Пролог
12 июля 2026 г., 18:07
Скайрим встречает путников не тёплыми объятиями, а ледяными клыками. И земля не знала мягкости, а воздух резал горло. Небо напоминало сталь: тяжёлые, свинцовые тучи сползали с пиков, цепляясь за клыкастые вершины.
Сосны торчали из вечной мерзлоты, словно чёрные иглы в трупной коже. Они не пели под зов ветра, как на её родине, деревья скрежетали. Снег здесь не был мягким белым пухом, о котором слагают легенды. Он был едким, колючим ледяным крошевом, смешанным с мелким пеплом и солью мёртвых морей. Скайрим пах железом, хвоей и чем-то древним, спящим под тонкой корой земли.
И среди этого величия, заточённого в каменный панцирь, двигалась повозка. Сосновое бревно, окованное почерневшим металлом, скрипело, как раненый лось. Колёса хрустели гравием и замёрзшей грязью – здесь дороги помнили шаги легионеров и беглецов.
Сознание возвращалось к эльфийке не теплом, а болью. Сначала был вкус, железо и сукровица на разбитой губе, затем – звук. Монотонный стук копыт, дребезжание цепей и тяжёлое, сиплое дыхание нескольких человек. Она лежала на дне повозки, скорчившись на голых досках, чувствуя, как каждое колдобина отдаётся в затылке тупым молотом.
Она открыла глаза. Первое, что босмерка увидела – небо. Узкая полоса серого, будто выцветшая кожа мертвеца, тянулась над ней сквозь щели между грязными досками. Затем её собственные руки, скованные тяжёлыми дубовыми колодами, грубо обтёсанными и стянутыми заклёпками. Пальцы длинные, жилистые, с обломанными ногтями, из-под которых выскребли каждую крупицу заветной пыли.
Лесная эльфийка медленно приподнялась на локтях, и мир качнулся. Волосы упали на лицо – средней длины, светло-русые, почти пепельные, слипшиеся в грязные пряди. Она машинально откинула их назад, и свет упал на её лоб. Там, чуть выше переносицы, темнел шрам: неровные V-образные линии, соединённые вертикальной, напоминающую руну.
Смугло-серая кожа лица казалась чужеродной в этом сером, промёрзшем мире. Но самым неправильным казались её глаза. Когда она подняла взгляд и огляделась, в них вспыхнуло расплавленное золото – звериное, немигающее золото с вертикальными зрачками. Глаза хищницы, которую загнали в клетку.
Она села, и цепь, соединявшая кандалы на запястьях, глухо звякнула. Широкие плечи напряглись под рваными лохмотьями – той одеждой, которую имперцы наскоро набросили на неё при аресте. Её собственные вещи, с зашитыми в подкладку мешочками сушёных грибов и кореньев, куда-то исчезли. Возможно, их везли отдельно, а возможно уничтожили.
Босмерка бросила быстрый взгляд по сторонам. В повозке, кроме неё, сидели трое, все мужчины. Все скованные, как и она. Лохмотья у двоих были такие же – серая мешковина, кое-как натянутая на плечи, разорванная на коленях и локтях. Первый светловолосый, широколицый норд с веснушками на носу. Второй – постарше, с испуганными, бегающими глазами.
А третий выделялся даже в этом унижении. Его одежда была лучше – пусть и грязная, но из добротной кожи и шерсти, не рвань каторжника. Но рот его был перевязан грязной тряпкой, туго замотанной вокруг головы. Повязка сплющивала губы, заставляя дышать через нос – тяжело, с присвистом.
Она встречала такие глаза раньше на границе Морровинда. Глаза человека, который шёл на смерть и не боялся. Даже с кляпом во рту он смотрел на гребни гор так, будто примерял их себе на плечи.
– Эй, ты. Не спишь?
Голос – низкий, с ленцой. Тот самый светловолосый норд кивнул в её сторону. Эльфийка не ответила. Только посмотрела на него – золотые глаза сузились.
– Ты нарушительница границ, так?– Продолжил норд, не дождавшись ответа. Он говорил спокойно, будто они сидели в таверне за кружкой эля.– Надо же тебе было налететь прямо на имперскую засаду. Они и нас поймали, и этого ворюгу.
Она всё ещё молчала. Внутри медленно закипало знакомое чувство – смесь ярости и холодного расчёта.
– Проклятые Братья Бури!– Вдруг выплюнул старший, с глубокими морщинами и трясущимися руками.– В Скайриме было тихо, пока вас сюда не занесло, и империи до ничего дело не было. Если бы они вас не искали, я бы сейчас украл ту лошадь и рванул в Хаммерфелл.
Норд усмехнулся. В усмешке не было злобы – скорее усталая насмешка над судьбой.
– Мы сейчас все братья и сёстры по судьбе, ворюга.
– А ну все заткнулись!
Рык донёсся со стороны облучка. Имперский солдат, правящий лошадьми, даже не обернулся – только сплюнул сквозь зубы, и рука его сжала кнут так, что костяшки побелели.
Тишина упала на повозку, тяжёлая, как каменная плита. Только колёса скрипели, и хрипели лошади паром в холодный воздух. Прошла минута или две. Эльфийка считала удары своего сердца – спокойные, размеренные.
А потом второй не выдержал. Его взгляд скользнул по фигурам в повозке и остановился на пленнике, у кого был перевязан рот, надетой поверх добротной одежды. Глаза конокрада расширились – он вдруг понял, что эта одежда не для тепла. Это униформа. Расколотая, грязная, но та самая, что носят приближённые ярлов.
– А с ним-то что не то, а?– Прошептал он, голос его дрожал.
Веснушчатый норд подался вперёд, понизил голос до шёпота, от которого волосы на затылке встали бы у любого.
– Попридержи язык.– Он кивнул на молчаливую фигуру.– Перед тобой Ульфрик Буревестник. Истинный король Скайрима.
После этих слов старший побелел так, что веснушки беловолосого показались загаром.
– Ульфрик?– Выдохнул он.– Ярл Виндхельма? Но ты… Ты же вожак восстания. Если тебя схватили… О боги, куда нас везут?!
Никто не ответил. Ульфрик даже не повернул головы. Он смотрел в небо, на ту самую серую полосу, и его связанные руки спокойно лежали на коленях.
Беловолосый норд тяжело вздохнул. Он почесал щетинистый подбородок, и глаза его, голубые и выцветшие, встретились с золотыми глазами эльфийки.
– Я не знаю, куда нас везут,– тихо сказал норд.– Но… Совнгард ждёт.
Ингрид наконец открыла рот. Голос её, хриплый, прозвучал неожиданно, даже для неё самой:
– Совнгард для тех, кто умер с честью.– Она посмотрела на свои закованные руки.– А мы умрём в грязи, как собаки.
Норд хотел что-то ответить, но в этот момент повозка резко дёрнулась, заскрипела, переваливаясь через корни дерева, и впереди, за частоколом мрачных сосен, начали показываться очертания крепостных стен.
