Лучший друг

Замок стоял неподвижно, словно давно умер. Ночь окутала башни густым фиолетовым туманом. Где-то в коридорах старые часы отбивали полночь, а ветер, пробираясь через разбитые витражи, тихо выл, словно сам оплакивал кого-то. Школа вампиров никогда не казалась такой пустой. Гематоген давно закончил уроки. Букварь снова заперся в лаборатории, собирая очередное безумное устройство. Нестор на кухне готовил кровяной пудинг, тихо напевая человеческую песню, которую помнил еще с тех времен, когда у него билось сердце. Директор, Граф Алерих фон Ужасающий, сидел в кабинете и подписывал бумаги. Только Готика не могла уснуть. Она стояла у окна своей комнаты. На улице шел мелкий дождь. Каждая капля напоминала ей слезы. На подоконнике лежала засохшая черная роза. Подарок Оскара. Или... Нет. Даже не подарок. Он просто случайно оставил ее после уроков. А она хранила ее уже несколько месяцев. Будто это было признание. Хотя прекрасно знала... Это никогда им не было. — Готика? Она обернулась. В дверях стоял Драко. Как всегда уверенный. Как всегда пытающийся выглядеть сильным. — Ты опять одна... Она молчала. — Может... прогуляемся? Тишина. — Или поговорим? Она даже не посмотрела на него. — Уходи. — Но... — Уходи. Драко сжал кулаки. Он ненавидел Оскара. Ненавидел за то, что тот даже не замечал, какое сокровище стоит рядом. И одновременно ненавидел себя. Потому что понимал... Он ничем не лучше. Он тоже никогда не сможет заставить ее посмотреть на него так, как она смотрит на Оскара. Он ушел. А Готика снова осталась одна. На следующий день во дворе школы Оскар смеялся. Рядом стояла Солнышко. Живая. Светлая. Она улыбалась так искренне, будто в мире вообще не существовало тьмы. Оскар смотрел только на нее. Будто остальных не существовало. И в моменте даже начал еще сильнее, любвеобильнее любоваться ею, словно заметив, как Готика смотрит на них. После уроков, Оскар впервые за долгое время осмелился подойти к Готике первым. — О! Привет! Она улыбнулась. Через силу. — Привет... — Слушай... Он наклонился к ней почти вплотную. Сердце Готики замерло. Может... Сегодня? Может, наконец... — Ты ведь не обидишься, если я попрошу помочь выбрать подарок для Солнышка? ... Она ничего не ответила. Только почувствовала, как внутри что-то треснуло. Оскар даже не заметил. Он продолжал весело говорить. — Ты же девочка. Лучше разбираешься. Потом, словно невзначай, добавил: — Ты ведь мой лучший друг. Лучший друг. Эти два слова оказались страшнее любого осинового кола. Ночью она долго сидела возле статуи Склепины. И думала. "Почему именно она?" "Почему человек?" "Почему не я?" Ответа не было. Только ветер. Через несколько дней дед Солнышка, Чесноков, снова пришел к школе. Он кричал. Размахивал связками чеснока. Обещал однажды уничтожить всех вампиров. Оскар лишь смеялся. Солнышко тоже. Готика наблюдала из окна. И впервые подумала... "А если однажды Солнышка просто исчезнет?" Мысль испугала ее. Но... Не ушла. Она стала меняться. Все чаще пропускала занятия. Все чаще сидела одна. Даже Склепина начала замечать. — Ты слишком много смотришь в темноту, Готика. — В темноте честнее. — Нет. — Тогда почему свет делает так больно? Склепина не нашла ответа. Прошла неделя. Потом еще одна. А потом... Солнышко исчезла. В городе говорили разное. Одни винили Чеснокова. Другие — случайность. Третьи шептались о древнем вампире. Но никто не знал правды. Кроме одной девушки с алыми волосами. Она молчала. Оскар перестал смеяться. Каждый день он искал Солнышко. Каждый день возвращался ни с чем. Он перестал есть. Перестал разговаривать. Даже крови боялся еще сильнее. Замок словно погрузился в траур. Готика смотрела на него. И понимала... Он никогда ее не полюбит. Даже теперь. Даже когда Солнышка больше нет. Он любит воспоминание. Любит призрак. Не ее. Никогда ее. В ночь первого снега она пришла к нему. — Оскар... Он поднял глаза. Впервые за долгое время. — Можно я побуду рядом? Он кивнул. Потому что ему было все равно. Потому что внутри уже ничего не осталось. Она осторожно обняла его. Он даже не сопротивлялся. — Прости... — За что? Она улыбнулась. Очень грустно. — За то, что люблю тебя сильнее, чем должна. Оскар ничего не понял. Утром школу потрясла страшная новость. В старом семейном склепе нашли два неподвижных силуэта. Оскар. И Готика. Она обнимала его так крепко, словно боялась, что даже вечность сможет их разлучить. На ее лице застыла спокойная улыбка. Будто она наконец обрела то, чего так отчаянно искала всю жизнь. На крышке старого гроба были выцарапаны слова. «Прощай, Солнышко... Теперь он навсегда со мной.» После этого замок уже никогда не стал прежним. Драко каждый вечер молча приносил к склепу черные розы. Склепина перестала носить яркие платья Букварь навсегда забросил свои смешные изобретения. Нестор перестал петь на кухне. А Граф Алерих фон Ужасающий однажды приказал навсегда закрыть старый склеп. Говорят... Иногда поздней ночью возле него можно услышать тихий женский голос. Не злой. Не страшный. Лишь бесконечно уставший. Словно он до сих пор шепчет кому-то в темноте: — Прощай... Солнышко...