Сплетни

      Ким горбится и вжимает в глаза пальцы, сидя возле кофемашины 41 участка. Спать хочется жутко, голова кружится и пульсирует, девайс под боком дребезжит и еле как выдавливает каплю за каплей в бумажный стаканчик. Этот день измотал лейтенанта. Нет, не день, скорее неделя. Которая во многом, в основном возымела такой эффект из-за Гарри, сейчас отчитывающегося перед капитаном с Жаном и Трэнтом на подпевке. Первый взят, чтобы в случае чего гаркнуть или даже гавкнуть что в защиту, вовремя заткнуть провинившегося, второй — чтобы с умным видом подтвердить, что амнезия Гарри и правда имеет место быть, даже предложить пару гипотез.       Ну, по крайней мере, Трэнту так объяснили. На самом деле он там будет убалтывать Прайса до усталости. Вдруг отпустят пораньше, а не станут мариновать в кабинете до рассвета.       Пока троица пытается спасти шкуру Дюбуа, Ким впервые может посидеть и обдумать произошедшее. Сотрясение чуть мешает, но Гаррье под боком мешал сильнее. Не только своими безумствами.       Он вздыхает, приземляет взгляд на стенку и начинает (насколько это возможно) трезво оценивать свои поступки.       ...       Кицураги, о чём ты думал, после шести дней знакомства соглашаясь подумать о переходе в его участок? О чём ты думал, танцуя с ним в клубе малолетних наркоманов? Подожди, что вообще было в твоей голове, когда ты ходил за ним в книжный клуб таких же малолетних коммунистов? А куда бродили твои мысли, когда этот смешной человек искал криптидов с пенсионерами?       Погибший в эти моменты явно не был твоим главным приоритетом.       Трибунал и подавно.       А вот гениальности и глупости, с одинаковой искренностью изливаемые из детектива, его эти каблучистые крокодильчики на ногах, делающие и так высокого детектива выше, сальные волосы, отчего-то на свету отливающие в фиолетовый...       О других привлекательных чертах в чужом офисе и думать страшно.       ... Да, Ким, пялиться на стояк в книжном — норма, а вот думать о низком хрипящем голосе и будто бы вечно заплаканном лице-       — ... Лейтенант? — неловко интересуется Жюдит. Её тоже оставили ждать и гадать. Оказывается, двух месяцев совместной работы недостаточно для защиты впуклости детектива.       В её голосе слышна нотка волнения. За Кицураги, не за её начальника.       — Да, офицер..? Мм, прошу прощения, как вас зовут? — он выпрямляется и ведëт головой, чтобы прохрустеть шеей. Цепочка щëлканий заставляет девушку сморщить лицо. Сочувствует.       — Жюдит Мино. А вы Ким Кицураги, да? — он кивает. — Приятно познакомиться, наслышана. Вы не против, если спрошу, что вас беспокоит?       — Вы уже спросили. — Она неловко потирает затылок, не зная как реагировать. Ким тяжело вздыхает. — Это шутка, простите. Я очень устал. Тяжёлая неделя.       Жюдит недоверчиво вглядывается в него. Знает, что это не вся правда. Сорок первый с его эмпатами...       — Думаю, точно ли произошедшее в Мартинезе правда. Похоже на сон. Температурный, — продолжает Ким, изливая душу в ответ на крошечный толчок. Гарри зачем-то оставил его крышку открытой, отчего правда теперь льëтся даже от слишком упорного взгляда. Он кусает щëку и болью пытается вбить себе в голову, что теперь ему нужно брать курс на конец разговора. Или выводить тему на менее компрометирующую.       — Понимаю, что вы имеете в виду, лейтенант... С Гарри иногда очень тяжело, — она глядит в сторону, будто стесняясь что-то сказать, но, кажется, собирается с мыслями и подбирает формулировку поуважительней, — я думаю, что вы проделали отличную работу, учитывая, что вы скорее всего никогда и не были вынуждены работать с кем-то... Таким.       — Таким? — он поднимает обе брови, чуя что-то знакомо неприятное в этом тоне. "Вынуждены"... Хочется вопросительно промурчать и это, чтобы Мино в деталях начала неловко объяснять свой выбор слов, но вкус крови на языке напоминает, что допрос приведёт только к продолжению диалога.       — Мне кажется, что у него некие задержки в развитии, — выпаливает она. Шёпотом, ещё и оглядываясь по сторонам. — Простите, говорю вам, ведь вижу, что вы не станете относиться к нему по-другому из-за этого.       О. Ким моргает на неё, двигая усталыми шестерëнками. Так вот в каком направлении её мозги накренились от рабочей обстановки. В каком-то смысле лучше сексизма и гомофобии. По крайней мере никого бить и оскорблять не собирается. И рассказала наверняка из-за разделяемой угнетённости в том числе.       — Лейтенант дважды-ефрейтор — невероятный детектив, достойный уважения. Не нужно строить за его спиной догадки, особенно подобного рода, — ему не настолько встрясло мозги, чтобы вталкивать остальные причины, по которым её слова неполиткорректны.       — Да! Конечно, конечно, простите... — ей неловко. На одну причину меньше проклинать развитый эмоциональный интеллект патрульной. Всё-таки с такими приятнее иметь дело, чем с некоторыми стоеросовыми, предъявляющими за личные обиды своим вышестоящим при чужих-то лейтенантах.       — Если что, тут не всегда так тихо, — ей до боли не нравится неловкая тишина. — Сейчас в делах все просто. Ну, не все... — она хихикает, что-то вспоминая. — Вик не такой суровый, каким казаться хочет. Это из-за него бездельники не снуют сейчас тут, не ржут вовсю над тем, что с Гарри произошло. Разогнал кого смог, — взгляд смягчается, падает на пол. — Он заботится, правда, но на словах не показывает, — несмотря на своё смущение, Мино отчаянно хочется выбелить коллегу в глазах Кицураги. — Не хочет, чтобы его за это остальные жалили. И Гарри. Знаете же, что подобная атмосфера с уязвимыми людьми делает. Добрыми.       — Вы ошиблись. Я не имею никаких претензий к сателлит-лейтенанту Викмару.       Она, ни капли не веря, вздыхает. Уловила эту самую претензию в обращении.       — Будто вам контролировать Гарри не приходилось, несмотря на ваши с ним звания.       — Я не знал его звания, — быстро бросает он, защищаясь. Чуть походя на пристыженного школьника.       — А остановились, узнав? — она щурит глаза и улыбается, вслух "то-то же" не говоря, как бы фраза не щипала язык желанием использовать. — А Вик не неделю с ним работает, а почти четыре года. Уже в привычку вошло.       — Вы подразумеваете, что с ним нельзя иначе? — опять неодобрительно морщит лоб Ким. — Это оскорбительно.       — Жан тоже следует приказам Гарри. Как и вы наверняка следовали. Просто чтобы это было расследование, а не бесцельная прогулка по территории, нужно сперва Гарри убедить что-то не делать, — её улыбка становится шире, а прищур уже. Жюдит будто то-ли смешно, то-ли что-то понятно. Нет, даже не понятно, а "ясно всë с вами". — А чтобы убедить аномально хорошо убеждающего, приходится не оставлять места для аргументов. Командовать. — Она бьёт по кофемашине пару раз. Та начинает работать активнее, почти напоминая исправную. — Простите за то, что лезу не в своë, но Гарри вам, кажется, по душе пришëлся?       — Кхм. Повторюсь, лейтенант дважды-ефрейтор — детектив, достойный уважения.       — Вы правы, — у неё на губах дипломатичная улыбка, чем-то напоминающая то, что будто бы гвоздями прибито на лицо Хейдельстама. Выглядит дружелюбно, но под такой всегда хочется искать недобрые умыслы и помыслы. — У меня пакетики сахара в столе спрятаны. Нужны?       — Не отказался бы.