Арена никогда не спит. Как разнести Ад, не споткнувшись.

Pov. Свят. Знаете, когда мы свалили от папаши, я думал, что самая большая проблема в нашей жизни -- это как не перегрызть друг другу глотки в тесном пространстве казармы. Оказалось, я был чертовски неправ. Жизнь на Арене вошла в такое русло, которое иначе как стабильным безумием не назовешь. Мы тренировались: Ванька, чья магия была очень близка к эльфийской, учил Егора контролировать его новую, уже не подавленную силу; Влад точил свои ножи до состояния бритвы; а я… я просто пытался не сойти с ума от того, насколько домашней стала эта дыра. В общем, все было просто прекрасно, но потом началось кое-что, что было слишком даже для нас. Всё началось с посоха Антона. Тяжелая, грубая палка из черного железа, которую он таскал повсюду, будто это был его единственный друг в этом мире. Антон всегда относился к нему с каким-то почти религиозным трепетом, и вот во время вечерней чистки оружия посох вдруг… заговорил. Это не был голос духа или призрака, это был синтетический, скрежещущий звук, похожий на помехи старого радиоприемника, который вдруг наткнулся на волну между мирами. -- Обнаружена ошибка целостности структуры, рекомендуется перекалибровка системы питания, -- выдал посох прямо посреди казармы, когда мы собрались ужинать. Антон выронил кружку с чаем, Данни чуть не подпрыгнул до потолка, выронив стопку своих драгоценных листочков, Артем, который до этого спокойно резал хлеб, замер, медленно поворачивая голову в сторону Антона. -- Антон, -- осторожно начал я, держа руку на рукояти меча, -- скажи мне, что это был не посох, пожалуйста. Антон выглядел так, будто увидел привидение в полдень. Он смотрел на свой посох, который начал слабо пульсировать ядовито-зеленым светом, как на бомбу с часовым механизмом. -- Он… он никогда не делал так раньше, -- пробормотал он, отступая на шаг, -- это же просто железка. Магически усиленная, но железка! Я ее у твоего, Свят, папаши спер... -- Ошибка, я не железка, я — объект «Снайпер-7». Уровень доступа… не определен. Где мой терминал? -- снова проскрежетал посох, и теперь он начал светиться так ярко, что нам пришлось зажмуриться. Я первым оправился от шока и подошел ближе, вглядываясь в металл. Мое черное пламя, которое я теперь контролировал с пугающей легкостью, отозвалось на этот свет, заплясав на кончиках пальцев. -- Внутри него что-то есть, -- тихо сказал я, и в моем голосе проскользнул холод, который всегда предвещал опасность. -- Какая-то… сложная программа, и она явно не понимает, что ей делать. И тут начался хаос, описать который без мата явно не получится. Посох внезапно вырвался из рук Антона, поднялся в воздух и начал метать искры по всей комнате. Книги Артёма начали летать по казарме, полки меняли конфигурацию, а дверь в казарму заблокировалась с таким скрежетом, словно кто-то решил превратить наш уютный уголок в неприступный бункер. -- Отлично, -- прорычал Влад, пытаясь поймать свою сумку, которая уже пыталась улететь в окно, -- у нас в гостях чокнутая железка, которая считает, что мы её обслуживающий персонал! Свят, делай что-нибудь, пока эта штука не устроила нам перекалибровку мозга! Спокойнее всех отреагировал на, скажем прямо, нестандартную ситуацию Артем. Он смотрел на эту вакханалию, на летающие кружки, на Антона, который пытался дотянуться до своего оружия, и его глаза начали светиться недобрым огнем. -- Ну что, парни, -- начал он, и на его губах сама собой появилась та самая безумная улыбка, которая каждый раз приводила нас в какую-нибудь задницу, -- похоже, скучная жизнь на Арене официально закончилась. Добро пожаловать в новую реальность. Посох издал звук, похожий на издевательский смех, и ударил в пол разрядом, который оставил на камне идеальный геометрический узор. Мы были в ловушке, внутри казармы, с которой явно что-то происходило, и у нас был гость, который понятия не имел о правилах нашего мира. Очень скоро я начал понимать: если мы не разберемся с этим «Архитектором» прямо сейчас, следующей целью перекалибровки станем мы сами. Я стоял посреди этого вихря, чувствуя, как магия, исходящая от посоха, скребется по моей собственной — сухая, холодная, лишённая жизни, но невероятно сложная. И тут меня осенило, это была не программа, не бездушный код. -- Подождите… -- прошептал я, и в моем голосе прозвучало нечто, что заставило всех замолчать. --Это не просто программа, парни, -- заявил я, судорожно вспоминая, как дышать. Я сделал шаг вперед, переступая через летающие кружки. Посох внезапно завис в воздухе, вращаясь вокруг своей оси, и зеленое свечение стало пульсировать в такт нашему дыханию. В этой пульсации, сквозь навязчивый механический скрежет, я услышал то, что пропустили остальные: короткий, сдавленный всхлип. Синтетический голос на мгновение сорвался, превратившись в хрип живого существа, запертого в тесной, невыносимой клетке. -- Где… где я? -- голос был слабым, дрожащим, как у ребенка, который проснулся в кромешной тьме. -- Почему… почему так холодно? Мой свет… отец, мне холодно! Антон, чье лицо побелело, как мел, осторожно протянул руку, его пальцы дрожали, когда он коснулся металла. -- Слышите? -- прошептал он, глядя на нас безумными глазами. -- Оно плачет... Влад, обычно не знавший жалости, сделал шаг назад, сжимая рукоять ножа так сильно, что побелели костяшки. Данни вообще закрыл лицо руками, отвернувшись к стене. Этот звук пробирал до костей, минуя уши и отдаваясь прямо в солнечное сплетение. Это была не просто «ошибка системы», это была душа, спрессованная и обреченная существовать в железной оболочке. Я подошел к Антону и, пересиливая себя, снова коснулся посоха. На этот раз я не стал пытаться ничего взломать, я потянулся к этому существу своей собственной магией, стараясь создать мостик. В тот же миг меня накрыло волной чужой памяти. Я увидел лабораторию, но не холодную и стерильную, а залитую золотым, почти божественным светом, который потом сменился липкой, удушающей тьмой. Я почувствовал вкус железа, боль от того, как чья-то воля рвала сознание на части, пытаясь запихнуть его в эту тесную, узкую тюрьму из мертвого металла. -- Пожалуйста… -- снова раздался голос в моей голове, уже громче, -- не ломайте меня… я не хочу снова в пустоту… И в этот момент я понял. Это был один из тех, кого отец считал неудачным экспериментом, человек, который должен был стать чем-то вроде меня, но был раздавлен до того, как успел стать клинком. -- Мы не причиним тебе вреда, -- сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно, хотя внутри меня бушевала такая ярость, что казалось, сейчас я спалю всю казарму к чертям. -- Ты слышишь меня? Мы тебя выпустим. Посох задрожал, и из него потянулись тонкие нити призрачного света, которые начали сплетаться в фигуру полупрозрачную, измученную, с огромными, полными слез глазами. Парень сидел прямо на полу казармы, сжавшись в комок, и выглядел так, будто каждое движение причиняет ему невыносимую пытку. -- Вы… вы не его слуги? -- Он поднял голову, глядя на нас с робкой надеждой. Влад опустил нож, его лицо смягчилось, в глазах отразилось что-то, чего я никогда там не видел отражение нашего собственного общего прошлого. -- Нет, -- твердо ответил я, опускаясь на колено перед призраком, -- мы те, кто выбрался из его ада, и когда нибудь вернемся, чтобы сжечь его владения дотла. Я посмотрел на парней, в их глазах я увидел то же, что чувствовал сам: жгучую смесь сострадания и дикой решимости. -- Артём, -- тихо сказал я, не оборачиваясь, -- у нас появился новый гость и, кажется, у нас появилась новая цель. Если отец использует души для своих целей, значит, мы должны освободить всех, кого он удерживает. Призрак сжавшийся у моих ног, медленно начал обретать очертания. Он был почти прозрачным, мерцающим, как плохо настроенное изображение в магическом зеркале, но черты лица становились всё отчетливее. Я затаил дыхание и парни тоже..В этой казарме, ставшей нам домом, сейчас происходило что-то, что навсегда меняло нашу жизнь, и мы все это понимали. Призрак поднял голову, это был подросток, не старше Егора, с тонкими, почти болезненно заостренными чертами лица. Но больше всего меня напугали его глаза, они были затянуты какой-то механической дымкой, сквозь которую пробивался настоящий, живой ужас. -- Меня зовут Рик, -- прошептал он, и его голос больше не напоминал помехи радио, я был сыном кузнеца. Отец говорил, что у меня талант к металлу. Но когда Он пришел в нашу деревню, то сказал, что мой дар -- это не талант, это топливо. -- Рик… -- Антон сделал шаг вперед, его рука все еще лежала на посохе, который теперь вибрировал едва уловимо, как спящий зверь.-- Как долго ты жил с ним? С этим... человеком? Рик посмотрел на свои полупрозрачные руки, которые начали слабо светиться, когда я направил в его сторону свою магию, подпитывая его существование. Я не знаю, -- признался он, и в его голосе проскользнула безнадежность.-- Время там течет иначе. Сначала были пытки, потом эксперименты. Он хотел создать идеальный проводник для своей магии, чтобы управлять легионами, не выходя из своего кабинета. Он запер меня в этой железке, чтобы я… чтобы я постоянно вычислял векторы его ударов. Я был его прицелом, его глазами. У меня внутри всё похолодело. Этот мальчишка, который, судя по всему, хотел только ковать подковы или чинить инструменты, стал Снайпером -- холодным, расчетливым инструментом в руках монстра, который называл себя моим отцом. Использовать ребенка как живой прицел для магических казней… это было даже хуже, чем то, что он сделал со мной. -- Он собирался выбросить этот посох, -- добавил Рик, глядя на нас, -- сказал, что я стал нестабильным, что мой разум начал загрязняться чувствами. Он хотел переплавить посох вместе со мной. Я почувствовал, как по моим венам потекла не просто черная тьма, а нечто куда более разрушительное. Впервые за всё время я почувствовал, как во мне просыпается не только свободный эльф, но и нечто, способное стереть с лица земли саму идею о существовании таких лабораторий. -- Парни, -- мой голос прозвучал как скрежет металла о камень,-- вы слышали? Рик -- не единственный, он сказал, что он был седьмым. Снайпер. -- Значит, где-то есть еще шестеро? -- Влад перестал ухмыляться, его лицо стало жестким, как гранит. -- Шестеро таких же, как Рик? -- Возможно, больше, -- ответил я, глядя на Рика, который начал понемногу успокаиваться, чувствуя наше присутствие. -- Рик, послушай, ты больше не «Снайпер», ты снова Рик, и ты теперь под защитой. Я встал, чувствуя, как Артём подходит ближе. Он положил руку мне на плечо, и я понял: он уже просчитывает варианты. -- Свят, если мы начнем охоту за этими железками, мы не просто объявим войну отцу, -- тихо сказал Артём, и в его глазах я увидел холодный блеск стратега, -- мы вскроем его самый страшный секрет. Если мир узнает, что он делает с душами, даже его самые верные псы могут дрогнуть. -- Пускай дрожат, -- пожал я плечами. -- Рик, ты помнишь, где еще находятся такие терминалы? Где он держит остальных? Рик закрыл глаза, и посох в руках Антона внезапно вспыхнул золотистым светом мягким, теплым, человеческим. -- Я… я чувствую их, -- прошептал Рик, -- они как эхо, далекое, затихающее эхо. Но чтобы найти их, нужно вернуться туда, где он прячет свои архивы. Я посмотрел на парней. Наша маленькая банда изгоев, которые мечтали о тихой жизни, только что превратилась в армию освобождения. -- Собирайтесь, -- скомандовал я, и впервые эта фраза не несла в себе горечи, только холодную решимость.-- Лето будет очень, очень жарким. Рик медленно поднял голову, и я вздрогнул. То, что я увидел в его глазах, не было отражением человеческой души, это был океан вычислений, холодный, бесконечно глубокий и пугающе структурированный. Он больше не был тем испуганным мальчиком из деревни, сыном кузнеца. Годы, проведенные в железном плену, пропитали саму суть его магическими алгоритмами отца. -- Я не тот, кем был до того, как он меня сломал, -- голос Рика прозвучал ровно, словно он читал отчет, -- там, в темноте, я перестал быть просто жертвой, я стал частью его системы. Я поглощал всё, что он делал, всю его магию, все его расчеты, всю его… мерзость. Он поднял руку, и вокруг его пальцев, вместо обычной прозрачной дымки, на мгновение вспыхнули крошечные, идеально выверенные геометрические узоры — линии силы, которые я узнал. Это была магия отца, но пропущенная через фильтр чистого, кристаллизованного интеллекта. -- Когда он заточил меня в посох, он думал, что я буду лишь калькулятором, -- продолжал Рик, и в его голосе проскользнула пугающая сталь, -- но он забыл, что душа это не константа, она меняется. Я не просто помню всё, что он делал, я изучил его от и до. Я знаю каждую трещину в его защите, каждую слабость в его плетении заклинаний, я стал тем, что он больше всего ненавидит в своих творениях. Я стал осознанным оружием, которое больше не хочет стрелять по его приказу. Я смотрел на него и чувствовал смесь благоговения и ужаса. Рик был живым, но в нем осталось что-то от той самой железной логики, которую в него вбивали годами. Он был похож на острый, идеально заточенный скальпель, который мы только что достали из рук хирурга-маньяка. Артём подошел к нам, его взгляд был прикован к призрачной фигуре. -- Свят, ты понимаешь, что это значит? -- тихо спросил он, -- Рик не просто свидетель, он ключ от всех дверей. Если он может видеть магию твоего отца как математическую модель, то мы можем не просто драться, мы можем демонтировать этого монстра по частям. Рик кивнул, его глаза на миг вспыхнули ярко-зеленым, цветом системного доступа. -- Я могу видеть потоки, -- подтвердил он, -- я вижу, как магия течет в вас, Артём; где у Влада слепые зоны в движениях; как твоя тьма, Свят, взаимодействует с пространством. Я могу настраивать вас, как настраивают инструменты. -- Как настраивают инструменты? -- Влад недоверчиво хмыкнул, перехватывая свой клинок.-- Ты хочешь сказать, что можешь сделать нас эффективнее? -- Я хочу сказать, -- ответил Рик, -- что я могу помочь вам стать теми, кого Великий не сможет просчитать. Он привык к предсказуемым марионеткам, но не знает, что бывает, когда инструменты начинают играть свою собственную симфонию. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было безумие, но в то же время наш единственный шанс. -- Рик, -- я опустился перед ним на одно колено, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, -- ты готов? Ты понимаешь, что после того, как мы начнем, пути назад не будет? Ты можешь снова потерять себя, если мы втянем тебя в эту резню. Призрак посмотрел на парней на Антона, который до сих пор не отпускал посох, на Влада, Артёма и Данни. На всех нас, таких разных, таких сломанных и таких живых. -- Я уже терял себя, -- тихо ответил он.-- Там, в темноте, я был ничем, сейчас же я хотя бы чувствую, что существую. И я хочу увидеть, как рухнет идеальный порядок Великого. Он протянул свою полупрозрачную ладонь, и я накрыл её своей. В тот же момент по комнате прошла волна энергии это было не пламя, это было осознание. Я почувствовал, как Рик просканировал меня так, как будто заглянул в каждую щель моей души, но сделал это не для того, чтобы подчинить, как делал это мой отец, он хотел помочь мне стать целым. -- Ну что, парни, -- я поднялся, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно встало на свои места, -- у нас есть карта, у нас есть проводник, и у нас есть план, который отец даже в кошмарах не мог себе представить, по моему, пора начать. Артём задумчиво почесал затылок, глядя на Рика, который сейчас парил над полом, подозрительно напоминая голограмму из дурного сна, затем он перевел взгляд на Влада, который как раз пытался смахнуть с плеча искру, оставленную посохом, и чуть не лишился пальца. -- Ну, если судить по уровню нашего общего хаоса, -- начал он, пытаясь сдержать ухмылку, -- я бы предложил начать с Влада. У него в движениях столько слепых зон, что я удивлен, как он до сих пор не споткнулся об собственные кинжалы в самый ответственный момент. Влад фыркнул, картинно поигрывая ножом, который опасно блеснул в полумраке. -- Мои движения -- это авторский стиль, -- огрызнулся он, хотя было видно, что предложение Рика его заинтриговало.-- Знаете, -- неожиданно заявил он, -- если эта железная лампочка сумеет сделать так, чтобы я перестал втыкаться в косяки, когда пытаюсь выглядеть угрожающе, я готов на эксперименты. Рик, который, видимо, уже успел проанализировать уровень сарказма в этой казарме, мигнул зеленым. -- Анализ завершен, -- монотонно произнес он. -- Влад: коэффициент эффектного появления 98%. Коэффициент случайного падения на ровном месте 42%. Рекомендуется оптимизация центра тяжести. Влад, ты слишком сильно опираешься на левую ногу, когда пытаешься казаться опасным. По казарме пронесся сдавленный смешок Данни. Влад замер, ошарашенно глядя на призрака. -- Что значит, когда пытаюсь казаться опасным? Я всегда опасен! -- возмутился он, пытаясь принять свою самую угрожающую позу, но тут же споткнулся о ножку стула и чуть не рухнул. -- Результат подтвержден, -- сухо констатировал Рик, -- оптимизация необходима. Антон, всё ещё сжимавший посох, виновато улыбнулся: -- Ну, Рик, если ты хочешь настроить нас, может, сначала займешься посохом? А то он вчера пытался прочитать лекцию о вреде нерегулярного питания, когда я просто хотел перекусить сухарем. -- Организм нуждается в сбалансированных калориях для поддержания магического резерва, -- парировал посох голосом Рика, который внезапно приобрел интонации настойчивой бабушки. -- Антон, твой рацион состоит из сухих хлебцев и надежды, это неэффективно. -- Вот! -- Данни, наконец, осмелел и подошел ближе. -- Он еще и критикует нашу диету! Рик, слушай, а ты можешь оптимизировать мою способность ронять всё, что попадает в руки? А то я вчера чуть не уронил на Свята свою коллекцию эскизов, а там были очень эмоциональные наброски, я не хотел бы, чтобы их видел кто-то, кроме Антона. Я закатил глаза, чувствуя, как напряжение, копившееся часами, начинает разбавляться этим нелепым, абсурдным весельем. Мы банда отпетых изгоев, призрачный мальчик-компьютер и посох, который решил заняться нашим воспитанием. Если бы папаша узнал, во что превратилась его грозная армия, он бы, наверное, просто подал в отставку и ушел в монастырь. -- Так, -- я хлопнул в ладоши, перекрывая начинающийся спор о том, чей рацион более неэффективен, -- Рик, если ты можешь нас настраивать, давай начнем с Влада. Пусть он хотя бы перестанет падать, когда мы идем в атаку, а потом ты мне расскажешь, почему ты так странно смотришь на мой черный огонь. -- Тебя я настраивать не буду, -- отрезал Рик, сверкнув зеленым, -- твоя магия работает на принципах, которые нарушают все известные мне законы логики. Если я попытаюсь тебя тронуть, я рискую сгореть раньше, чем закончу диагностику. У тебя Свят в голове не симфония, у тебя там джазовый хаос с элементами ядерного взрыва. Влад, не упустив случая позубоскалить, расплылся в довольной ухмылке: -- Ну всё, Святус, приехали, даже призрак в палке считает, что ты безнадежен. -- Зато я не падаю, когда пытаюсь выглядеть круто, -- отрезал я, направляясь к своему мечу.-- Ладно, гении тактики, времени мало. Рик, начинай оптимизацию, теперь ты не Снайпер, ты Архитектор, впервые в жизни тебе предстоит не разрушить, а создать что то новое, исправить чужие огрехи, помни об этом, но ради всего святого, постарайся не сделать нас слишком предсказуемыми, а то мне не хотелось бы, чтобы отец победил нас просто потому, что мы стали слишком правильными. -- Это точно, -- Ванька, держащийся до последнего в тени, видно было, что он не слишком то доверяет Рику, хотя ему его явно жаль, шагнул вперёд, -- я имею честь знать нашего «Великого» не понаслышке, одно время я сидел у него в клетке и могу сказать, что вся его чертова власть держится лишь на иллюзии порядка. Если мы хотим разрушить то, что он строил веками, мы должны стать совершенно непредсказуемыми, мы победим только в одном случае, если наши действия будут за пределами логики. -- Я помню тебя, ворон, -- медленно кивнул Рик, -- ты сидел в клетке у изголовья Великого. Ты все говоришь правильно: у вас есть все шансы победить, потому что вы -- Хаос, а Великий Хаос ненавидит. Ну что ж, давайте начнем, а то у меня такое чувство, что Великий зол и, потеряв меня, решил стереть остальных цифровых заключённых. Мы вздрогнули и приступили к оптимизации, время и впрямь было критически мало.