отверг виктора так же, как и собственный.