as long as you need someone

Уткнувшись лицом в подушку, Илья взмолился, чтобы пульсация в его голове прекратилась.        — Илья? — сонно пробормотали рядом. Кровать заскрипела, одеяла сползли на сторону Шейна, который сел и наклонился над Ильей — ты в порядке?        — Все нормально, любовь, — прохрипел Илья, — просто голова болит.        — Эй, ну-ка давай, повернись немного. Звучишь плохо. И дышишь как-то странно.        Поворачиваться не хотелось от слова совсем, но Шейну Илья отказать не мог. Он перевернулся на бок, и порция нового воздуха проникла под одеяло. Блядь, как же холодно.        Шейн положил ладонь пониже затылка Ильи и наклонился вперед, чтобы их лбы соприкоснулись. Шейн был теплый и мягкий, пах домом и уютом, так что Илья просто закрыл глаза, растворяясь в ощущении близости.        — Ого, да ты горишь, — сказал Шейн, погладив Илью по затылку. Он хотел было отстраниться, но Илья жалобно заныл и прижался к нему еще крепче. Шейн лег обратно и поворочался, пока Илья, свернувшийся калачиком, не оказался у него под боком, положив голову ему на грудь. — Кажется, у тебя простуда, Илья, — нежно пробормотал Шейн.        — Нет, — пробормотал Илья, — все нормально. Просто голова раскалывается.        — А еще у тебя жар. Озноб. И боль в горле.        — Нет, — вновь произнес Илья в грудь Шейна, что прозвучало больше как задушенный скулеж, нежели возражение.        — Все в порядке. Ты поправишься. Тебе просто нужно отдохнуть. Сейчас только три утра. А когда ты проснешься, мы что-нибудь придумаем.        Илья даже не понял, что значат все эти слова. Веки казались такими тяжелыми, что он решил сомкнуть их. Рот приоткрылся, и он снова провалился в сон.        Когда Илья вновь проснулся, было уже около восьми утра, а Шейн до сих пор лежал в постели, печатая что-то на телефоне с кудрявой головой на груди. Илья облизнул сухие губы и прочистил горло.        — Черт, Шейн, ты опоздаешь. Тебе нужно идти.        — Все хорошо. Мне нужно в Монреаль к полудню. Сумка собрана, так что я сразу поеду на арену.        Илья попытался присесть, но комната закружилась, а в голове запульсировало. Он с недовольным звуком рухнул обратно.        — Сильно болеешь, — констатировал Шейн.        — Да что ты говоришь, — пробурчал Илья куда-то в подмышку Шейна.        — Я бы хотел остаться, чтобы позаботиться о тебе.        — Я знаю, — Илья устроил свой подбородок на груди Шейна и немного запрокинул голову, чтобы встретиться с чужим взглядом, — я знаю.        Иногда расстояние между ними не беспокоило их, а иногда от него становилось тошно. Раньше Илья часто проводил время в одиночестве, но он не привык болеть, так что сейчас он чувствовал, как в груди поднимается отчаяние от мысли, что Шейну придется уйти. Но у Холландера не получится отмазаться семейными обстоятельствами из-за простуды Ильи. Сегодня вечером у Шейна игра, и он не может ее пропустить.        Шейн наклонился к нему и поцеловал Илью в лоб.        — Черт, у тебя очень высокая температура. Я сейчас принесу градусник, подожди минуту.        — Порядок. Я выпью тайленол и пойду спать.        Пальцы Шейна скользнули по кудрявым волосам, а затем он спустился с постели. Илья уткнулся лицом в подушку, не утруждаясь наблюдениями за чужими передвижениями по их — ему хотелось так думать — комнате. Конечно, этот дом принадлежал Илье, но Шейн как-то упоминал, что с радостью вернется в Оттаву, да и Илья недолюбливал Монреаль, так что, когда он покупал это место, он выбирал его для них двоих.        Илья находился где-то между сном и явью, когда ощутил поглаживание от руки Шейна на своем плече.        — Хей, солнышко.        Илья приоткрыл один глаз. Шейн никогда его так не называл.        — Я умираю. Ты думаешь, я умираю.        Шейн фыркнул:        — Не умираешь. Просто простуда. А еще ты выглядишь очень грустным и уставшим, так что оно вырвалось само по себе.        — Позаботься о моем фикусе для меня, — простонал Илья, — я завещаю тебе все свои секс-игрушки.        — Они и так почти все мои, — поддразнил Шейн, закатывая глаза, — а твой фикус пластиковый.        — И проверь, чтобы Барретт получил ту фотку с кубком и моим автографом. Ему понравится.        — Ты не умираешь. Не надо завещаний. Вот, — Шейн передал Илье стакан воды и пару таблеток, и Розанов приподнялся на локте, чтобы принять лекарство, — мне правда нужно идти.        Глупая гримаса на лице Ильи сменилась хмурым выражением.        — Я буду скучать.        — Я всегда по тебе скучаю, — Шейн наклонился для поцелуя, но Илья отпрянул.        — Ты заразишься.        Шейн фыркнул:        — Мне кажется, поезд ушел, когда ты засунул свой язык мне в глотку. И не только туда.        Илья улыбнулся, вспоминая:        — Знаешь, а я ведь не настолько болен, чтобы про—        Шейн зажал его рот ладонью еще до того, как Илья успел закончить мысль, затем убрал ее, оставив на губах нежный поцелуй:        — Мне пора. Я люблю тебя. Если ты не почувствуешь себя лучше к следующей неделе, я приеду к тебе, а не ты ко мне.        — Хорошо. Я тоже люблю тебя.        — Пей больше жидкости и отдыхай.        — Ладно. Я закажу что-нибудь на обед с витамином С или типа того.        Шейн улыбнулся:        — О, не переживай по этому поводу. Я уезжаю, но я вызвал подкрепление.        ***        Двумя часами позже Юна Холландер приехала к Илье с пятью пакетами продуктов и рюкзаком, который размерами напоминал сумку парнишки со времен юниорской лиги. Илья вышел к ней в спортивных штанах и в накинутом на плечи одеяле. Тревога скручивала его слабый желудок, и женщина поджала губы, глядя на парня.        — Выглядишь ужасно, — констатировала она.        — Спасибо, — ответил Илья и пошаркал обратно на кухню. Его самое мягкое одеяло ощущалось на плечах наждачкой, но тайленол подействовал, и температура немного спала, так что он упал на барный стул, вместо того чтобы вернуться в постель.        Юна положила ладонь на его плечо:        — Ох, родной, — начала она, — ты не обязан сидеть тут со мной. Хочешь пересесть на диван и посмотреть дурацкие передачи по телевизору?        Что-то в груди Ильи дрогнуло. Прошло слишком много времени с того момента, как кто-то, кроме Шейна, беспокоился о нем, как о члене семьи.        — Да. Звучит хорошо. Спасибо, — Илья встал и поплелся за Юной в гостиную. Она взбила подушку и убрала тарелки, которые они с Шейном оставили вчера после вечернего перекуса.        — Вам не нужно, я могу… —        Юна остановила его:        — Не говори ерунду. Ложись.        Обычно Илья сам раздавал команды, но что-то в тоне Юны заставило его прищемить задницу к дивану. Она оставила в покое плед на его плечах, но взяла стеганое одеяло с другого края дивана и накрыла парня, подоткнув края. Юна протянула ему пульт. — Ты что-нибудь ел, родной? Илья покачал головой. — Ладно. Я принесла тебе немного нашей еды. Дэвид вчера приготовил сладкий картофель. Там полно витамина С. Но я также принесла немного супа из морозилки, если он тебе больше понравится. По-моему, это перловка с индейкой. — Суп звучит круто, — решил Илья, его голос звучал как-то тихо, а горло немного сдавило. Юна исчезла на кухне, микроволновка запищала при запуске. Женщина вернулась со стаканами сока и воды, поставила их на кофейный столик. — Знаете, Шейну не стоило вам звонить. Я был бы в порядке. Мне кажется, у вас и так много дел.        Юна вновь поджала губы, а брови изогнулись, отражая всю ее грусть. Она присела на диван рядом с бедром Ильи, затем протянула руку и убрала кудри с его лба. Ее маленькая рука осталась там, женщина нахмурилась чуть сильнее, почувствовав температуру.        — Я не уйду, пока не буду уверена, что тебе хорошо и ты в безопасности, — сказала Юна, — теперь ты один из моих мальчишек, и я буду заботиться о тебе, нравится тебе это или нет. Сейчас для меня нет ничего важнее.        Глаза Ильи защипало, в них стало влажно и горячо, так что он уронил взгляд на пол:        — Нечестно говорить такое, когда я слабый и больной.        Юна рассмеялась, и ее рука переместилась с его лба на плечо:        — Ты не слабый и никогда им не был, но я постараюсь не пользоваться твоей мягкосердечностью, пока ты не можешь быть настороже.        — Я всегда был слаб перед твоим сыном, — сказал Илья, и слова сорвались с языка быстрее, чем он смог их осознать.        Женщина улыбнулась:        — Я знаю, милый. Я никогда не видела его таким ни с кем, кроме тебя, — на лице Юны сменилось несколько эмоций, Илья понимал, что она задумалась, говорить или нет — я знаю, мы были немного… ошарашены. Когда вы решили рассказать нам. Это было шоком, не стану врать. Но вы же знаете, что мы рады за вас, так? Это просто стало поводом для удивления, а не… — она опустила взгляд, но затем вернула, — разочарованием. Или чем-то еще.        — Я рад, что это так, — нежно произнес Илья. Илья был уверен, что его приняли как парня Шейна после нескольких ужинов летом и после того, как Холландеры пришли на его первую игру в составе «Центавров». Но ему все еще трудно было забыть, как до личного знакомства те же Холландеры считали его причиной возможного краха карьеры Шейна, как ненавидели его.        Розанов все еще оставался для него угрозой, просто немного в другом ключе.        Но на самом деле Илья не ожидал, что получит больше, чем просто парня, когда они с Шейном наконец решились на что-то серьезнее случайного перепиха. Их отношения все еще были тайной, и складывалось ощущение, что ничего не поменялось, разве что совместные моменты стали значимее для них обоих. Это было личным. Это было как в клетке.        Но здесь и сейчас у Ильи есть кто-то еще, кого он приобрел. Кто-то, кто заботился о нем не только из-за Шейна.        Юна постучала по его колену с накинутым сверху одеялом.        — Кстати, я знаю о существовании твоей репутации придурка, но сейчас я знаю тебя, Илья, и понимаю, что все это просто обертка для твоего нежного нутра.        — Ложь. Я определенно придурок.        Юна подмигнула, затем встала и ушла на кухню, где пищала микроволновка. С кухни доносились мягкие, по-домашнему уютные звуки. Немного погодя женщина вернулась с большой кружкой и ложкой.        — Я люблю пить суп из кружки, пока болею. Тут есть ручка, не надо беспокоиться о том, что ты что-то разольешь.        Илья кивнул, одобряя:        — Очень умно.        Юна присела на край дивана, у ног Ильи, и взяла пульт, чтобы включить телевизор. Сразу же включился ESPN, приложение автоматически продолжило воспроизведение вчерашней игры «Колорадо» против «Лос-Анджелеса», которую они с Шейном поставили на фон прошлым вечером. Илья правда старался не думать о том, почему они не досмотрели матч до конца, особенно когда мама его парня сидела рядом.        — Ты не против? — спросила Юна, — я не успела посмотреть его вчера вечером. — Нет, — ответил Илья, отпивая суп. Он был очень вкусным. Однажды ему придется попросить Дэвида показать ему, как готовить что-то немного сложнее, чем те блюда, на которых они с Шейном останавливались, если не заказывали доставку.        Илья ел суп, одновременно листая что-то в телефоне, затем написал команде, что его не будет пару дней — как раз кстати, потому что сегодня у него и так был выходной, а завтра у них домашняя игра с «Баффало», для победы над которой Илья не требовался, а потом еще два дня до очередной выездной серии. Розанов был твердо уверен, что он поправится к тому моменту. Он быстро отписался Шейну, проверил соцсети и запостил фотографию с кружкой и коробкой салфеток в инстаграм без подписей. Илья доел свой суп и поставил кружку на кофейный столик, украдкой взглянув на Юну. Ее внимание было приковано к игре, телефон лежал в руках, ее брови нахмурились, пока она наблюдала, как парни из «Колорадо» стараются удержать шайбу в зоне атаки.        Юна уже помогала им с благотворительностью, но первое лето было каким-то безумным, так что Шейн координировал ее в то время. Поскольку у Ильи не было канадского гражданства, все юридические операции проходили через Юну и Шейна, а он сконцентрировался на другой части: привлекал игроков к фонду, составлял планы занятий и выбирал места проведения.        Теперь он жалел, что не проводил с Юной больше времени, чтобы узнать ее получше. Он не хотел, чтобы женщина думала, будто в его семью вхож только Шейн. Но в его жизни вот уже как пятнадцать лет не было материнской фигуры, так что он не был уверен, как ему правильно донести свою мысль.        — Им следует перевести Богрова во вторую тройку, — пробормотала Юна. Илья усмехнулся: — Светлана бы полностью с вами согласилась. — Это твоя подруга?        — А, да, извините. Она моя подруга детства. Я не знал никого более прошаренного в хоккее, чем она, — Илья взглянул на Юну, — пока не встретил вас, думаю. Юна засмеялась. Она прижала кончик большого пальца к губам: — Иногда мне кажется, что я втянула Шейна во все это. — А я считаю, он просто был рожден, чтобы играть. — Правда? — Да. Это часть его самого. Он не представляет себя кем-то еще. Я не думаю, что вы надавили на него или типа того. Юна нахмурилась и отвлеклась от игры, обращаясь к Илье: — У тебя было по-другому? Илья легонько пожал плечами: — Я люблю играть. Но, возможно, я мог бы заниматься чем-то другим. Мне повезло, что я очень хорош в любимом деле. Оно дало мне богатство и популярность, а еще подарило дом, который я люблю, так что… — он вновь пожал плечами. — Мне не на что жаловаться. — Шейн говорил, что ты не задумываешься о возвращении в Россию. — Я не знаю. Наверно, нет. Это очень рискованно сейчас, да и смысла особо нет. Мои родители мертвы, а брата я видеть не хочу. — Мне жаль. — Все хорошо. Я счастлив здесь. Хочу получить канадский паспорт и, может быть, даже избавиться от российского гражданства. Юна сжала его стопу через одеяло: — Если тебе понадобится помощь или совет в этом процессе, ты спросишь нас, ладно? — Да. Спасибо. Юна усмехнулась и указала на игру: — Бреннан держит перчатку слишком низко. Им нужно целиться в верхний угол, а они продолжают бить в сторону блока. Илья улыбнулся. Он уже не давно не смотрел хоккей с кем-то таким же интересным, как Светлана. Шейн был очень скучным во время просмотра, впрочем, как и почти во всем остальном. Он точно перенял это от отца, ведь Юна была невероятной. Шайба, наконец, скользнула в ворота, но Юна лишь покачала головой: — Помеха. Он явно был коньками во вратарской зоне. Илья усмехнулся: — Контакта почти не было. Вратарь все еще мог играть. Чистый гол. Юна выгнула бровь, и они подождали, пока не начнется пересмотр эпизода. Когда судья объявил помеху вратарю, она кивнула в сторону телевизора с выражением лица «а я говорила». — Ладно, ладно. Но было близко. Игра продолжилась. Илья не болел ни за одну из команд, но сегодня утром он не проверял итоги матча, так что ему все еще было интересно, чем закончится игра. К концу второго периода счет был 1:1. — Очень неуклюжая смена! — возмутился Илья. — Слишком много игроков. Но свисток не прозвучал. — То есть Хартфилд немного заехал во вратарскую зону, и гол отменили. А тут у «Лос-Анджелеса» уже как пять минут восемь человек на льду, и все нормально? Юна рассмеялась. — Кажется, я помню, что кое-кто имел похожую проблему во время молодежного чемпионата мира не так давно. — Пф, не понимаю, о ком ты. Это было давно не правда, — голова Ильи внезапно показалась ему очень тяжелой, так что он зарылся в диван поглубже, представляя, что мог бы аккуратно закинуть ноги на колени к Юне и почувствовать теплую ладонь поверх одеяла, но это было бы слишком странно, так что он остался лежать так, как лежал. По ощущениям, мгновение спустя Илья услышал, как телевизор выключился, и осознал, что его глаза были закрыты уже какое-то время. Он даже не услышал послематчевого интервью и не мог вспомнить финальный счет. Но ему было так уютно и тепло, а головная боль слегка отступила, так что он просто вжался в подушки и позволил телу замереть, болтаясь где-то на грани сна и яви. В какой-то момент он приоткрыл глаза и увидел, что Юна печатает что-то на своем планшете, ее лицо выглядело сконцентрированным. Просто… вот так, рядом. Хотя Илье сейчас ничего не было нужно. Она могла уйти, но не стала. Илья не был уверен сколько времени прошло, когда он все же окончательно проснулся и захотел воспользоваться туалетом, но за окном было темно, а на фон Юна включила игру Шейна в прямом эфире, выключив звук. Она улыбнулась Илье, когда он сел и потянулся: — Проголодался? — Думаю, немного, — таблетки прекратили свое действие, и он опять чувствовал себя ужасно, но он знал, что, если сейчас не поест, потом ему будет только хуже. — Хорошо. Сейчас вернусь. — Тебе не нужно… — начал было Илья, но Юна остановила его своим суровым взглядом. — Спасибо. Меньше чем через десять минут Юна вернулась с двумя тарелками запеченного сладкого картофеля и тушеной свинины. Илья попробовал мясо, и сейчас приправа показалась ему слишком острой, но вот сладкий картофель был мягким, карамелизированным и просто идеальным, так что он съел его весь. Он написал Шейну, как только закончил. Поел витамина С Он видел, как Шейн обходит оборону «Торонто» и понимал, что он не увидит его сообщения, но ему было приятно осознавать, что первое, что сделает Шейн в раздевалке после игры, — это проверит, написал ли ему что-то Илья. Поэтому он добавил: А еще я люблю тебя А затем, потому что он не мог удержаться А еще ты выпендриваешься, забивай шайбу — Шейн все усложняет, — раздраженно сказала Юна, когда «Торонто» отобрали у него шайбу до того, как он мог нанести удар, — зачем он рисуется? Илья улыбнулся. К концу игры Илья едва мог держать глаза открытыми, так что Юна отправила его спать. — Тебе нужно отдыхать, чтобы выздороветь. Я приберусь. — Тебе не обязательно это делать. Все подождет. Юна взяла одеяло, которое Илья накинул утром, накинула его на плечи парня, а затем обняла его, прижимая к своей груди. Она поднялась на носочки и поцеловала Илью в лоб: — Давай, иди. Не забудь выпить еще тайленола. Надеюсь, тебе станет лучше. Я приду завтра где-то в десять и привезу еще еды. Илья даже не стал спорить, просто сказал «спасибо» и обнял ее в ответ. И вот он снова пятилетний мальчишка, жаль только нельзя было попросить Юну уложить его в постель. *** Последующий день был почти полным повторением предыдущего, за исключением того, что Илья проснулся расслабленным в слишком большой для него одного постели. Он позвонил Шейну сразу же после того, как зрение прояснилось достаточно, чтобы различать иконки на экране телефона. Дыхание Шейна было прерывистым, а механический гул на заднем плане подсказывал Илье, что он занимался на велотренажере. — Доброе утро. Как ты себя чувствуешь? — Почти так же, — голос охрип, — хотя мне кажется, что суп твоего отца обладает целебными свойствами, и я не буду болеть слишком долго. Шейн рассмеялся. — Звучит как правда. Тебе комфортно, когда мама рядом? Я сказал ей оставаться только тогда, когда тебе это нужно. Илья улыбнулся. — Да, она так и делала. — Окей, хорошо. Она хочет прийти сегодня еще раз, принести еще немного еды. Нормально? — Это было бы здорова, ага. Илья закрыл глаза и положил телефон на щеку, представляя, что Шейн говорит ему прямо на ухо, а не из города в двух часах езды. — Ты уезжаешь в Нью-Йорк завтра? — Нет, послезавтра. — А, ладно. Я забыл, какой сегодня день. — Ладно. Мне нужно на тренировку, — дыхание Шейна выровнялось, а звуки велотренажера исчезли, — я скучаю по тебе. — Я тоже скучаю. Я тебя люблю. — Я тебя люблю. На этот раз, когда Юна постучала, Илья возился с блендером, пытаясь вместить достаточно витаминов в один стакан смузи, чтобы он смог сказать Шейну, что он правильно питается — хотя он так же хотел убедить Юну сходить на обед в Макдональдс — поэтому он просто крикнул «Проходите!», после чего сразу же услышал щелчок двери. — Илья? — Простите. Я тут! Просто — блядь! — Это прозвучало как слово, которое не стоит произносить в присутствии своей тещи, — сказала Юна, появляясь из-за угла и ставя на столешницу новую сумку. — Извините, — Илья смущенно склонил голову. Затем он мысленно вернулся к сказанному ранее, — я думал, это слово предназначено для тех, кто уже в браке. Ну, или я просто перепутал. Юна слегка покраснела, разбирая пакет: — Я имею в виду технически. Сколько вы уже вместе? Я не буду против, если ты так обо мне думаешь. В смысле, я не давлю, но у меня складывается впечатление, что, когда речь заходит о тебе, Шейн думает о вечности. Сердце Ильи выпрыгивало из его груди, и он отвернулся к блендеру, чтобы скрыть глупую улыбку. — Хорошо, — мягко говорит он, — потому что я думаю о том же. Ему наконец-то удалось включить блендер, и даже если Юна что-то ответила, он не смог услышать этого из-за перемалывающихся бананов и клубники. Остаток дня прошел так же, как и в первый раз. Илья уселся на диван, и Юна принесла ему суп, воду и медикаменты, а еще успела поспорить с ним о том, когда стоит менять вратаря и есть ли у «Питтсбурга» шансы на кубок в этом году. А еще Юна принесла пазлы. Это была какая-то случайная картинка с горой и озером, но она немного успокаивала: можно было просто зарыться в детальки и разобраться с краями. Ближе к вечеру Илья уснул под звук печатающей на планшете Юны и проснулся только несколько часов спустя, наконец-то ощущая, что может принять душ. — Хороший знак! — произнесла Юна, — я погрею курицу на ужин. Тебе нужен белок. — Так точно, мэм. Илья принял душ, они поужинали, на фоне шла случайная игра, и их комментарии были гораздо интереснее чем все то, что говорили дикторы. После матча Юна загрузила посудомойку, вновь обняла и поцеловала Илью, отправив спать. Если прошлой ночью он уснул быстро — лихорадка и найквил вырубили его еще до того, как он забрался под одеяло — сегодня он некоторое время лежал без сна. Он чувствовал, что идет на поправку, но из-за того, что он проспал большую часть дня, сейчас ему не хотелось спать. Он уставился в потолок в попытке понять, ощущает ли он грусть или что-то еще: что-то, к чему он не мог подобрать слов. Он тосковал по своей матери, очень сильно, но в то же время его горе казалось каким-то далеким, как ухабистая скала, проведшая годы у моря. Но рядом с Юной, которая так заботилась о нем, он не мог не думать о маме. У него осталось воспоминание, где-то с той поры, когда ему было восемь или девять, и его мучил повторяющийся кошмар: вот его мама спит в кровати вместе с ним, обнимая во сне, а с утра она просыпается и отгоняет от них драконов. Сейчас он был взрослым мужчиной, у него был парень. Илья не нуждался в комфорте и любви так сильно, как в первые годы после смерти матери. И все же, с тех пор как он переехал в Оттаву, он оставался один чаще, чем когда-либо прежде. До их с Шейном отношений в его постели очень часто был кто-то, кто заполнял тишину и нагревал простыни. А выходя из дома, Илья погружался в шум музыки, алкоголь и движение. Но теперь он сидел дома, готовил уютные ужины и смотрел дурацкие передачи по тв. Он был один, когда у него не было соседа по комнате во время выездов, что случалось часто, или если они с Шейном не могли провести ночь вместе. Сейчас расставания были редкими, но длительными из-за несовпадения их расписаний. Он не скучал по старому образу жизни, наполненному вечеринками, но тогда все-таки было кое-что, о чем он сейчас тоскует. Он никогда бы не променял Шейна на боди-шоты, даже под дулом пистолета, но он чувствовал себя немного одиноким, скрываясь ото всех. Это изматывало его. Он постепенно сближался с товарищами по команде, но на это тоже требовалось время. Но он не задумывался о Холландерах. Они ведь тоже скучали по Шейну? Они наверно хотели, чтобы их сын жил немного поближе. Может, они иногда накрывали на ужин лишнее место, а потом вспоминали, что он не придет. Может быть, в будущем, статус зятя станет для Ильи реальным, и его официально примут в семью. Может, Юна и Дэвид не будут против, если иногда он станет заглядывать к ним просто поздороваться. *** На следующее утро Илья проснулся почти в обычное для подъема время. Его голова не раскалывалась, а в горле не было ощущения, будто он пытался проглотить шайбу целиком. Он потянулся, и его рука наткнулась на теплую грудь. — Уф. Илья уселся и уставился на Шейна, зевающего на своей половине кровати. — Холландер, что ты здесь делаешь? Шейн протянул руку, обхватил Илью за шею и притянул его к себе. — Сегодняшнюю тренировку сделали необязательной, так что я приехал в полночь, чтобы проснуться вместе с тобой. Я уеду сегодня вечером после ужина. — О, бля, это ужасная идея, но я так рад тебя видеть, — Илья оставил нежный поцелуй на его губах, — ты пожалеешь о своем решении уже завтра утром. Шейн ухмыльнулся ему: — Готов поспорить на миллион долларов, что не пожалею. — С этой ставкой ты можешь не переживать даже в случае проигрыша. — Тогда я поставлю десять миллионов долларов, что не пожалею, — Шейн снова поцеловал его. — Я куплю самую дурацкую машину на мои новые десять миллионов. — Илья обнял Шейна за шею, и какое-то время он просто ощущал его прижатое к своему тело, тепло и нежность чужих пальцев, пробегающихся по волосам. — Но я очень рад, что ты принял это глупое решение. — Ты звучишь немного лучше, — Шейн чмокнул его в лоб, — и у тебя нет температуры. — Да, температура спала вчера, ее не было всю ночь. Я думаю, что мне намного лучше. Я пойду на завтрашнюю тренировку. — Не налегай сильно. — Не буду. Тренер не позволит. — Хорошо. Мне нравится Вибе. — Мне тоже. Шейн зевнул и прижался еще ближе, видимо решив, что Илья уже достаточно поправился, чтобы вновь стать «большой ложкой». — Как прошло время с моей мамой? Надеюсь, не слишком неловко. — Не неловко. Я хорошо провел время. Она прекрасная. Это заставило меня подумать, а выбрал ли я того Холландера? — Эй! Илья! — Шейн шлепнул его, заставляя Илью рассмеяться, — ты точно чувствуешь себя гораздо лучше, раз ты ведешь себя как придурок. — И то правда, — Илья положил ладонь на бедро Шейна, — это, к слову, серьезно. Спасибо. Что прислал ее. Я бы не попросил о помощи сам. — Я знаю. Тебе надо поработать над этим, Илья. Вокруг тебя есть люди, которые хотят тебе помочь. Мой родители обожают тебя, они рады, что мы вместе. — Да, теперь я это понимаю. Я учусь. Потихоньку, — Он поцеловал Шейна в загривок, — я рад, что ты здесь. В комнате на мгновение воцарилась тишина, и они просто наслаждались обществом друг друга. — Ты уверен, что готов к завтрашней тренировке? — Да. Но если ты беспокоишься о моем состоянии, ты мог бы сделать мне минет для скорейшего выздоровления, например. Шейн засмеялся и развернулся в руках Ильи так, чтобы они лежали лицом к лицу. — Знаешь, а я ведь мог воспользоваться этой опцией тогда, когда я лежал в больнице с сотрясением. — Я бы не отказал тебе, если бы мы не напугали какую-нибудь бедную медсестру, которая пришла дать тебе таблетки. Меня бы выгнали. — Может, это стоило бы того, — задумчиво произнес Шейн. Затем он потянулся за телефоном, оставив Илью мерзнуть в одиночестве. Шейн начал печатать. Илья надул губы. — Что ты делаешь? Я замерз. — Пишу маме, что сегодня ей точно не надо приходить, — он отложил телефон в сторону и перевернул Илью на спину, ускользая под одеяло и начиная прокладывать дорожку поцелуев по чужому животу, — не хочу никого смущать. Илья усмехнулся и прикрыл глаза, пропустив пальцы сквозь волосы Шейна. Да, ему становилось намного, намного лучше.