Play with fire

      Стоны, заполняющие пространство большой, выполненной в бело-черных тонах комнаты, утопая в тишине. Вздохи слышались где-то сверху, а Михаил, глядя назад, смотрит на Даниэля – лицо его напряжено, а руки, лежащие на талии альфы были плотно сжаты, ведь нижний, уже полностью вытраханный не мог удержать свое тело ровно, из-за чего тому потребовалась поддержка Ломбарди. Ну, и не только. Как все дошло до этого вечера, почему он не с омегой? А это все оочень просто. Михаил Тимофеев – альфа, имеющий аромат косметического тоника. Химический, но такой притягательный и нежный, что единожды его сравнили с омегой и это сравнение осталось навсегда. Даже несмотря на то, что он самый настоящий альфа! Да, прямо сейчас лежащий под сексуальным парнем, чей вторичный пол – редкость, история. Это словно гипноз, ведь ранее Тимофееву не удавалось возможности видеть настоящих легенд. Даниэль Ломбарди – энигма, уверенный в себе юноша, имеющий своё влияние над всем "омегаверсом", как это прозвали учёные. Его энергетика, один взгляд мгновенно подавляет самых доминантных альф, а омеги, заметившие Даниила моментом, стараются сразу же уйти в другой конец университета: ибо многим становится очень плохо. У половины студентов вечный недотрах, у омег особенно; бывали даже случаи того, что нижние липли к Даниэлю, а хорошим данные случаи не увенчивались. Его запах, что узнают мгновенно, мускус с слабыми нотами ванили и корицей, часто даёт преимущества; хотя Даниэль - сам одно огромное, влиятельное преимущество. Лицо младшего заплаканное, губы, нос и глаза слегка опухли, а брови, сведённые к переносице показывают серьезность выражения лица. Да, даже в такой ситуации Миша старается удерживать лицо, серьезность – но не в этом столь интимном моменте. На висках редко появляется пот, скатывающийся по лицу и телу дальше, создавая Даниэлю более угрожающий вид; брови также сведены к переносице, сосредоточенный на том, под каким углом сделать новый, резкий и слишком глубокий толчок в тело Тимофеева, выбив из него более хриплый, громкий стон, ласкающий уши. Его "враг" прямо сейчас лежит под ним, выгибаясь и стоная от удовольствия, выстанывая проклятое "Даниэль". Сбито, плаксиво, но мысль о том, что это его имя – будоражила. А как все дошло до этого? Ответ очень прост: Просто кое кто любит играть с огнем, не задумываясь о последствиях. *** Куча студентов, направляющихся по своим аудиториям на лекции, от которых шел до боли в голове громкий гул, что хотелось прикрыть им рты лично. Михаил, пытающийся пробиться сквозь эту толпу что то пыхчел себе под нос, расталкивая всех попадающихся людей под ноги, после выдавая им "косящийся" взгляд, ибо половина людей, стоящие в этом потоке даже не пытались двигаться быстрее, а если Тимофеев опоздает на пару Авдеенко – ему не жить. Ну, или же в кабинет будет стыдно зайти; ибо Анна, не щадящая никого, опозорит юношу на весь класс, даже глазом не моргнув. А слушать то, какие девушка знает метафоры с утра не самое удовольствие. Впереди стоял высокий силуэт, к кому не хотелось подходить, ибо натура альфы кричала о том, чтобы избежать этого человека. И не зря. Протаранив и вышеупомянутого мужчину, чувствует тяжёлую руку у себя на плече. Нахмурив брови, казалось, ещё сильнее оборачивается, поднимая взгляд. Злость и серьезность сразу сменяются на страх, а тело внизу неприятно сжимало. Словно что то стискивало таз Тимофеева, невидимое, противное – губы сжимаются сами по себе, образуя тонкую полосу. – Не видно куда прёшь? – чужое лицо было невозмутимым, с слегка напряжённой челюстью и бровями, образуя между глаз складку. Тон энигмы был низким, бархатным. – Нет-нет, я не хотел, – Михаил резко начал мотать головой, сбивая свои все утро укладываемые кудри, что теперь торчали по сторонам. Рюкзак, весящий на плече скатился вниз, по руке, но сделать одно лишнее движение было словно смертью. – Извини..те, – добавляет последнее слово, не выдерживая чужой энергетики скрывается в толпе, стараясь уйти как можно скорее. Первая встреча с энигмой – всегда волнительна, особенно если это очень сексуальный мужчина нерусской нации. *** С этого момента прошел весь учебный год, а напряжение при чужих взглядах было как впервые. В голове сразу же пролетают события первой встречи, тот страх, чужое напряжение на лице; все альфа запомнил идеально. И, как назло, аудитории обоих парней чаще всего находились на одном этаже университета. Хоть Михаил и учился на речное направление первого курса, а Даниэль, чье имя и не только ранее упомянутый узнал со сплетен подруг, учился на управлении бизнесом, скоро обязанный принять дело отца и матери в свои владения постоянно выглядел как с иголочки; костюмы, джинсы с рубашками, базовые, но не меняющие сексуальный вид старшего ни капельки – отросшие, кудрявые волосы доходящие до глаз, делая и без того суровый взгляд ещё хлеще. Для первых и вторых курсов очень часто устраивают вечеринки для того, чтобы "мелкие" прониклись аурой университета и его владениями. На таких мероприятиях очень часто присутствует алкоголь различных видов и в очень большом количестве, но об этом преподавателям не говорят: умалчивают, дабы те не разожгли конфликты и не портили отношения с студентами. Много закусок, девочек разных крас и фигур; казалось бы, рай для альфы с недотрахом; но знал бы Тимофеев то, чем закончится одно из последних просвещений первокурсников.. День этот начался прекрасного. Пары были отменены, обед, выспавшийся организм первокурсника, что тот не мучал долгим домашним заданием до утра, которое требуется обязательно выполнять; не пробуждение, а сказка, каждый день бы так. С трёх часов дня начались медленные сборы, ибо начало вечеринки выпало на семь вечера. Поздновато, конечно, не как раньше: но это даже очень большое преимущество. Начало июля, всё-таки, сессии сданы, организм требует отдыха, свежего летнего воздуха и, наконец-таки хорошенький секс со смазливым, пьяненьким омегой, что сам будет ластиться к рукам Михаила, требуя больше ласки и внимания к своему возбуждению. Но, как оказалось, у вечера на альфу другие планы; совсем противоречащие тем, что поставил себе Тимофеев. Ну, окажется в позиции омеги именно он. *** Черные джинсы, плотно сидящие на талии с ремнем "Dior", утончающиеся ближе к щиколоткам, создавая эффект "прямых" ног. Рашгард-поло, открывающий вид на худые ключицы, но и широкие плечи – ворот был загнут, показывая инициал лошади. На правой ключице была небольшая татуировка ; счастливый момент подросткового возраста в виде клевера, что набила Михаилу его подруга – Антонина. Девушка являлась альфой, а до понимания этого надежды на отношения с девицей были, но по понятным причинам у них ничего не сложилось. Из обуви на ногах Тимофеева были одеты самые базовые черные кроссовки "форсы" с золотистой подвеской на шнурках. На среднем пальце красовался массивный перстень, так и показывая доминантность и серьезность Михаила. Кудри были аккуратно уложены слегка прикрывая линию глаз, причёске был придан больший объем, а сам Миша напоминал барана. На запястье были часы с серебристым пошивом, отсвечивая так, словно это само солнце. Лёгкое волнение, колющее грудь приятно будоражило ожидание предстоящей вечеринки, на которой, возможно, решится его судьба. Ну, или же дальнейшие люди, близкие и оставшиеся в прошлом. В планах было напиться так, чтобы в стельку, но в сознании: это было невыполнимо, но Миша постарается придержаться хотя бы одному пункту. *** Даниэль, чьи волосы были уложены с "иголочки", а классический вариант одежды "подростка" уже был напялен на мускулистое тело Ломбарди. Широкие джинсы, сужающиеся в районе бедер, образуя складки к обуви; лакированные кроссовки с широкими шнурками, что были завязаны и убраны в язычок. Аккуратная черная водолазка с воротом обтягивала рельеф, а образ завершали брендовые часы, подаренные отцом на поступление в университет с кольцами. Кудри спадали на лицо, перекрывая взор, но энигме не привыкать к этому всему. Внимание, что вновь будет полностью обращено к Даниилу уже давило глотку, ведь из за своего вторичного пола любые вечеринки или вообще нахождение в особо людных местах давались нелегко, ведь многие косо смотрели, боялись, уходили или липли. Да, редкость, да дар. Они не понимали того, как быть легендой мешало. И как только отец выдерживал такое количество внимания со стороны всех этих людей? Невыносимо, противно и в коей степени обидно с того, что его боятся и стараются сторониться. Найти своего истинного или истинную будет нелегко, но шансы есть. Музыка, что бьёт по ушам, чужие крики любимых треков и уже подвыпившие люди метились в поле зрения, но все не было того самого человека, кто заинтересует с первого взгляда. Миша, расхаживая по залу с бокалом красного вина в руке цепляется за силуэт вдалеке, где-то в углу. Широкая спина, высокий рост, возвышающийся над многими, метровый разворот плеч и профиль лица. Ноги сами несли вперёд, а осознание того, кто стоит впереди пришло очень поздно, пока мужчина ухмыляется, придерживая свой бокал за ножку. Напряжение мгновенно разрастается в теле, оказывая это и внешне. Губы сжались, а взгляд стал более расстеряным. – Ну, чего сюда пришел? – Ровный тон голоса, не выдающий никаких эмоций. Холодный, проще говоря. – Вон, гляди, скоро трястись как осиновый лист будешь если так и собираешься передо мной стоять. Даниэль усмехается, окидывая Тимофеева взглядом. Надменным, полным строгости и чем-то ещё. – Просто пришел.. – Вздыхает, отводит взгляд, старается не давать прямого контакта, ибо не выдерживает взгляда Ломбарди. – Тут не так много людей и более спокойно, чем в основной части зала. – Интересно, почему же тут так мало людей? – Улыбка натягивается на лицо, а старший, направляясь медленными шагами к ничему не понимающему альфе продолжает. – Перед тобой стоит легенда верса, тот, кто будет сворачивать горы. Я могу успокоить любого, в том числе и тебя: независимого маленького мальчика, что трясется предо мной сейчас. Что, настолько страшный? – Встаёт напротив, отпив немного белого вина. Подставляет свой бокал к губам Михаила, а тот непроизвольно глотает напиток, боясь дыхнуть не так. Нахождение рядом с энигмой вообще давалось нелегко; но уйти было страшно. Запах заполнил лёгкие, потихоньку затуманивая разум. По подбородку стекает белое вино, а чужие ловкие пальцы ловят капли, слизывая те языком. Довольство на лице напротив показалось мгновенно, пока рука не оказывается на подбородке Тимофеева, слегка разжимая челюсти. – Пей, сладкий, не бойся, – выливает остатки напитка альфе в рот, прикрывая нижнюю челюсть. Удостоверившись с тем, что тот проглотил, удовлетворенно хмыкает, укладывая бокал на ближайший стол. Михаил допивает свое красное вино, не переживая за то, как капля стекает вниз по шее, впитываясь в белое поло. Сейчас это не было тем, за что стоит переживать. Ноги медленно начинают подкашиваться от всего, что сейчас происходит. Влияние Даниэля. Его вид. Алкоголь. Что, казалось бы, подействовало сильнее? Сексуальный вид Ломбарди. Мышцы бугрились пол водолазкой, а рука уместилась на плечо Тимофеева, прислоняя младшего ближе к себе. Трезвый(наполовину) словно стёклышко взгляд старшего прожигал чужое лицо, кто не осмеливался посмотреть напрямую в ответ. Вздохнув, Миша встряхивает головой, все таки поднимая глаза. Рот мгновенно наполняется слюной от напряжения, а губы сжимаются. О, мой бог. Энигмы, конечно, настолько прекрасны, сколько властны: но этот момент не переплюнет, казалось бы, ни одна из особей легенд. Не славяне, ни разу не встречающий других энигм судить, но та встреча самая необычная, страшная и напряженная. Рука старшего ползет с плеча вниз, закончив свой "путь" на талии, слегка сжав подкачанное тело. Он сокращает расстояние между ними до очень тесного контакта, даже не обращая внимания на то, как плавится альфа под ним. Буквально под ним. В росте, естественно, лидировал Ломбарди – его рост в сто-восемьдесят-пять сантиметров возвышался над многими, в том числе и нам Тимофеевым. Улыбка расползается на лице напротив, заставляя младшего напрячься ещё сильнее. Колени уже давно подкашивались, а рука, держащая его за талию удерживала на весу, но и это не меняло ситуации. Энигмы сами по себе очень требовательны, влиятельны и притягательны. Ну и, конечно, возбуждающи. Или же это одноразовая акция для Михаила. – Упадешь сейчас, трясёшься, маленький, – отводит альфу ближе к стене, все также придерживая. Взгляды людей были обращены к ним, у кого то страх, ибо переживать за то, что сделает энигма с самым обычным альфой, что буквально плавится от обыкновенных касаний и энергетики старшего стоит. Но и вредить Даниэль не собирался, ибо ответ был прост – нахуя? Он не был настолько жестоким, или куда хуже, прикрывающимся за своим большим влиянием и не задумывающимся о своих действиях. Ведь если бы одно из вышеперечисленных качеств были у него в характере, то этот альфа лежал бы сейчас на полу, а не принимающий "заботу" со стороны энигмы в качестве поддерживания и заботы о состоянии. Пальцем поднимает чужую голову за подбородок, смотря спокойным взглядом, стараясь "снизить" своё влияние на альфу. Но и ему лучше не становится. Запуганный взгляд младшего, податливое состояние – то, чего требует студенческий недотрах энигмы. И, судя по всему, за состоянием Михаила – ему тоже требуется хороший секс, за чем тот сюда и пришел. Но судьба сыграла с ним в злую шутку, раз направила к Даниэлю. С недотрахом. И очень хорошим соблазном. Ухмылка, все также сидящая на лице Ломбарди становится шире, заметив, как покраснели щёчки и уши Миши. Заметив то, как у альфы подгибаются колени, подхватывает под колени, поднимая словно пушинку на плечо, аккуратно придерживая за спину и зад. Машина, стоящая около помещения – Субара, была быстро включена, а состояние водителя не было сейчас самым должным, ибо рядом, на соседнем сиденье сидел альфа, боящийся и возбуждённый. А ещё пьяненький. Заведя мотор, машина моментально поехала вперёд – по ночным улочкам Москвы, что освещали фонари различных крас и цветов. На любой вкус, как говорится. Руль неистово изворачивался в руках Даниила, слегка сжимая его рукоять. Это показывало то, как старший был напряжен. Ветер из окна дул в лицо, ибо нахождение в ещё более тесном месте вместе с энигмой давало большего влияния. Морально и физически. Воздуха было словно катострофически мало, а ноги буквально не чувствовались. Слов, что бы описать ситуацию никаких не было, ведь язык даже не поворачивался, выдавая лишь томные вздохи. Остановив авто около большого, многоквартирного дома, выходит из машины и помогает выбраться из нее альфе. Заводит на участок района, вскоре находясь в своем подъезде, придерживая младшего за талию и подмышку. *** Комната встретила Михаила темнотой, жужжанием холодильника и большой, очень мягкой кроватью. – Я.. ну.. – слова не вязались, сопровождая Михаила в путь, что пойдет по самой пизде. – Что ты? – укладывает младшего на кровать, садясь рядом, улыбаясь. От энигмы в этот момент не исходило ауры злобы, интенсивности. Наоборот, тот словно начал выделять успокаивающие феромоны – Михаил расслабился, хмуря брови домиком. – А я разве давал согласие на то, чтобы ехать сюда? – Первые слова, вышедшие без дрожания и мямли. Предъявы были, но возбуждение, от которого в дальнейшем времени может появиться болезненный стояк, потребующий внимания – волновало больше. – Извини, придется тогда взять тебя силой, раз ты возмущаешься, – пожимает плечами, стянув с себя водолазку, от которой было очень жарко. Оглядев торс и тело Даниэля, Миша сглатывает, отползая ближе к спинке кровати, дуя губы. – Всмысле, взять? Я не собираюсь быть подложкой для кого-то, – замотал головой, наблюдая за тем, как сменяются эмоции на лице Ломбарди. Не было ни злобы на поведение младшего, ни агрессии, лишь улыбка и ничего более. Где ж вся серьезная эмоциональность, что была в универе? – Знаешь, я превышаю тебя буквально по всем параметрам: будь то телосложение и ум, – подползает ближе, садясь в позу "лотос". – Я – энигма, а ты – альфа. Как думаешь, кто будет верхним? Не думаю, что ты сможешь справиться с моими желаниями и влиянием, раз уж от одних феромонов уже коленки подгибаются, Мишенька, – Младший отползает назад, сгибая колени, что было огромной ошибкой. Старший подползает между ног, утягивая альфу в поцелуй. Требовательный, грубый. Чужой язык моментально занимает главную позицию, даже не давая шанса на ведение. Рот моментально наполняется слюной, стекающей по подбородку. Руки кладет на плечи Ломбарди, стараясь перехватить инициативу на себя, но чувствует, как рука с силой, до боли сжимает бедро. Все попытки моментально отпадают, дав лишь принятие всей ситуации. Отстраняясь, Даниил облизывается, примыкая к шее альфы. Целует, слабо кусает, ставит засосы – зализывает, якобы "извиняясь" за небольшие проделки. Миша извивается, ведь недотрах на недотрахе и учеба, навалившаяся после выпуска большим грузом не давала возможности уединиться с кем-либо и ком, растущий с каждым днём начинается рассасываться только сейчас дают о себе знать. Феромоны тоника, распластавшись по всей комнате тугим облаком, заставляют энигму глубоко вздыхать, ужесточая взгляд с каждым вдохом. Стягивает с Тимофеева поло, оставляя того наполовину голым. Накачанное тело, не сухое – багровые соски, моментально бросающиеся в глаза на бледной груди. Даниил примыкает к одной из горошин, обводит ареол, чувствуя то, как вздымается грудь Миши. Оттягивает сосок зубами, а к другому примыкает пальцем, после тех же махинаций наблюдая за тем, как кожа рядом краснеет, а лицо мелкого становится ещё краснее. Выглянув из-под опущенных ресниц, рука Михаила заплетается в волосы Дани, прижав к груди вновь. Тело требовало ласки, секса – он сейчас получит это все, но не в том плане, в котором хотел. По крайней мере в том, чтобы трахал именно он, а него его. Замечая то, как старший отстраняется, затягивает в поцелуй – быстрый, но очень слюнявый и метающийся. Отстранившись, Ломбарди стягивает с себя джинсы – оставаясь в одних лишь боксерах и носках. Идеально подкачанные ноги, практически наружу показывая мышцы – альфа также не мог отойти в сторону по походам в зал, но телом значительно меньше, чем энигма. Сквозь тонкую ткань было видно чужой стояк с налитой головкой. К счастью, без узла. Михаил стягивает свои джинсы, точно также оставаясь в белье и носках: усаживается на колени, смотря на лицо Ломбарди лишь в свете настольной лампы, освещающей разве что спинку кровати. Даня достает из тумбы лубрикант(на всякий случай) и презерватив, о котором, скорее всего, благополучно забудет. Вновь целует Тимофеева, развернув его так, чтобы тот лежал на животе, выпятив зад. Выдохнув, приспускает свои боксеры, показав на обозрение две упругие булки, о которых в тот же момент обрушивается шквал ударов. Альфа дёргается, хнычет, ибо шлепки были с нормальной такой силой. Разводя руками мышцы, открывая вид на сжатый, красноватый сфинктер, прикасается к нему пальцем, слыша томной вздох рядом. Ухмыльнувшись, выливает лубрикант на колечко мышц, а после себе на палец. Приятный холодок прошел по телу Михаила, до того, как почувствовал то, как палец медленно входит в нутро. Это было болезненно, неприятно; но после горечи всегда наступает сладость, верно? Сжав подушку зубами, стараясь не издавать болезненных звуков, сжимает палец, что медленно начал двигаться; сглатывает большой ком, но чувствует, как другая рука начала нежно поглаживать позвонки младшего. Феромоны мускуса, сменившиеся на успокаивающие заставили расслабиться; боль отошла на второй план, но слабые ее отголоски все же были. Палец двигается медленно, но ощутимо. Сжав кончиками пальцев черные простыни, хнычет, утыкаясь лицом в подушку полностью. *** Раздвинув ягодицы младшего, Ломбарди размазывает натуральную смазку по стволу, добавляя каплю лубриканта для большего скольжения. – Сейчас будет неприятно, терпи, сладость, – альфа кивает, напрягаясь. Чувствует сначала то, как входит головка; но мощным рывком чужой член полностью заполняет нутро Михаила, выбив громкий стон. Дернувшись, восстанавливает дыхание, расширив глаза. – Чш, все хорошо – нежно гладит по пояснице, медленно начиная двигаться. Толчки сначала были очень нежными, а далее сменяясь на более грубые, ритмичные. Подхватив Мишу под талию, становит на "четвереньки", вдалбливаясь в его тело. Хватает за загривок, поднимая голову, заставляя обернуться и посмотреть на себя. – Не сдерживайся, не стесняйся. У тебя же был такой острый язык – а сейчас?– Улыбается. – Тогда меня не трахал многовозомнивший в себе мальчик, – шикает, чувствуя то, как его щипают за ягодицы. Стоны усиливались с каждым толчком, тогда, когда Даниэль наконец-таки нашел простату; младший дугою выгнулся в спине, сопроводив долгожданное место громким, длинным стоном. Шлепок. Михаил шикает, выпятив зад, чувствуя горячие прикосновения по спине, талии, бёдрам и заднице. Наглец. – Я думал то, что ты хамишь и сбиваешь незнакомых тебе людей ежесекундно, – смеётся, ускоряя темп. Младший напрягается, ощущая то, как собственный стояк трётся о простыни. Эта стимуляция добивала; ноги ощущались ватой, а чужие прикосновения словно оставляли ожоги; вот так реагирует девственное тело на влиятельного энигму. Мда. Стоны, заполняющие пространство большой, выполненной в бело-черных тонах комнаты, утопая в тишине. Вздохи слышались где-то сверху, а Михаил, глядя назад, смотрит на Даниэля – лицо его напряжено, а руки, лежащие на талии альфы были плотно сжаты, удерживая растраханое тело на весу. Глаза, покрасневшие от темпа и феромонов энигмы, красный кончик носа и ушей; младший всхлипывал, ощущая то, что скоро кончит сам. Сглотнув вязкий ком, громко стонет: белая жидкость стекала по телу вниз, испачкав заодно и подбородок. – Я скоро, – открывает презерватив зубами, вытаскивая член и натягивая резину на него, вскоре входя грубым толчком, завершая начавшееся. Тимофеев чувствует, как что то теплое заполняет его; то, что вызывает бабочек, удовлетворение и громкий стон. Энигма, окутав своего спутника феромонами, укладывает голову младшего себе на плечо, перед этим выбросив презерватив в комнатную урну; накрывает мужчин пледом, замечая то, как альфа засыпает.       Вот оно - влияние.