Облачко

      В ангеле не было ни одного острого угла. В его округлых жестах и мягких линиях плеч под песочным пальто крылось такое живое тепло, что уют вокруг него можно было трогать руками.       Кроули, всю жизнь состоявший из резких изломов, угловатых коленей и колючих фраз, тянулся к этой мягкости, как к единственному источнику тепла, будучи по своей природе холоднокровным змеем.       Ему нравилось тайно наблюдать за ним из-под тёмных стёкол очков все эти шестьдесят веков. Ловить моменты, когда ангел отворачивался, увлечённо читал старинные рукописи или с блаженным вздохом смаковал любимые пирожные.       Впрочем, Азирафаэль делал то же самое.       Ангел смотрел на Кроули совсем иначе – открыто, мягко, с нескрываемой нежностью и едва заметным трепетом в глубине светлых глаз. Он видел демона настоящим, принимая каждую его трещинку и излом.       Ещё сто лет назад Кроули в панике отводил глаза, резко поправлял очки, ворчал что-то язвительное или спешил перевести тему, отчаянно пытаясь скрыть, как сильно этот свет его плавит.       Но теперь он просто замирал.       Кроули позволял себе остаться под этим тёплым взором и совершенно глупо улыбался, являя ангелу свои змеиные клычки. Те самые, которые Азирафаэль тоже ничуть не меньше обожал, находя в этой опасной демонической детали своё собственное, личное утешение.       А Кроули находил свой тихий покой в этих мягких ляжках и боках. Он обожал зарываться лицом в бархатный жилет прямо на животе Азирафаэля и глухо, умиротворённо шипеть от переполняющего его тепла.       А началось всё с того, что ангел однажды просто не выдержал. Когда демон в очередной раз ворчал на него по какому-то пустяку, Азирафаэль решительно сгрёб Кроули в охапку и чуть ли не насильно уложил его головой на свои колени. Он твёрдо велел ему успокоиться хотя бы ненадолго, потому что в тот момент был полностью сосредоточен на чтении очень важной главы первого печатного издания «Отверженных» Виктора Гюго – редчайшего экземпляра, который он с таким трудом раздобыл на прошлой неделе.       И демон растаял. Пусть от такой внезапной выходки он поначалу просто оцепенел, боясь сделать хоть одно лишнее движение и спугнуть это чудо момента. Демоническая гордость на Азирафаэле просто не работала: Кроули слишком сильно истосковался по родному теплу и намертво пригвоздился к месту.       И с тех пор они читали только так. С каждым разом ангел прижимал демона всё ближе к себе, позволяя тому изредка заглядывать в страницы. Чисто ради пакости Кроули иногда специально путал его: менял местами слова в предложениях и перескакивал через абзацы, на что Азирафаэль лишь тихо фыркал. А делал это демон только потому, что ему до безумия хотелось слышать эти звуки – беззлобные, рождённые исключительно из нежности к своему проказнику.       И на самом деле именно эти безобидные посиделки стали точкой невозврата. Со временем они поняли, насколько сильно их корпоративным оболочкам нравится осязать друг друга в объятиях. Дальше – больше: последовали мягкие, едва ощутимые поцелуи в макушку, затем более уверенные – в лоб и виски. И когда Азирафаэль снова потерялся в строчках, на этот раз уже даже не по вине искусителя, тот совершенно случайно, как он сам себя убеждал тогда, поймал чужие губы. И почему-то задержался. Это был их первый настоящий, осознанный поцелуй.       Азирафаэль тихонько вздохнул, наконец откладывая книгу, и пушистый белый локон упал ему на лоб. Тогда Кроули впервые намеренно прикоснулся к его волосам. И он даже не понял, от чего на самом деле его повело больше – от влажных сладких губ, приоткрывающихся ему навстречу, или от мягкой текстуры кудряшек. Демон просто сдался, увязая глубже и в этом поцелуе, и в облаке белых волос своими длинными пальцами.       Они целовались редко. Им, существам, прошедшим бок о бок через эпохи, не нужно было доказывать свою любовь столь прямолинейными человеческими действиями. Их преданность давно была запечатана в многовековых тайных соглашениях, вовремя подставленных плечах и самом факте того, что они всё ещё были живы.       Но теперь, когда мир оставил их в покое, поцелуи обрели совершенно иной смысл. Они превратились в чистое, земное удовольствие для их тел, наконец-то обретших право просто чувствовать друг друга. Но если Кроули и Азирафаэль всё же соприкасались губами, они растворялись в этом процессе надолго, падая в ощущение друг друга так глубоко, словно времени и всего остального мира вокруг них больше не существовало.       Постепенно мир перестал существовать и за пределами спальни их тихого коттеджа в Саут-Даунсе, окружённого шумом раскидистого сада. Кроули не настаивал – он, впрочем, никогда и ни на чём подобном не стал бы настаивать. Но демон слишком сильно увлёкся: поцеловав Азирафаэля в открытую ложбинку между ключицей и шеей, он испуганно замер от осознания того, как сильно он без ума от ощущения этой кожи на своих губах – этой податливой, сдобной мягкости домашнего ангела. Но оказалось, что этот хитрый ангел и сам был не прочь зайти дальше, намеренно спровоцировав демона на такую вольность. Прямо во время поцелуя Азирафаэль незаметно, с тихим шуршанием стянул с себя бабочку и совсем крошечным чудом расстегнул пару пуговиц на воротнике рубашки, осознанно открывая Кроули доступ к своей шее. И демон попался в эту ловушку.       Азирафаэль двигался неторопливо, с той самой благословенной грацией, с какой обычно разворачивал дорогую коробку с парижскими пирожными. Одежда ложилась на пол бесшумными слоями, слой за слоем являя Кроули то, от чего у него перехватывало дыхание. Ангел делал это осознанно, прекрасно понимая, какой пьянящий, немой восторг вызывает у демона.       У Азирафаэля не было безупречных, выточенных линий, но Кроули, всю жизнь абсолютно равнодушный к человеческой еде, сейчас с восхищением думал, что его ангел выглядит ошеломительно, запредельно аппетитно. В этих округлых плечах, мягком животе и податливых изгибах обнажившихся бёдер было столько чувственного соблазна, что он казался Кроули каким-то изысканным, запретным десертом. Сливочный крем, тёплый яблочный тарт, воздушное безе – демону чудилось, что он буквально чувствует этот сладковатый аромат ванили и корицы, исходящий от чужой кожи. Ему отчаянно, до дрожи в пальцах захотелось распробовать эту мягкость целиком, не упуская ни единой складочки, и утонуть в ней без остатка.       Он начал с волос. Демон с глухим, прерывистым вздохом зарылся лицом в эту пушистую охапку белых кудряшек, жадно впитывая их родной, тёплый запах. Они тонко, едва уловимо пахли чистым ладаном, миррой и старым воском – чем-то пронзительно-церковным, святым, от чего любого другого демона вывернуло бы наизнанку. Но Кроули этот аромат не пугал. Он не причинял ему боли, не обжигал паникой ушедшего Падения. Напротив, вплетённый в тепло ангельского тела, этот священный запах дарил Кроули чистый, концентрированный экстаз. Он кружил голову сильнее самого старого вина, заставляя змеиную сущность внутри умиротворённо затихать.       На ощупь кудри казались чем-то совершенно неземным – невесомыми и мягкими, точно сахарная вата или воздушная пенка на праздничном какао. Демон кожей ощущал, как ангел блаженно отдался этой ласке, послушно склоняя голову и со свистом выдыхая скопившееся напряжение. Азирафаэль подставлялся под чужие руки так доверчиво, словно только этого мгновения и ждал все долгие шесть тысяч лет. Тот самый ангел, который веками испуганно строил баррикады из правил, твердил о долге и упорно отрицал даже их очевидную дружбу, теперь безропотно сдался. Он ждал этой возможности – наконец-то отбросить все глупые страхи и полностью растаять под пальцами своего любимого существа.       Задерживаться дольше Кроули просто не мог. Медленно, бережно он начал спускаться поцелуями ниже, переходя к лицу и позволяя себе то, на что ещё ни разу не находил в себе смелости. Его ласки стали откровенными, собственническими и полными обожания. Демон трепетно прижимался сухими губами к закрытым, подрагивающим векам Азирафаэля, ловя ресницами его прерывистое дыхание.       Затем Кроули огладил губами прямую, строгую переносицу, спустился к самому кончику – аккуратному, мягкому и так очаровательно вздёрнутому вверх. Кроули до безумия обожал эту черту, особенно когда ангел смущался и его нос забавно и живо подёргивался. Сейчас же демон просто зацеловал этот тёплый, беззащитный кончик.       Азирафаэль на эти ласки лишь мягко, счастливо улыбался. Он блаженно вздыхал, послушно вскидывая голову и подставляя лицо под чужие губы, полностью отдавая себя во власть этой нежности. От этих тихих вздохов и податливых движений Кроули окончательно терял связь с реальностью. Он буквально упивался фактурой чужого лица, сминая губами невероятно нежную кожу щек. Демон мягко, дразняще покусывал Азирафаэля за мочку уха и по линии челюсти, заставляя того сладко вздрагивать. Он слизывал выступающие капельки тепла с ангельской кожи, с тихим чувственным причмокиванием целовал уголки его губ, пробуя их на вкус, словно действительно не мог оторваться от любимого лакомства.       Спустившись наконец к трепетно замершей шее и очерченным ключицам, где хитрый воротник рубашки больше не защищал ангела, Кроули был готов распробовать весь этот запретный, сдобный десерт до самого конца.