Эгида

Закрытая академия. Жесткие правила. Здесь каждый сам за себя. И обучают здесь... аномалий. Они выглядят как самые обычные люди, но никто не знает, что у каждого из них есть своя сверхъестественная способность. "Учеников" отлавливают на ночных улицах Италии, а потом перевозят в академию под названием "Эгида". Аномалии там живут, учатся, и у каждого есть своя специализация: кого-то отправляют на задания — разведка. Как раз для них создана специальная экипировка и датчики. Кого-то отправляют в лабораторию, кто-то попадает в Боевой или Технический корпуса. Эстель Белл попала в учебное заведение неслучайно. Девушка способна становиться невидимой для окружающих. Она может растворяться в воздухе когда ей заблагорассудится, в этом её преимущество. В академию её привезли вчера вечером, выдали форму и собственную комнату. Занятия и распределение начнутся с завтрашнего дня. *** О завозе новенькой партии аномалий, Хван узнал от своих друзей, так как вчера вечером пропустил это интересное зрелище. Хёнджин стоял, прислонившись плечом к холодной каменной стене главного коридора. В воздухе витал привычный коктейль запахов: старое дерево, книжная пыль, металлический привкус оружейной, доносящийся из восточного крыла, и легкий шлейф озона — значит, у близнецов из лаборатории снова была ночная смена. Мимо прошли трое из его отряда. Один хлопнул его по плечу, бросив короткое: «Новеньких вчера притащили, ты опять всё пропустил». Хён лениво отмахнулся. Зрелище и правда было тоскливое: грузовики, заплаканные лица, охрана с датчиками. Он видел это три года назад, когда самого выдернули из темноты римских переулков. Его способность - чтение эмоций по запаху. Хван невероятно чутко улавливает настроение людей, с такой способностью он буквально «считывает» истинные чувства окружающих — сразу понимает, кто лжёт, а кто искренен. Его распределили в отряд разведки, благодаря своей способности он отлично понимает что к чему. Сейчас, например, он чувствовал, как от группы первокурсников, жавшихся в конце коридора, разило кислым страхом и острым, металлическим возбуждением. Фальшивая бравада. Скучно. Он уже собирался уйти в сторону тренировочного полигона, когда поток воздуха изменился. В пространстве что-то едва уловимо сместилось. Это не было запахом в привычном понимании. Скорее, это было отсутствием запаха, прохладной пустотой, которая двигалась вдоль стены. Хёнджин замер, медленно переведя глаза влево. На первый взгляд — никого. Но его чутье, обостренное годами в разведке, буквально вопило о присутствии. Он сделал глубокий вдох. Сначала ничего. А потом до него донесся тончайший, почти невесомый аромат. Это не был запах страха или агрессии. Он пах так, как пахнут сумерки в оливковой роще: смесь нагретой за день земли, остывающей листвы и какой-то удивительно твердой, но тихой решимости. Запах человека, который хочет остаться незамеченным, но при этом совершенно не боится. Уголок его губ дрогнул. Он не видел её, но он точно знал, что это девушка, и что она из новой партии. Способность к невидимости? Интересно. Обычно "невидимки" пахнут либо паникой, либо едким адреналином от осознания своей безнаказанности. Эта же пахла спокойным, почти вызывающим уединением. Хван не стал смотреть в пустоту в упор — зачем смущать новенькую в первый же день? Вместо этого он оттолкнулся от стены и сделал пару шагов, намеренно проходя в опасной близости от зоны прохладной пустоты. — Если ищешь столовую, — произнес он негромко, глядя прямо перед собой, словно разговаривая сам с собой, — то она закроется через пятнадцать минут. А кормят здесь отвратительно, если опоздаешь — останешься голодной. Пустота замерла. Запах сумерек стал чуть более концентрированным, в нем появилась легкая нотка удивления — свежая, как разрезанное зеленое яблоко. Он позволил себе легкую, почти незаметную улыбку. — Добро пожаловать в Эгиду, — тихо добавил он и, не оборачиваясь, направился дальше по коридору, оставляя Эстель в её уютной невидимости размышлять, кто этот наглый итальянец и как, черт возьми, он её заметил. *** Прошла неделя. Эстель Белл стала призраком Эгиды в самом буквальном смысле этого слова. Остальные четверо новичков быстро освоились: парень, меняющий цвет кожи, теперь щеголял неестественным загаром, а девушка с модуляцией голоса вовсю развлекалась, пародируя преподавателей, остальных Хёнджин не запомнил. Их способности были понятны и даже немного скучны. А невидимка — нет. Она не ходила, она скользила. Хван сталкивался с ней в коридорах всё чаще: у библиотеки, на лестнице, возле дверей в распределительный зал. Каждый раз он чувствовал её приближение за секунду до того, как пространство меняло свою плотность. И каждый раз он поворачивал голову — но видел лишь пустой коридор и, возможно, легкое колебание тени. Она ускользала. И это сводило его с ума. Сегодня он сидел на широком подоконнике в восточной галерее, когда снова уловил этот запах. Хван напрягся, как гончая, почуявшая дичь. Это было мучительно прекрасно: аромат не был простым сочетанием химических реакций, он был историей. В нем читалась замкнутость — глубокая, почти осязаемая, как стены старинного замка, любопытство — острое и яркое, и что-то ещё, что Хёнджин никак не мог расшифровать. Эта нота ускользала от его понимания, дразнила, заставляла его, эксперта по эмоциям, чувствовать себя беспомощным учеником. Сейчас запах усилился. Сладковато-горький, с оттенком... волнения? Нет, не так. Предвкушения? — Я знаю, что ты здесь, — произнес Хён, на этот раз не глядя в пустоту, а закрыв глаза. — Ты прячешься не потому, что боишься. Я чувствую: это не страх. Тогда почему? Молчание. Но запах стал ярче, в нем проступила искра раздражения — колючая и горячая. А затем — пустота рядом с ним обрела форму. Эстель материализовалась в метре от него. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с вызовом. Её форма сидела идеально, но чёрные волосы были небрежно собраны в низкий хвост, словно она торопилась или ей было всё равно. Глаза — серо-зеленые, как штормовое море, которое он помнил по детству в Ливорно, — смотрели прямо на него. В них было больше стали, чем страха. — Как ты это делаешь? — спросила она. Голос у неё оказался ниже, чем он ожидал, с легкой хрипотцой. — Каждый раз. Никто меня не замечает. Даже датчики не фиксируют моего присутствия, если я не хочу, а ты... ты поворачиваешь голову каждый чёртов раз. Хёнджин медленно спрыгнул с подоконника и сделал шаг к ней. Она не отступила. Вблизи её запах ударил ему в голову, как бокал дорогого кьянти на голодный желудок. — Эмоции, — сказал он, постучав пальцем по своему носу. — Я чувствую их по запаху. И твой... он довольно громкий, если честно. — Я не эмоционирую, когда невидима, — отрезала она. — Это базовый навык. Контроль дыхания, контроль сердцебиения. — О, это всё работает, — Хван усмехнулся. — Ты — идеальная невидимка, поздравляю. Но твой запах... — он запнулся, подбирая слова. — Он не про страх или гнев. Ты пахнешь так, будто тебе интересно. Будто ты хочешь, чтобы тебя нашли. В коридоре повисла тишина. Эстель побледнела, а потом её щеки залил румянец — злой, скорее от негодования, чем от смущения. — Это неправда, — сказала она сквозь зубы. Но Хёнджин уже знал, что попал в точку. Потому что в этот самый момент её запах изменился: горький миндаль признания, разбавленный всё той же непонятной нотой, которая не давала ему покоя. — Меня зовут Хёнджин, — сказал он, протягивая руку. — И прежде чем ты снова растворишься в воздухе, знай: я не кусаюсь. Эстель посмотрела на его ладонь. Потом снова на него. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на усталую усмешку. — Эстель, — сухо ответила она, но руку не пожала. — И если ты расскажешь кому-то о том, что я... — ...тайно наблюдаешь за мной в коридорах? — закончил он с ухмылкой. — Не переживай, Белл. Твой секрет останется между нами. Она фыркнула. И исчезла — на этот раз резко, как выключенная лампа, оставив после себя лишь прохладный сквозняк и тот самый, сводящий с ума запах. Хёнджин остался стоять в пустом коридоре, потирая переносицу. Он три года читал эмоции как открытую книгу. Он вычислял шпионов, раскрывал заговоры, видел людей насквозь. Но сейчас он впервые в жизни не мог понять, что именно он чувствует сам, и почему проклятый запах сумерек и оливковой рощи всё ещё стоит у него в носу, даже когда Эстель уже давно ушла. Кажется, этот учебный год будет проблемным.