Number One Fan

Для Фаенона это были долгие пять лет, — пять лет упорного труда, надежд и разочарований. Хотел бы он сказать, что это время пролетело незаметно, — но воспоминания, одинаково волнительные и тяжёлые, придали этому времени столь внушительный и незабываемый вес.  Он начал с нуля, с глупейшей маленькой мечты. Просто друзья раз за разом говорили ему, что им приятен его голос. Когда на праздниках и сборищах он просто веселья ради бренчал на гитаре, надеясь оживить атмосферу — они собирались кругом, и снимали его на видео, и шутливо свистели, требуя его на бис.  Он вызывал у них улыбку, и один этот факт заставлял его сердце трепетать. С детства он только лишь забавлялся и не думал всерьёз о том, чему стоит посвятить свою жизнь. Но если его голос правда мог приносить радость людям… должно быть, это и было его призвание? Думая так, он быстро взялся за дело — неряшливо, так, как умел. Он кривовато ставил камеру в самом тихом углу своего дома, садился на фоне любимых маминых штор, смущённо улыбался в объектив и говорил в пустоту:  «Привет, ребята. Это снова я, Khaslana. Сегодня я наконец-то настроил эту старушку. В недавнем комментарии от пользователя под ником… эм… 'Люблю_светленьких_качков'… я видел просьбу спеть что-то из репертуара «Механической горячки». Это отличная мысль! Хотя я вряд ли возьму все ноты, доступные Сервал, я выбрал одну из их недавних и наиболее спокойных песен…» Затем он привычно похлопывал по старенькой, но верной акустической гитаре, прикрывал глаза… и позволял себе представить, что во всём мире остался только лишь он один.  Его пальцы легко перебирали струны, и голос свободно лился в пространство. Это были его любимейшие моменты покоя… ровно до того момента, как Снежок находил его и начинал скулить за дверью, скрипя когтями по полу и пытаясь пробиться к своему нерадивому хозяину.  Его талант был неоспорим — должно быть, поэтому ему удалось сразу привлечь внимание. Под его неуклюже смонтированными роликами собралась маленькая, но постоянная аудитория, которая иногда даже включала новые лица. Ему было приятно их внимание, их тёплые слова поддержки. Но очень скоро он осознал, что один лишь талант не заведёт его дальше этого уютного, но тесного пространства.  Просмотры зависли на одной отметке и перестали расти, временами проседая в пол. Одни и те же приятные, но затёртые лица являлись к нему в комментариях, и слова их похвалы стали всё больше походить на данность. И вскоре, одно за другим, знакомые имена стали постепенно пропадать из поля его зрения.  Тогда он впервые почувствовал этот укол нетерпения. Неужели это правда всё, на что он способен? Он пробовал экспериментировать, менял форматы. Даже раскошелился на новый микрофон с кропотливо отложенных денег. Но мир будто уже определил, где лежал его предел.  «Возможно, я ошибся. Должно быть, мне лишь повезло иметь то немногое, что у меня уже есть», — подумал он, и вопреки своей упрямой натуре, он впервые в жизни почувствовал, что не хочет касаться струн.  Паузы между видео становились всё длиннее. Дни превратились в недели, недели — в месяцы. Ему было жаль те добрые души, что всё ещё изредка спрашивали о нём. Но он был уверен, что, как и все прочие, эти голоса тоже скоро умолкнут. Всё, что пришло легко, уходит так же просто. Такова уж жизнь.  Он думал, что скоро эта горечь забудется. Чего ему хватало — так это выносливости. Прежде он всегда умел стерпеть свои неудачи и направиться в будущее с надеждой. Непременно, и в этот раз он должен был оправиться и найти для себя новый путь, как бы тяжело ему ни было поначалу.  Он уже собирался смириться, что эта дорога привела его в тупик. Хватило бы всего одного поста, чтобы поставить во всём точку. «Мне жаль сообщать вам это, но данный канал прекращает свою деятельность. Спасибо всем, кто поддерживал меня всё это время». Всего пара строчек, и всё бы закончилось. Но… «Тебя давно не видно, братик Khaslana. Ты видел мой комментарий под «Незабудкой»? Я надеялся, что ты покажешь что-то похожее».  Когда Фаенон зашёл взглянуть на аккаунт в последний раз, его внимание привлекла череда новых сообщений. Он так давно не решался смотреть на комментарии, боясь увидеть там пустоту или дежурные фразы, лишённые эмоций. Он и представить не мог, что за эти дни наберётся столько свежих отзывов.  При ближайшем рассмотрении оказалось, что большинство комментариев были от одного и того же пользователя. Стиль письма вкупе с забавным ником 'Galactic_Baseballer' и мордочкой мультяшного енота на аватаре оставили чёткое ощущение, что аккаунт принадлежал ребёнку.  Ведомый любопытством, Фаенон отследил его активность на своём канале. Похоже, малыш подписался не так давно — как раз когда Фаенон начал постепенно отдаляться от своего хобби. Однако, мальчик, — Фаенон мог лишь предполагать, что это был мальчик, по его сообщениям, — проявил завидное упорство, просмотрев каждое видео, которое он успел выпустить за полтора года, и оставив повсюду своё восхищение и поддержку.  Он позитивно высказывался о многих его выступлениях… но более всего для Фаенона выделялся один комментарий.  «Незабудка». Та самая песня, упомянутая в самом свежем отзыве. Она занимала в сердце Фаенона особое место, и в то же время оставила в его памяти двоякое послевкусие.  Эта песня… была единственной песней на канале, которую Фаенон написал сам. Когда-то в порыве смелости, опьянённый проявленным к нему вниманием, он выложил её в надежде, что люди примут её с тем же теплом. Её мелодия была отнюдь не идеальна, ведь Фаенон был больше певец и поэт, чем музыкант — и всё же он верил, что искренние эмоции, которые он вложил в её создание, достигнут сердец его подписчиков.  Однако, вскоре он осознал свою ошибку. Люди по большей части находили его по названиям известных песен, которые он исполнял. Они хвалили его голос и внешний вид, но на самом деле… похоже, сам Фаенон был никому не нужен в отрыве от этих громких имён.  «Незабудка» оказалась незамеченной среди остального контента. Испуганный тем, что его популярность идёт на спад, Фаенон тут же вернулся к формату каверов и больше никогда не возвращался к оригинальным работам.  Он соврёт, если скажет, что ему не было горько. Но он сказал себе, что такова участь всякого начинающего артиста. Что это нормально — набирать популярность с помощью того, что люди знают и любят. Возможно, когда-то, когда он сам стал бы достаточно известным и встал бы на ноги, он мог бы позволить себе большую свободу в творчестве. Но он успел поверить… что всему этому было уже не суждено сбыться.  Он считал «Незабудку» своей самой большой ошибкой в карьере. И всё же… именно под этим видео он нашёл настоящее сокровище.  «Мне очень понравилось. Круто! Эта песня вроде спокойнее, чем остальные. Я такие обычно не слушаю. Но сегодня мне было очень грустно, и когда я увидел, как братик Khaslana улыбается, мне сразу стало лучше.  Похоже, это твоя любимая песня. Теперь мне она тоже очень нравится. А у тебя есть ещё любимые песни? Пожалуйста, спой то, что тебе правда очень-очень нравится. Когда мне в следующий раз будет грустно, я хочу снова увидеть твою улыбку. Буду очень ждать!» Фаенон чувствовал, как его сердце, носившее в себе пустоту, которую он не осознавал до сих пор, наполнилось теплом. Он знал, что этот ребёнок лишь выражал свои эмоции так искренне, как умеют лишь дети — и именно это стало его спасением. В словах, исполненных подлинного интереса, восторга и заботы, он нашёл то, в чём нуждался всё это время. Впервые он почувствовал, что кто-то правда нуждался в Фаеноне — в этой тени, что скрывалась за чужим светом. Впервые в своей жизни, в которой он стремился вызывать улыбки людей, кто-то захотел увидеть его собственную.  Он тут же бросился читать каждое слово, что оставило это дитя. Его подписчик потрудился просмотреть каждое его видео и оставить везде свою поддержку, и Фаенону хотелось ответить ему с той же искренностью. Каким бы неуклюжим и неважным ни казался комментарий, писал ли мальчик о содержании видео или о своих мыслях — Фаенон жадно проглотил каждую букву, ощущая, как уже позабытые чувства вспыхивали в его груди вновь.  «А-ах. Я хочу спеть что-то прямо сейчас. Я хочу показать ему всё, что написал. Я хочу показать, что могу ещё лучше».  Руки, давно отпустившие гитару, зудели желанием вновь ощутить её вес. Мысли, лениво болтавшиеся в его голове, обрели чёткость и пустились в красочный бег. Ему казалось, что если он сейчас возьмётся за тетрадь, то что-то новое и прекрасное несомненно изольётся на страницы. В тот момент ему казалось, что он способен на всё.  И тогда он решил, что, возможно… пока есть хотя бы один человек, что ценит истинный голос его сердца — он сможет продолжать идти вперёд.  Он ничего не терял. Фаенон мог остановиться в любой момент, если только того захочет. Но если он всё-таки остановится… то потеряет это завораживающее тепло, поющее ему с холодного экрана.  Он решил, что ещё рано сдаваться. Он приложит больше усилий, чтобы донести до людей голос своего сердца. Если не ради себя… то хотя бы ради этого ребёнка, что черпал утешение в его улыбке.  Если он правда стал для кого-то спасением… он не желал отнимать эту хрупкую надежду.  Черновик «последнего поста», который он так старательно сочинял, отправился прямиком в корзину. Вместо него Фаенон открыл самый последний комментарий своего маленького поклонника и написал уверенной рукой: «Спасибо за поддержку, Galactic_Baseballer. Я видел все твои добрые слова. Я делал паузу, но скоро уже вернусь к работе. У меня как раз есть идея того, что я могу вам всем показать в следующий раз».  Ему хотелось бы сказать куда больше. Ему хотелось бы, чтобы этот ребёнок знал, какой неоценимой помощью оказались его слова. Но он не желал быть навязчивым, пугать малыша или вести себя неподобающе. Поэтому Фаенон рассудил, что лучшее, что он мог сделать для него — это продолжить радовать его своими новыми работами.  Встать на ноги не было просто. Не всё всегда шло гладко. Каждый раз, когда его новая песня встречала тишину, он чувствовал этот укол холода в сердце. Но всегда, непременно, как по часам его маленький неизвестный друг появлялся вновь, чтобы выразить свою искренность — и Фаенон получал тот мягкий толчок, что позволял ему двигаться вперёд.  Иногда он выступал на улицах. Иногда друзья приглашали его спеть на чьём-то празднике. Временами ему удавалось устроить совместные трансляции с более крупными каналами. Потихоньку, шаг за шагом, он выстраивал себе лестницу ввысь — туда, откуда всем его будет видно, и откуда все непременно узнают его таким, какой он есть.  Его круг знакомых непрестанно расширялся. Слов искреннего восторга в комментариях становилось всё больше. Однако, Фаенон никогда не забывал, откуда он пришёл. Среди всех тех добрых слов он всегда подсознательно искал того, кто, как он считал, непременно поймёт его лучше всех.  И однажды… «Привет, братик Khaslana. Как всегда, отличное видео. Ты выглядишь немного уставшим. Мне часто говорят, что надо не забывать хорошо кушать. Надеюсь, ты о себе заботишься.  Ещё я хотел сказать, что нарисовал для тебя арт. Надеюсь, тебе понравится».  Прикреплённая к комментарию ссылка привела Фаенона на какой-то известный сайт, где люди могли делиться своим творчеством. С экрана на него глядело недавно выложенное изображение… и Фаенон расплылся в улыбке до ушей, безуспешно прикрывая налившееся краской лицо.  Рисунок был, объективно, неумелым — как раз таким, какой ожидаешь от ребёнка юного возраста. Линии карандаша на бумаге были грубыми и неровными, и краски местами выходили за край. Но, честно, Фаенону было плевать на все эти несовершенства. Тот факт, что на рисунке был изображён он, с огромной гитарой в руках и широкой улыбкой-палочкой, с толпой радостных маленьких человечков вокруг и в окружении синих цветов, под ясным голубым небом с большим и ярким солнцем… всё это мгновенно убедило его, что он смотрел на величайшее произведение искусства на земле.  «Я такой счастливый человек», — думал он. Кто-то на этом свете питал к нему столь тёплые чувства, чтобы создать что-то настолько прекрасное.  Фаенон был так сражён, что тут же импульсивно зарегистрировался на сайте. Чтобы не привлекать лишнего внимания, он использовал своё имя в качестве ника, отмахнувшись от громкого псевдонима. Он спешно поставил под картинкой отметку «нравится»… и тихо сохранил её себе. В конце концов, её нарисовали для него. В этом не было ничего постыдного, правда? И, чтобы дать малышу немного той же поддержки, какую он получил от него… Фаенон оставил в комментариях свой искренний восторг. Пускай этот ребёнок мог не понять, кто именно ему пишет — пожалуй, так было даже лучше. Если бы ему написал Khaslana, его слова могли бы быть приняты за вежливость — простую благодарность за знак внимания. Но Фаенон хотел, чтобы его слова были восприняты искренне — такими, какие они есть.  «Это очень жизнерадостная картина. Она заставила меня улыбнуться. Должно быть, человек, которому она адресована, тоже очень рад. Продолжай стараться, и твои рисунки наверняка будут становиться лучше день ото дня!» Довольный результатом, Фаенон в последний раз пролистал страницу, и взгляд его впервые зацепился за одну маленькую деталь. Похоже, не он один додумался сменить себе ник. Хотя на аватаре красовался всё тот же привычный озорной енот… — Келус… — заворожённо произнёс Фаенон.  Это могло быть какое-то случайное слово… Но отчего-то он был уверен, что это и было имя его маленького друга.  Фаенон был порядочным взрослым. Он не стал бы искать это дитя, даже если лишь затем, чтобы выразить ему свою благодарность. Но у Фаенона были хотя бы его рисунки и его имя… и это позволяло ему чувствовать себя всего капельку ближе к этому доброму ребёнку.  Какая жалость, что они не были знакомыми. Быть может, будь они соседями или родственниками, Фаенон мог бы увидеть его без зазрения совести.  Фаенон не мог быть частью жизни Келуса… но он всё ещё мог быть его кумиром — человеком, достойным его восхищения.  И с того дня, как он открыл для себя творчество этого мальчика… он смог позволить себе стать фанатом в ответ.  Он продолжил свой путь к мечте, переживая взлёты и падения. Многие поддерживали его, и многие хотели видеть, как он провалится. Бывало, что он вваливался в комнату, совершенно разбитый и уставший. Но, какие бы невзгоды ни преподносила ему жизнь… когда в холодном свете монитора его рука инстинктивно находила закладку, ведущую на до боли знакомый сайт, где подобно благословению его уже ждал новый рисунок, исполненный искренности и тепла — он чувствовал, что всё будет в порядке.  Его маленький герой продолжал становиться лучше и идти вперёд с гордо поднятой головой. Фаенон не мог позволить себе отставать.  «Когда-нибудь… я стану тем, кем ты сможешь по-настоящему гордиться. Я тебя не подведу».  Так думал он… и сделал всё, чтобы непременно сдержать обещание.  Через пять лет с момента, когда он выложил своё самое первое видео — неумелое, но исполненное хрупкой надежды… он наконец смог ясно увидеть путь, что вёл его в блистательное будущее. И где-то в этом будущем… его непременно ждало ещё много чудес. 

***

— ..на два часа, но их людей нигде нет. Клянусь, в следующий раз, когда мне предложат работать с Циферой, я затолкаю это предложение прямо шефу в… Фаенон? Ты слушаешь? Аглая наконец-то прервала свою гневную тираду, чтобы окинуть его обеспокоенным взглядом. Что было прискорбно, ведь если Аглая начинала нервничать — значит, дело действительно худо. Впрочем, Фаенон не позволил этому омрачить свой важный день. Он уже осуществил свою мечту, и всё, что последует за этим, казалось лишь приятным бонусом. Ему хотелось, чтобы она тоже хоть немного расслабилась и увидела ситуацию его глазами.  — Присядь, Аглая. Ты с самого утра как белка в колесе. Выпей чаю, полюбуйся на цифры на своём банковском счету. Мы уже сделали всё, что смогли, и остальное от нас не зависит, верно? — Твоя беззаботность меня совершенно поражает, — вздохнула женщина и щепетильно одёрнула воротник своего строгого костюма. — А может, ты просто так устал, что уже ничего не воспринимаешь? Скажи, если это твой предел.  — И тогда ты позволишь мне уйти отсюда? — невинно улыбнулся он. Она взглянула на него исподлобья и заявила без секунды раздумий: — Только с расторгнутым контрактом в зубах.  Ауч. Какая жестокость.  Впрочем, он знал, что никто из них двоих не был серьёзен. Аглая скорее придушит его, чем позволит своему звёздному проекту завершиться так рано, а Фаенон… Он уже никогда не сможет предать то чувство, что испытал в этот день.  В этот день… Фаенон провёл свой первый живой концерт.  Он шёл к этой цели долго и упорно. Он больше не стал размениваться на мелочи и собирался проверить, насколько высоко сможет воспарить.  Он сделал себе крупное имя в сети, и каждое мероприятие готово было немало заплатить за его участие. Он мог бы жить безбедно на одни только деньги с коллабораций и рекламы, если бы только захотел. У него не было весомой нужды выходить на живую сцену… но когда Аглая, менеджер агентства «Преследующие пламя», обратилась к нему со смелым предложением и пылающей уверенностью в глазах, Фаенон уже знал, что судьба его предрешена. Не потому, что у него не было выбора и он просто плыл по течению… ..а потому, что перед ним наконец-то были открыты все дороги, и верной была каждая, которую он изберёт.  — ..Ты точно в порядке? — всё же смягчилась Аглая. Она никогда не могла строжиться на него подолгу. — Мы не можем отменить встречу, но… возможно, мне удастся отвлечь их минут на десять. Можешь прикрыть глаза, если хочешь.  — Нет… — покачал он головой с усталой улыбкой. — Они собрались здесь ради меня. Я хочу показать им ту же искренность, что они показали мне.  Дни, предшествовавшие концерту, он помнил как в тумане. Аглая не собиралась щадить его лишь потому, что он уже был звездой интернета. Она всегда одевалась с иголки и вела себя соответствующе — и, само собой, ожидала того же от своих подопечных.  Неделями Фаенон пропадал с учителями. Как правильно петь, как двигаться, как улыбаться — всё это вытачивалось поколениями, формируя правила сцены. Временами он чувствовал, как эта рутина и эти правила затягивают удавку на его горле… но затем вспоминал тот маленький голос, что просил Фаенона делать то, что правда нравится ему самому.  Он хотел оказаться на сцене. Он хотел физически ощутить на себе взгляды множества людей. Он хотел поделиться с ними песнями, в которые вложил своё сердце… и подарить погрязшим во тьме надежду на новый рассвет.  Аглая не собиралась ограничивать его «я». Они сошлись с обоюдным желанием донести голос его сердца, что уже пленил столько людей по всему миру, до ещё более широкой аудитории.  И потому Фаенон сжимал зубы и продолжал совершенствовать себя. Он вылепил из своего тела и голоса идеального «Каослану» — пик собственных мечтаний, сплетённых воедино с надеждами, что на него возлагали все, кто в него верил.  Вскоре сомнения и раздражённость уступили место лёгкой усталости и чувству удовлетворения. И если он и жалел хоть о чём-нибудь… так это о том, что у него теперь было куда меньше возможностей увидеть Келуса.  Фаенон всё так же преданно следил за аккаунтом мальчика, что за эти годы ощутимо преуспел в рисовании. Фотографии неловких, но очаровательных рисунков карандашами однажды сменились цифровым артом — и хотя какая-то часть Фаенона всегда будет считать те детские каракули самыми прекрасными произведениями Келуса, он всё ещё был счастлив видеть, как мальчик экспериментирует и растёт над собой. Он не знал, сколько Келусу лет, но всё ещё гордился им так, будто он был самым юным гением изобразительного искусства.  Фаенон в любой момент мог взглянуть на эти рисунки… но из-за того, что он был вынужден сконцентрироваться на концерте, его канал почти прекратил обновляться. Кто знает, возможно, если Фаенон продолжит сотрудничество с Аглаей, ему придётся окончательно забыть про свою самодеятельность.  Но если новые видео перестанут выходить… значило ли это, что он больше никогда не получит тех тёплых писем, которыми мальчик продолжал поддерживать его на протяжении всех этих лет? — Ха-ах… — глубоко вздохнул Фаенон, сдуваясь и распластываясь по столу, будто проткнутый воздушный шарик. Ровные пачки постеров и открыток, ожидавшие подписи, возвышались по его бокам, точно непреклонный форт.  — Ты после концерта сам не свой. Неужто разочаровался? — спросила Аглая. — Как бы то ни было, тебе нужно собраться. Народ начнут пускать через полчаса, и лучше бы тебе натянуть свою самую лучезарную улыбку.  — Нет… Я счастлив. Я благодарен, что ты дала мне этот шанс. Просто… Это и правда был счастливейший день в его жизни. Он чувствовал, как все усилия, что он приложил, наконец-то окупились. Должно быть, теперь он уже никогда не забудет жар софитов и гул людских голосов, отдававшийся вибрацией в его теле. Множество глаз, устремлённых на него, были неоценимы. Какие бы различия ни разделяли всех этих людей, в этот день они дружно устремили свои сердца к нему и нашли общее убежище в мире, который он соткал для них своей музыкой.  Это был лучший день в его жизни, и всё же… — Хотел бы я, чтобы он тоже был здесь… Без него всё это будто… — Эй, ты! Сколько раз тебе уже сказано, что сюда нельзя! Прерванный резкими звуками, Фаенон вскинул голову и попытался найти их источник. Кажется, шум шёл откуда-то спереди — там, где за ограждениями и вереницей охраны уже начала собираться толпа.  — Да я только на минуту, дядя! Чего ты такой вредный?! — Правила одни для всех, ясно тебе? Занимай очередь и жди, пока я не сдал тебя в центр потерявшихся детей! — Я не ребёнок! Мне уже двенадцать! — Да плевать я хотел, сколько тебе! В очередь, говорю! Фаенон бросил обескураженный взгляд на Аглаю, но та лишь повела плечами.  — Популярность неминуемо ведёт к подобным инцидентам. Оставь это охране. Привыкай и не обращай внимания.  Но как он мог? Мысль о том, что ребёнка, пришедшего увидеть его, встретили подобным образом, была невыносима. Фаенон не был какой-то большой и недостижимой звездой, сияющей в вышине. Он не желал, чтобы между ним и его фанатами возводилась такая пропасть. Он пел об искренности и теплоте, честности с самим собой, — и если он станет отмахиваться от этих самых чувств, то просто предаст собственные идеалы.  Исполненный желания исправить это недоразумение, Фаенон решительно поднялся с места. Аглая, обеспокоенная его движением, среагировала мгновенно: — Эй, ты что собрался делать? Я же сказала, это тебя не касается. Сядь на место.  — Это мой фанат, и мой концерт, и моя автограф-сессия. Если кого-то это и касается, то именно меня, — нехарактерно холодно отчеканил Фаенон, отмахнулся от её протянутой руки и прямым шагом направился к эпицентру беспорядка.  Честно, он удивился сам себе. Он никогда не говорил с ней подобным тоном. Но он просто не мог прогнать мысли о том, что… Если бы это был Келус… Если бы с ним обошлись вот так, в то время как Фаенон ничего не желал больше, чем увидеть его… Одна эта мысль наливала его виски кровью.  Он решительно приблизился к двум спорщикам, и наконец смог рассмотреть их как следует.  Коренастый охранник в тёмном костюме загораживал проход своей массивной фигурой. Судя по следам на брюках, кто-то явно уже пытался ударить его по коленям — но эта гора мышц не сдвинулась ни на миллиметр. На его фоне фигура мальчика, утонувшая в куртке явно ему на вырост, казалось маленькой и незначительной. Однако, ребёнок совсем не был напуган — его золотые глаза горели праведным гневом, и боевая стойка выдавала явное намерение бороться за желаемое до самого конца.  — Я говорю тебе, я знаю его! Khaslana — мой братец! — Ага, конечно, — язвительно ухмыльнулся бугай. — А я его матушка. Но разве ты видишь, чтобы я кричал об этом на всю округу? — Ты не можешь быть его мамой! Братец добрый и красивый, а ты — противная горилла! — У вас тут всё в порядке? Они дружно обернулись на звук его голоса, и глаза ребёнка тут же налились восторженным светом, который делал с сердцем Фаенона совершенно поразительные вещи.  — Братец Khaslana! — счастливо воскликнул он, расплываясь в широкой улыбке. — Наконец-то я тебя увидел. Это я, Galactic_Baseballer! Помнишь меня? Я пришёл повидаться, но эта горилла не хочет меня пускать! Сердце Фаенона взволнованно встрепенулось, спирая дыхание. Он не мог поверить своим ушам. Его взгляд прошёлся по ребёнку с ног до головы. Он никогда не видел фотографий Келуса, но… — Енот… — туповато произнёс Фаенон, словно заворожённый глядя на огромный круглый значок, прицепленный к куртке мальчика.  — Мм? А, это? — мальчишка повернулся боком, чтобы аксессуар было лучше видно. — Хе-хе, это Енот-бита! Я смотрю его с тех пор, как был ребёнком! — Ты всё ещё ребёнок, пацан, — вклинился охранник.  — Ай, тебя забыл спросить! Эй, братец, — мальчик поднял взгляд и воззрился на Фаенона своими большими, сияющими глазами, — можно я пройду первым? Я тебе подарки принёс. Не хочу потом мешаться и задерживать других.  Как будто существовал сценарий, в котором Фаенон мог сказать «нет».  Он никогда не видел Келуса прежде… но сейчас, видя этого мальчика перед собой и слыша его голос, он знал без всякого сомнения… — Этот юный джентльмен действительно со мной, — заявил Фаенон с поистине голливудской улыбкой. — Простите, что мы доставили вам проблем, сэр. Пожалуйста, пропустите его. Я обещаю, что никаких проблем у вас не будет.  Охранник стушевался и потупил взгляд, в то время как Келус радостно всплеснул руками и бросился к ногам Фаенона, мгновенно приникая к его боку и вызывая тем толпу мурашек по его несчастному телу.  О, боги. Фаенон сам не знал, насколько сильно в этом нуждался.  — Я… Я не уверен, что… — Быть может, у вас среди семьи или знакомых есть кто-то, кто не смог попасть на этот концерт? Я могу передать подписанные постеры вам, если это поможет вам простить нашу ошибку, — знающе предложил Фаенон. Его рука естественнейшим образом коснулась мягких пепельных волос мальчишки, чтобы придать его словам необходимый вес. — Нам правда очень жаль. Да ведь? — Ага! — тут же согласился Келус, ловя его намёк и мгновенно перенимая личину «хорошего ребёнка», которым он явно не был всего минуту назад. — Очень-очень жаль, дядя! — Ох… Ну если так… И вот таким нехитрым образом непроницаемая крепость была успешно осаждена. 

***

— ..Полагаю, спрашивать о том, что за глупостями ты занимаешься, не имеет смысла? — вздохнула Аглая, и её руки беспомощно легли по швам. Перед нею были целых два проблемных ребёнка, улыбавшихся от уха до уха.  — Не-а, — с готовностью согласился Фаенон, и тут же добавил: — Ты что-то говорила о том, чтобы отвлечь толпу минут на десять? Я буду тебе благодарен, если ты всё-таки сделаешь это.  Бровь женщины раздражённо дёрнулась, и даже Келусу пришлось хорошенько запрокинуть голову, чтобы взглянуть на него с искреннем непониманием.  — Мне казалось, ты хотел отнестись к этой встрече ответственно, — напомнила ему Аглая, усиленно поддерживая иллюзию своего покоя. Вероятно, в мыслях она уже схватила Фаенона за шкирку и выкинула на растерзание беспокойной толпе.  Улыбка Фаенона не дрогнула ни на секунду: — И именно это я и сделаю. Через тридцать минут, десять из которых ты скрасишь для гостей своей непременно вдохновляющей речью. — Он состроил самую умоляющую мину, какую только смог, чтобы сгладить её гнев. — Пожалуйста, Аглая. Мне очень нужна твоя помощь. Ты же знаешь, что без тебя я как без рук? Она взглянула на него, затем на Келуса, что не упустил шанса натянуть абсолютно зеркальное выражение жалостливой беспомощности, — и снова на него. Из её груди вырвался очередной протяжный вздох, исполненный всех мирских страданий.  — Не думай, что отделаешься так просто, Фаенон, — проговорила она, забирая со стола свой планшет, исписанный десять раз пошедшими по кривой планами, и утыкая его себе под мышку. — Каждая твоя выходка будет стоить тебе лишнего дня репетиций. Я не позволю тебе дать моим трудам пойти насмарку.  О, в этом он не сомневался ни капли. Его мышцы и голосовые связки начинали ныть от одной только мысли о том, чем обернётся для него эта мимолётная дерзость. Но он просто ничего не мог с собой поделать, ведь… — Братик… — тихо обратился к нему Келус, потянув его за рукав. Теперь, когда строгий силуэт Аглаи отдалялся от них с каждой секундой, оставив их лишь вдвоём, мальчик вдруг показался ему куда более смирным. — Ты точно будешь в порядке? Это же твой первый концерт. Что, если она передумает с тобой работать?  Фаенон присел на стул, чтобы оказаться с ребёнком на одном уровне, и уверенно взглянул ему в глаза.  — Не передумает. Аглая только кажется жуткой. Она уже простила мне множество ошибок, которые наверняка не простил бы никто другой. К тому же… — Уголок его губ хитро изогнулся. — Даже если бы наши с ней пути разошлись, я непременно нашёл бы другой выход. Ты ведь тоже так думаешь? Фаенон не был уверен, что поступает правильно. Возможно, у него просто не было права так фамильярно обращаться с этим ребёнком. Пускай после всех тех бесчисленных писем и часов, проведённых в компании очаровательных детских рисунков, он чувствовал, будто знал Келуса всегда — это вовсе не значило, что мальчик чувствовал то же самое.  Фаенон был его кумиром, но кумир — это непременно идеализированный образ, что остаётся далёким, каким бы близким ни казался. Возможно, сокращая дистанцию подобным образом, Фаенон лишь рисковал напугать ребёнка и обрести клеймо очередного «странного, противного дяди». Фаенон испугался, что слишком поспешил, понадеявшись, что чувства, которые он питал к своему преданному последователю и, чего уж скрывать, маленькой музе, были взаимными. Но, вопреки его тревогам… Келус решительно кивнул головой.  — Конечно, братик, — согласился он без капли сомнения, и его по-юношески круглое лицо налилось счастливым румянцем. — Я знаю, что ты самый сильный. Было много людей, что говорили тебе плохие слова или пытались сделать тебе плохо — но ты никогда не сдавался. Когда-нибудь я обязательно вырасту таким же, как ты, вот увидишь! — Ха-ха… Вот как? Как бы ему ни хотелось, у Фаенона просто не повернулся язык сказать этому ребёнку: «Знаешь, на самом деле, я совсем не сильный. Я готов был спасовать перед первым же серьёзным препятствием. Если бы не ты, меня бы здесь не было». Он не хотел рушить эту хрупкую, наивную детскую мечту. Но что он всё ещё мог сделать… так это по максимуму использовать то краткое время вместе, что отвела им судьба.  — Скажи мне, друг мой. Почему ты здесь один? Твои родители не с тобой? Кажется, этот вопрос уязвил мальчонку. В его возрасте дети уже отчаянно пытаются доказать, что им не нужна постоянная опека взрослых. Но, вероятно, из уважения к Фаенону Келус проглотил свой протест и тихо буркнул: — Мама болтает с подругой в зоне отдыха. Она разрешила мне прийти сюда самому, так что я не какой-то сбежавший хулиган. Я просто хотел увидеть братика сам, без чужих подколок… И Фаенон не питал на этот счёт никаких сомнений. Он очень хорошо знал, как добр и внимателен к чувствам близких был этот ребёнок.  — Я знаю, что ты никогда не заставил бы маму волноваться нарочно. Ты проявил большую смелость, придя сюда самостоятельно. Ты молодец, — мягко улыбнулся Фаенон, и затем просто не смог сдержать импульса, что заставил его снова погладить мальчишку по голове. Келус явно смутился, но не издал ни звука, и спокойно стерпел этот неловкий жест.  Совершенно очаровательное дитя; именно таким Фаенон его и представлял. Какая жалость, что у них осталось не так много времени вместе. Как только Келус уйдёт, их контакт снова оборвётся, и теперь Фаенон даже не мог быть уверен, что они встретятся снова в комментариях под его видео.  — Ты давно не выпускал видео, братик, — заметил мальчик, будто прочёл его тяжёлые мысли. Он опустил взгляд и шаркнул кроссовкой по блестящему полу, очевидно огорчённый данным фактом. — Мне немного грустно, но в то же время я рад, что ты осуществил свою мечту. Я тоже очень хотел увидеть тебя на сцене. Ты выглядел таким счастливым.  Это было очень зрелое признание для его возраста. Как бы шаловливо он себя ни вёл, похоже, он всё же находил в себе столь поразительную чуткость в по-настоящему важные моменты.  — Я действительно счастлив, что оказался здесь… — согласился Фаенон, и улыбку его тронула нота меланхолии. — Но, честно сказать, счастливее всего меня сделала возможность тебя увидеть. Твоя поддержка за все эти годы была для меня неоценима.  — Правда? — встрепенулся Келус, глядя на него своими любопытными, чистыми глазами.  — Правда.  — Правда-правда? — Самая правдивая правда на свете! Улыбка, украсившая лицо мальчика, была достойна собственной картины. Воодушевлённый его словами, Келус снял с плеч рюкзачок и неуклюже шлёпнул его на пол, чтобы что-то там найти. Лишь с этого ракурса Фаенону удалось рассмотреть предмет получше, и он был крайне смущён обнаружить, что, помимо красочных изображений Енота-биты, ткань рюкзака также была усыпана значками с его собственным лицом.  Боже, когда они успели выпустить эти штуки? Продуктивность Аглаи просто ужасает.  Внезапно придушенный смущением, он и не заметил, как мальчишка уже нашёл искомое, и в следующий миг Фаенон обнаружил под своим носом уверенно протянутую стопку листов.  — Это?.. — Ты не знаешь, но я на самом деле немного рисую. Правда, я уже давненько перешёл на диджитал… Но мне хотелось дать тебе что-то реальное, что ты мог бы подержать.  Фаенон осторожно взял стопку, иррационально боясь, что лишнее движение просто повредит бумагу. Он никогда бы не подумал, что у него будет возможность подержать творения своего благодетеля в руках.  Забыв о приличиях, он разложил листы по столу и заворожённо оглядел каждый из них. Большинство изображало простые концепты — натюрморты и пейзажи, часть пускалась в некие фантастические сюжеты. Он не был до конца уверен, в чём их смысл, пока взгляд его не зацепился за рисунок леса, усеянного голубыми цветами.  — «Незабудка»… — восхищённо проговорил он.  — Ага, — гордо подтвердил Келус, задрав свой носик вверх. — Я переслушал все твои песни и нарисовал то, как я их вижу. Не то чтобы мне нужно было переслушивать их, ведь я их все знаю наизусть, хе-хе… Это был совершенно трогательный жест. Келус потрудился пропустить эмоции, которые Фаенон вложил в свои песни, через себя, прожил их так детально и превратил в собственные произведения искусства. В этом было нечто почти сакральное — эти рисунки были местом, где сердца двух человек соединились.  — Я… Я даже не знаю, что… — попытался он выразить себя, но тут взгляд его упал на последний, ближайший к нему рисунок. — Ах… Небо окрашено в яркие краски. Кажется, скоро рассвет, и последние звёзды тускло сияют в вышине. Он сидит среди золотых пшеничных полей, любовно сжимая гитару в руках. Огонь костра бросает на его лицо блики, и в них его улыбка светится абсолютным покоем. Он явно чувствует, что достиг всего, чего желал, и теперь может просто наслаждаться моментом жизни.  — Это… Рядом нет шума обожающей толпы и жара софитов, но ему тепло, и он вовсе не один. Мальчик с копной непослушных пепельных волос и глазами цвета спелой пшеницы прижат к его боку, и его губы раскрыты в немой песне. Фаенон не слышит её, но чувствует, как её звуки наполняют его сердце.  Заметив, как внимательно он изучал эту картину, Келус, кажется, смутился. Смелость, с которой он презентовал свои творения, наконец-то дрогнула.  — Я з-знаю, это немного грубо. Всё-таки я не твой близкий человек. Есть много людей, которые восхищаются тобой так же сильно. Я не считаю себя лучше других, ч-честно, я просто… Прежде чем он успел сказать что-то ещё, Фаенон протянул к нему свои руки. Он не касался, не навязывался — он лишь хотел показать, что его сердце открыто для этих искренних эмоций. Келус не мог оскорбить его подобной картиной, потому что она изображала то, что чувствовал сам Фаенон.  — Меня действительно поддерживало большое количество людей. Я благодарен им всем от всего сердца. Но тот факт, что ты был рядом со мной во всех взлётах и падениях, всё ещё неоспорим. Мне бы правда хотелось стать твоим настоящим другом, — признал он. — Я рад, что смог тебя увидеть, и я счастлив получить такой замечательный подарок. Честно, я мог бы расплакаться, но если Аглая увидит, что я начал сессию с красными глазами, она потом хорошенько меня отделает. Надеюсь, ты меня простишь за эту скромную реакцию.  Мальчик воззрился на него во все глаза и умолк. На мгновение Фаенон испугался, что перегнул палку. Ну вот и кто тянул его за язык?.. Его руки уже напряглись в намерении опуститься, и в этот момент… мальчишка бросился к нему, обвивая руками шею и заключая его в объятия — столь крепкие, какие только мог подарить ребёнок его возраста.  — Я… Я Келус! — заявил мальчик, крепко вцепившись в Фаенона и не давая ему сдвинуться с места. Фаенон не мог повернуть головы и увидеть его лицо, но он ясно слышал, как дрогнул голос его маленького помощника. — Мне двенадцать, я живу с мамой. Я люблю рисовать, и петь тоже, но у меня получается куда хуже, чем у братика. Я не пропустил ни одной серии Пушистого скитальца, а ещё у меня есть все фигурки Енота-биты. Я люблю сладкое, но не люблю бананы, и мне нравится, когда готовит дядя Блэйд. И я… Я… Фаенон мягко обвил фигуру ребёнка руками, боясь, что его сила может ему навредить. Кажется, он впервые за долгие годы ощутил тепло другого человека так близко. В этом тепле он вдруг осознал, насколько устал на самом деле, и веки его непроизвольно сомкнулись. То, как взволнованно Келус тараторил ему на ухо, приносило ему удивительной покой.  Фаенон аккуратно погладил ребёнка по спине, надеясь придать ему смелости. Слова, рисунки и призрачное присутствие Келуса не раз помогали ему двигаться вперёд, и он лишь надеялся, что тоже сможет поделиться с ним своей силой.  Помогло это или нет, но мальчишка всё-таки собрался с силами. Он аккуратно отстранился от Фаенона, совсем немного — достаточно, чтобы взглянуть ему в лицо.  — Я Келус, и я… — Он глубоко вздохнул, чтобы набраться смелости, а затем дерзко улыбнулся. — Я твой самый преданный фанат, братик Khaslana! ..Ох. Его сердце едва могло это стерпеть.  Келусу явно потребовалась вся его храбрость, чтобы сделать это заявление. Это была искренняя субъективная истина, живущая в его сердце — тот тип истины, которым не делятся, потому что она может навредить другим людям. Как Фаенон не желал навязываться ему, так и этот ребёнок, кажется, боялся быть отвергнутым. Этот умный мальчик явно не собирался тешить себя иллюзиями своей исключительности.  Ох, если бы он только знал, что его страхам совсем не было причины.  — Вот как? Какое совпадение, — счастливо улыбнулся Фаенон в ответ, чувствуя, как сердце его трепещет, объятое уютным теплом. — Ведь я и сам твой самый преданный фанат.  Вид удивления, с которым Келус воззрился на него во все глаза, Фаенон уже наверняка никогда не забудет. Эти глаза сияли подобно звёздам — в них крылась хрупкая надежда на то, что его чувства не безответны.  Внезапно Фаенон ощутил, как все его страхи растворились. Отчего-то он был уверен, что, куда бы ни привела его жизнь, они с Келусом найдут способ остаться на связи.  Быть может, не сейчас, но через несколько лет они наконец позволят росткам этой дружбы расцвести… и тогда картины, нарисованные рукой этого ребёнка, смогут претвориться в явь.  Для Фаенона эти пять лет были долгими и непростыми… но пока его главный фанат и единственный кумир продолжал его поддерживать, он чувствовал, что сможет продолжить движение.  Его заветная мечта уже осуществилась… и это был отличный повод воспылать новым желанием, что согреет его сердце на долгие годы вперёд.