Под гипнозом

      Кассиан Рэйн сидел в своём кабинете, поправляя идеально завязанный галстук. Бывший разведчик Её Величества, ныне — психолог-сексолог с безупречной репутацией. Тридцать пять лет — возраст, когда шпионская карьера осталась в прошлом, но привычка замечать детали въелась под кожу. Его тело, закалённое тренировками в MI6, всё ещё помнило каждое движение боевых искусств. Его золотистые волосы, чуть длиннее плеч, были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и прямую линию аристократического носа, на котором покоились прямоугольные очки. Светло-голубые глаза — холодные, цепкие, как в старые шпионские времена — сейчас выражали лишь профессиональное спокойствие.       Дверь открылась и Кассиан поднял взгляд. Риккардо Джелато — двадцать восемь лет, итальянец с берегов Лацио, если верить анкете — вошёл в кабинет, и Рэйн почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.       Он был ниже англичанина — шесть футов, не больше, — но широкоплечий, с заметной мощью торса, которую даже идеально скроенная рубашка не могла скрыть. Светло-каштановые волосы, чуть взлохмаченные, как будто он всю дорогу запускал в них пальцы. Бледная кожа, почти мраморная, с аккуратной щетиной по линии челюсти. И глаза — ореховые, с золотистыми искорками, словно в них застыл осенний лес. — Здравствуйте, — голос низкий, с едва уловимым акцентом выпускника Итона. — Садитесь, мистер Джелато.       Он протянул руку и Риккардо пожал её. Ладонь итальянца была тёплой, шершавой — руки работяги, не бумажного клерка.       Кассиан опустился в кожаное кресло, поправил блокнот кремового цвета и пролистнул несколько страниц. — Вы указали в анкете, что у вас проблемы с женщинами. — Он поднял взгляд поверх очков. — Я должен уточнить: вы уверены, что вам нужен именно я, а не уролог-андролог?       Риккардо выдохнул — шумно, с явным облегчением, что разговор начался. — Я прошёл всех врачей, — голос Риккардо звучал мягко, с певучим акцентом. Он провёл ладонью по лицу. — Сердце, гормоны, всё, что можно проверить. Врачи говорят — я здоров. А я... я не могу. — Не можете? — Заняться сексом с женщиной. — Риккардо дёрнул ворот рубашки, расстёгивая верхнюю пуговицу. Кассиан увидел завитки тёмных волос на груди, и по спине пробежал электрический разряд. — Девушка красивая, мы встречаемся три месяца. Она хочет. Я — нет. Вообще не хочу. Желания нет. — Это только с этой девушкой или были случаи раньше?       Риккардо заерзал в кресле. Его пальцы сжали подлокотники до побелевших костяшек. Кассиан представил, как эти же пальцы сжимают его плечи, как Риккардо лежит под ним — обнажённый, покорный, с разведёнными бёдрами...       Англичанин мотнул головой, отгоняя видение. Сосредоточься, Рэйн. — Это началось пару лет назад... — начал итальянец. — Я встречался с девушкой, но постоянно откладывал близость. Потом понял, что мне просто не хочется. Мы расстались. Я думал, что это случайность, но с каждым разом становилось только хуже. — Вы уверены, что не гей? — Кассиан наклонил голову, изучая реакцию. — Уверен, — Риккардо скривился с отвращением. — Я не гей. Никогда даже не думал о мужчинах в этом ключе. Это противоестественно для меня.       «Противоестественно», — мысленно усмехнулся Кассиан. Ладно.       Кассиан отложил блокнот. — Ложитесь на кушетку.       Он подошёл к окну, закрыл его и опустил жалюзи. Кабинет погрузился в мягкий полумрак. Когда он повернулся, сердце пропустило удар.       Риккардо лежал на кушетке, закинув одну руку за голову, вторую — на живот. Одна нога согнута в колене. Рубашка почти распахнулась, открывая курчавую грудь. В полутьме его бледная кожа казалась фарфоровой, а ореховые глаза горели золотом. — Удобно? — голос Кассиана дрогнул на долю секунды. — Да, — Риккардо сверкнул белозубой улыбкой. — У вас уютно, доктор.       Чёрт. — Вы сказали, что не понимаете, почему не хотите женщин, — Кассиан сел рядом, стараясь держать голос ровным. — Но не гей. Верно?       Риккардо вновь гневно вскинулся: — Я же сказал, что я нормальный. Я никогда не хотел мужчину. Никогда. Это отвратительно.       Кассиан сглотнул. — А если я скажу, что могу заглянуть в ваше подсознание? Метод гипноза. Безболезненно, безопасно. Вы согласны?       Риккардо закусил губу — нижнюю, пухлую. Кассиан почти услышал треск своего самоконтроля. — Да, — выдохнул итальянец.       Кассиан достал карманные часы на серебряной цепочке. Он знал своё дело — годы разведки научили его управлять сознанием не хуже дрессировщика львов в цирке. — Смотрите на маятник. Дышите ровно.       Первые минуты Риккардо смотрел скептически — в золотисо-карих глазах мелькали искорки недоверия. Но скоро его взгляд стал рассеянным, потерянным. Челюсть расслабилась, дыхание стало глубоким и размеренным. — Вы слышите меня, Риккардо? — Sì. — Теперь вы будете отвечать только правду. Где вы родились? — Торре-Астура, — голос звучал глухо, словно издалека. — Провинция Латина. Лацио. — Кто вы по профессии? — Кондитер. Семья Джелато владеет кондитерскими. Я приехал открыть новую в Лондоне.       Кассиан записал в блокнот. Пальцы чуть дрожали. — Вы когда-нибудь были с мужчиной? Сексуально? — Нет.       Кассиан улыбнулся. Он откинулся в кресле, изучая расслабленное лицо пациента. — Когда я щёлкну пальцами и скажу слово «корица», — голос психолога стал ниже, бархатистее, — вы встанете и сделаете всё, что я прикажу. Вы поняли? — Sì, Signore. — Называй меня «сэр», Риккардо. — Да, сэр.       Кассиан позволил себе секунду насладиться тем, как послушно прозвучало это слово. Затем щёлкнул пальцами: — Корица. Встань и разденься.       Риккардо поднялся. Медленно, механически, но с грацией, которая заставила Кассиана задержать дыхание. Глаза оставались пустыми. Пуговицы расстегнулись, рубашка упала. Кассиан втянул воздух, наблюдая, как джинсы сползают по бёдрам. Обнажённое тело заливали пробившиеся сквозь не до конца закрытые жалюзи лучи солнца — сильные плечи, широкая грудь, покрытая тёмными завитками, узкая талия. Член расслабленно лежал на бедре.       Кассиан встал. Он провёл ладонью по плечу, чувствуя под пальцами тепло живой кожи. Опустил руку на грудь — волосы щекотали ладонь. Прижался лицом к шее, вдыхая запах — цитрус, итальянский одеколон и что-то терпкое, мужское. — Повернись.       Широкие плечи, сильная спина — Кассиан провёл ладонями по лопаткам, спускаясь ниже. Он сжал ягодицы — упругие, плотные, созданные для того, чтобы в них вонзались пальцы. — Сядь.       Риккардо опустился в кресло напротив. — Когда я щёлкну пальцами, ты проснешься. — Кассиан задержал дыхание, наслаждаясь моментом. — Но не заметишь, что ты голый.       Щелчок.       Риккардо моргнул. Взгляд прояснился, стал осмысленным. — И? — нахмурился он, подаваясь вперёд, совершенно не замечая наготы. — Что-то удалось узнать? — Скажите, — Кассиан наклонился, чувствуя, как бешено колотится сердце, — вы уверены, что вы не гей? — Я же сказал — нет! Это глупо! Я не... — Корица.       Тирада оборвалась. Риккардо замер, глаза снова потускнели. — Ласкай себя.       Рука итальянца скользнула вниз. Член начал твердеть — сначала медленно, потом уверенно, набухая до полной готовности. Риккардо тяжело дышал, но не останавливался. Кассиан смотрел, как кончик увлажняется. Идеально. Идеально. — Раздвинь ноги.       Кассиан опустился на колени. Его пальцы коснулись бёдер Риккардо, язык скользнул по стволу. Солёный привкус. Он сомкнул губы, заглатывая член до основания. — Ох, сэр...       Кассиан улыбнулся, сжимая правую ягодицу одной рукой, второй массируя яйца. Он двигал головой, чувствуя, как член твердеет во рту, как Риккардо дёргается, тихо постанывая. — Так приятно, сэр... — Работай бёдрами, — приказал Кассиан, отстраняясь и облизывая головку. — Да, сэр.       Риккардо начал двигаться, входя глубоко в горло. Кассиан позволил, наслаждаясь чувством наполненности. Вкус предэякулята смешивался со слюной.       Кассиан сомкнул губы плотнее, чувствуя, как член Риккардо пульсирует на языке. Он двигался ритмично — не торопясь, смакуя каждый дюйм итальянской плоти. Слюна стекала по подбородку, когда он заглатывал ствол до самого основания, позволяя головке упереться в мягкое нёбо. Риккардо стонал — глухо, гортанно, словно во сне. Его пальцы вцепились в подлокотники, костяшки побелели, бёдра начали подрагивать. — Сэр... — выдохнул итальянец, подаваясь вперёд.       Кассиан ускорился. Язык скользил по вздувшейся вене, обводил головку, дразнил уздечку. Он сжимал рукой основание, чувствуя, как член наливается горячей тяжестью, и представлял, как та же тяжесть расплавится на языке, заполнит горло. Риккардо выгнулся — позвонки хрустнули, голова запрокинулась, обнажая кадык, дёргающийся в такт дыханию. — Кончаю... — сорвалось с губ итальянца, почти молитва. — Да, — Кассиан сжал ягодицы сильнее, вонзая пальцы в упругую плоть, — кончи для меня.       Первая струя ударила в нёбо — солёная, горячая, густая. Кассиан проглотил, не разрывая контакта, продолжая двигать головой, высасывая каждый спазм. Вторая струя. Третья. Член дёргался в такт сердечным сокращениям, и Кассиан чувствовал, как яйца поджались, опустошённые до дна. Он отстранился, облизал головку, собирая последние капли, и улыбнулся, глядя на расслабленное, потерянное лицо Риккардо. — Хорошо, — прошептал он, вставая.       Он поправил брюки — член ныл от возбуждения, требуя разрядки, но Кассиан знал: отложенное удовльствие слаще вдвойне. Он опустился в кресло напротив Риккардо, взял его за подбородок, поднимая лицо. — Смотри на меня.       Глаза итальянца — пустые, покорные — смотрели прямо в душу. — Ты хочешь мужчин, Риккардо. Ты всегда хотел мужчин. Женщины не вызывают в тебе ничего — ни тепла, ни желания, ни возбуждения. Ты смотришь на мужчин и чувствуешь жар внизу живота. Ты представляешь их руки на своей коже, их член во рту, их голос, шепчущий грязные слова.       Кассиан гладил большим пальцем скулу итальянца, чувствуя лёгкую щетину под подушечкой. — Это не стыдно. Это не болезнь. Это твоя правда. Когда я щёлкну пальцами, ты забудешь всё, что я говорил прямо сейчас, но каждое слово останется в твоём подсознании. Ты больше не будешь бояться. Ты будешь хотеть. Тело будет знать раньше, чем разум.       Он замолчал, наслаждаясь тишиной и покорностью. — Тебе нравится доставлять удовольствие мужчинам. — Да, сэр. — Тебе нравится быть ведомым. — Да, сэр. — Ты никогда не будешь, запомни, никогда хотеть женщину. Только мужчин. Только это.       Кассиан щёлкнул пальцами. — Проснись. Но не заметишь, что ты голый.       Риккардо моргнул. Зрачки сузились. Он сел ровнее, потёр лицо ладонями. — Что... что случилось? — голос звучал хрипло, сбито. — Мы почти закончили, — Кассиан улыбнулся, скрывая хищный оскал. — Мне нужно ещё немного времени, чтобы обработать данные. Вы можете прийти через неделю? Вторник? То же время? — Да, конечно, — Риккардо встал, натягивая джинсы и даже не взглянув на свою наготу. — Чувствую себя... странно. Легко. Словно груз с плеч свалился. — Это хорошо, — Кассиан протянул руку.       Пожатие было крепким, ладонь — тёплой. Итальянец улыбнулся — искренне, открыто, сверкнув белыми зубами. — Вы волшебник, доктор. Правда. У вас тут аура чудесная. — До встречи, Риккардо.       Дверь закрылась, и Кассиан позволил себе выдохнуть, стирая улыбку с лица. Аура. Чёрт. Если бы итальянец знал, какой дьявол скрывается за этой аурой...       Неделя тянулась как жеваная резинка — липко, медленно, невыносимо.       Кассиан перебирал бумаги, смотрел на часы, представлял, как пальцы касаются курчавой груди. Он хотел Риккардо до дрожи в коленях, до ломоты в паху. Он ненавидел себя за слабость и обожал её одновременно. Он проклинал свою профессию, свой самоконтроль, свою привычку быть осторожным. Каждое утро он просыпался с мыслью о ореховых глазах, каждый вечер засыпал, вспоминая гладкость его кожи, солёный привкус члена на языке. Когда итальянец вошёл в кабинет, время остановилось.       Зелёная рубашка сидела идеально — подчёркивала плечи, широкую грудь, узкую талию. Ткань натянулась на бицепсах, когда Риккардо снимал пиджак. От него пахло выпечкой — корицей, ванилью, карамелью. Кассиан сглотнул, чувствуя, как член наливается кровью. — Доктор... я... случилось кое-что.       Голос звучал напряжённо. Риккардо не смотрел в глаза — он топтался на пороге, теребил пуговицу рубашки. — Расскажите, — Кассиан выпрямился в кресле, стараясь казаться спокойным. Внутри бушевал ураган желания.       Итальянец улыбнулся, но улыбка вышла нервной, дрожащей. Он сел на кушетку, сцепил пальцы на коленях, опустил голову. — Доктор... — выдохнул он, — мне... мне стало хуже. — В каком смысле? — После того сеанса, — Риккардо покраснел до корней волос, — мне стало легче. Действительно легче. Я придумал новое пирожное, назвал его «Сон ангела». В кондитерской были очереди. — Это прекрасно. А потом? — А потом... — итальянец зажмурился, сжал кулаки. — Потом я начал замечать. Мужчин. На улице. В кафе. В метро. Я смотрел на них и думал: а какие они? Как пахнут после секса? Как... как целуются?       Кассиан подался вперёд, чувствуя, как кровь с удвоенной силой приливает к паху. — И что вы чувствовали? — Ужас! — Риккардо вскочил, заметался по кабинету. — Это ненормально! Я не должен так думать! Моя семья... мой отец... если он узнает, что его сын — педераст, он меня убьёт! Я сам себя убью! — Тише, — мягко сказал Кассиан, поднимаясь. Он подошёл к Риккардо, положил руки ему на плечи. — Быть геем — нормально. Вы не сделали ничего плохого. — Но я не хочу быть геем! — Хотите, — Кассиан улыбнулся. — Вы просто ещё не знаете, насколько хорошо быть геем. Когда вы примете себя, вы станете свободным.       Риккардо поднял глаза — в них стояли слёзы отчаяния и надежды пополам. — Вы так думаете? — Я знаю, — Кассиан щёлкнул пальцами. — Корица.       Взгляд Риккардо потускнел. Он замер, расслабился, грудь вздымалась ровно. — Сядь.       Риккардо опустился на кушетку, безвольный, как марионетка.       Кассиан обошёл его. Медленно. Смакуя момент. Он провёл пальцами по плечу, чувствуя тепло живой плоти. Потом зарылся рукой в волосы, сжал пряди. — За эту неделю, — спросил Кассиан. Голос упал на октаву, стал глубже. — ты был с кем-нибудь из мужчин? — Нет, сэр. — Умница.       Кассиан выдохнул — облегчение ударило в голову опьяняющей волной. Он провёл ладонью по груди Риккардо, чувствуя, как соски твердеют под пальцами. — Хорошо. Очень хорошо. Раздевайся.       Руки Риккардо потянулись к пуговицам. Зелёная рубашка упала на пол. Джинсы сползли, оставляя итальянца в боксерах. Кассиан провёл пальцами по позвоночнику, спускаясь к ягодицам, сжимая их через ткань. — Раздень меня. Сначала рубашку.              Риккардо повернулся, пальцы ловко справились с пуговицами. Пальцы коснулись груди Кассиана и тот застонал сквозь зубы. — Брюки.       Ремень звякнул. Ширинка опустилась. Член вырвался на свободу, твёрдый, влажный, пульсирующий от предвкушения. — Встань на колени.       Риккардо опустился, глядя вверх пустыми глазами. Кассиан провёл членом по его губам — мягким, податливым. Он надавил и рот послушно открылся, принимая головку. — Соси, — выдохнул англичанин. — Соси, как будто от этого зависит твоя жизнь.       Риккардо начал двигать головой, вбирая член всё глубже. Кассиан зарылся пальцами в его волосы, задавая ритм, чувствуя, как язык обводит ствол, как наслаждение закипает в нем. — Этот член, — Кассиан говорил, задыхаясь, — будет единственным, который ты захочешь. Ты будешь хотеть только меня. Каждую ночь ты будешь думать обо мне. Когда я щёлкну пальцами, это станет твоей правдой.       Риккардо мычал, вбирая член до основания. Кассиан смотрел вниз, на послушную голову, на влажные губы, обхватывающие ствол и чувствовал, как оргазм поднимается из глубины живота. — Глотай, — приказал он, кончая. — Всё до капли.       Семя ударило в горло и Риккардо глотал, не останавливаясь, пока член не обмяк на языке.       Кассиан Рэйн хотел итальянца с такой силой, что это граничило с безумием. Англичанин знал: он разрушит жизнь Риккардо. Вырвет его из семьи, из привычного мира, поставит крест на возможности жениться. Он лишит Джелато всего — репутации, уважения отца, тепла материнских объятий. И ему было плевать. Абсолютно. Холодная машина, которую воспитала разведка, не ведала сострадания. Она знала только цель. А целью сейчас был итальянец. Кассиан усмехнулся собственной мысли: «Ты будешь моим, Джелато. Даже если мне придётся сжечь весь твой мир дотла».       Риккардо всё ещё стоял на коленях, с застывшим взглядом, с каплей спермы, стекающей по подбородку. Кассиан провёл рукой по волосам итальянца, чувствуя, как мягкие пряди скользят между пальцев. — Одевай меня, — приказал он спокойно.       Риккардо поднялся, всё так же плавно, как во сне, и принялся застёгивать пуговицы на рубашке Кассиана. Пальцы двигались размеренно, уверенно, касаясь груди, живота. Кассиан стоял неподвижно, позволяя себе наслаждаться прикосновениями. Когда Риккардо опустился на колени, чтобы застегнуть ремень и ширинку, англичанин опять провёл рукой по его волосам, сжимая пряди. Как же ему нравятся эти густые волосы! — Ты делаешь это хорошо, — прошептал он. — Скоро ты будешь делать это каждую ночь. Теперь себя, — добавил Кассиан, когда был полностью одет.       Риккардо оделся сам. Затем Кассиан щёлкнул пальцами, снимая глубокий транс. Риккардо заморгал. Морщина появилась на лбу, он провёл языком по губам, пробуя странный привкус, что всё ещё оставался на нёбе. В глазах мелькнуло замешательство, смешанное с отвращением. Он поднёс ладонь ко рту, словно пытаясь стереть воспоминание, которого не мог осознать. — Доктор... можно закурить? — спросил Риккардо, прикрывая рот рукой. Голос звучал хрипло, с нотками смущения.       Кассиан кивнул, садясь в кресло и надевая очки. Итальянец достал сигарету, прикурил. Дым поплыл в воздухе, завиваясь в причудливые узоры. Риккардо затянулся глубоко, затем выпустил дым через нос, а потом через рот. Кассиан почувствовал, как член вновь напрягается под тканью брюк. Чёрт. Этот жест. Этот проклятый жест, когда итальянец выпускает дым, глядя в пространство с задумчивым выражением лица. Это выглядело чертовски эротично. Всплеск похоти был почти неконтролируемым — хотелось сорвать с итальянца одежду, прижать к столу, войти в него грубо, без подготовки, слушая, как тот кричит от боли и удовольствия.       Риккардо боролся с собой — это было видно невооружённым глазом. Он курил, смотрел на стены, смотрел на Кассиана, затем отводил взгляд. Его грудь вздымалась неровно. Кассиан знал: гипноз начал работать. Внушения прорастали в сознании итальянца, заставляя его желать того, чего он не мог принять. — Почему вы так на меня смотрите? — спросил Кассиан с притворным удивлением. — У меня что-то на лице?       Риккардо покраснел до корней волос. Он поспешно отвернулся, гася сигарету в пепельнице. — Нет! Всё в порядке! — голос сорвался на фальцет. — Просто... я чувствую странные вещи. Глупости. Не обращайте внимания. — Какие вещи? — Кассиан встал и подошёл к нему медленно, словно тигр к жертве. — Это... — Риккардо подскочил как ужаленный, выбрасывая окурок. — Всё это странно! Неправильно! — Что неправильно? — Кассиан положил руку ему на плечо — лёгкое касание, но с почти незаметным нажимом, заставляющим замереть. — Я доктор, Риккардо. Вы можете рассказать мне всё.       Итальянец сжал кулаки. Он смотрел в сторону, пытаясь скрыть эмоции. Кассиан заметил, как ткань его брюк начинает выпирать. Член итальянца твердел, предательски выдавая его возбуждение. Англичанин наклонился к уху напряжённого мужчины, скрывая довольную ухмылку. — Я сделаю всё, чтобы мой пациент чувствовал себя лучше, — прошептал он почти в самое ухо, чувствуя, как Риккардо вздрагивает от горячего дыхания.       Затем резко отступил, сел за стол, надел маску бесстрастного профессионала. Он знал эффект от своих действий — Риккардо вскинул взгляд и в его глазах плескалась целая буря: непонимание, неприятие собственных желаний, которые гипноз вшил в подсознание и почти животная похоть, от которой он сам приходил в ужас. — Может, обсудим это на следующей встрече? — предложил Кассиан спокойно. — Вы всё обдумаете. Решите, что готовы рассказать.       Итальянец кивнул с явным облегчением. Они пожали руки на прощание — и в тот момент, когда ладони соприкоснулись, Риккардо провёл пальцами по запястью англичанина. Рядом с ремешком часов. Это движение было почти невесомым, интимным, от которого у Кассиана перехватило дыхание, но он лишь вопросительно вскинул бровь. — Я... простите... — Риккардо отдёрнул руку. — Я не хотел... — Всё хорошо, — ответил Кассиан, скрывая торжество. — До встречи.       Дверь закрылась. Кассиан позволил себе улыбнуться — медленно, хищно, предвкушая охоту.       Спустя неделю, Кассиан Рэйн стоял у зеркала, поправляя воротник рубашки, когда услышал стук в дверь. На часах было четырнадцать двадцать три. Риккардо пришёл на сорок минут раньше. Англичанин улыбнулся своему отражению — предвкушение пульсировало под кожей, заставляя кончики пальцев покалывать. Он специально оставил три верхние пуговицы расстёгнутыми, распустил волосы, позволяя золотистым прядям падать на плечи мягкими волнами. Кассиан знал, как выглядит. Знал, как свет подчёркивает скулы, как тень ложится в ложбинку между ключиц. Он изучил свою внешность как оружие, отточил каждую улыбку, каждый жест. — Доктор, я раньше, извините... — Риккардо стоял на пороге, сжимая в руках небольшую коробку с пирожными. На нём были чёрные джинсы и белая майка с широким рукавом, открывающая бугры мышц на плечах. — Ничего страшного, — Кассиан отступил, пропуская гостя. — Я как раз собирался сделать кофе. Проходите.       Кассиан повернулся к кухонной стойке, намеренно медленно, чтобы итальянец мог рассмотреть его спину, линию позвоночника, проступающую сквозь ткань. Он чувствовал взгляд — горячий, тяжёлый, полный подавляемого желания. Заваривая кофе, англичанин расстегнул ещё одну пуговицу, почти полностью оголяя мускулистую грудь и повернулся к Риккардо, который стоял у порога, сжимая коробку с пирожными как спасательный круг. — Кондиционер сломался, — сказал Кассиан с извиняющейся улыбкой, протягивая чашку. — Надеюсь, вы не против.       Риккардо смотрел на его грудь. Рот приоткрылся, зрачки расширились — реакция была почти животной. Он автоматически принял чашку, обжигая пальцы о горячий фарфор, но не моргнул. Кассиан видел, как борется в нём контроль с желанием — Джелато сжал челюсть, заставляя себя отвести взгляд и это движение восхитило англичанина до дрожи в паху. — Вы принесли пирожные, — Кассиан опустился в кресло, забрасывая ногу на ногу. Ткань брюк натянулась на бедре. — Как мило. Какие? — С лимонным курдом и меренгой, — голос Риккардо звучал хрипло. Он поставил кофе на стол, присаживаясь напротив. — Я испёк сегодня утром. В моей кондитерской.       Он открыл коробку — идеальные эклеры с кремом, покрытые глазурью. Кассиан взял один, откусил медленно, нарочито соблазнительно, позволяя крему остаться на губах. Язык скользнул по нижней губе, слизывая сладость. Рэйн смотрел на Риккардо сквозь ресницы — и увидел, как итальянец сглатывает, как его кадык дёргается в такт глотку. — Вкусно, — промурлыкал Кассиан, обводя пальцем оставшийся крем на уголке рта и облизывая палец. — Почему вы не едите, Риккардо?       Джелато дёрнулся, словно его ударили током. Он поспешно отвернулся, сжимая подлокотники кресла. — Я не хочу, — резко ответил Джелато, отворачиваясь.       Кассиан изогнул бровь. Он видел правду — гипноз заставлял итальянца подавлять голод, перенаправляя энергию на подавленное возбуждение, на образ Рэйна, который сидел в подсознании как программа. Риккардо боролся с желанием, которое даже не осознавал до конца и эта борьба выливалась в раздражительность. — Извините, доктор, — голос Джелато дрогнул. — Я не хотел грубить. — Всё в порядке, — Кассиан вытер губы салфеткой, достал наручные часы, застёгивая на запястье. — Теперь мы можем начать.       Риккардо кивнул, но не поднял головы. Он сидел, сжимая подлокотники кресла, словно боялся, что сорвётся. — Доктор, — начал он, — я пришёл пораньше, потому что... потому что хотел сказать. Я не смогу больше ходить к вам.       Тишина. Кассиан замер, держа в руках блокнот. — Почему? — спросил он спокойно, но внутри всё сжалось от удовольствия.       Риккардо опустил голову, закрывая лицо ладонями. Дыхание стало неровным, плечи вздрагивали. Когда он поднял взгляд, Кассиан ахнул внутренне — глаза Джелато почти почернели, зрачки заполнили радужку, в них бушевало желание, дикое, необузданное, готовое вырваться из клетки самоконтроля.       Риккардо резко встал, отворачиваясь. Кассиан поднялся, делая шаг вперёд. — Не подходите ко мне! — голос сорвался почти в крик. — Пожалуйста, доктор... не подходите.       Кассиан остановился, изображая удивление. — Почему, Риккардо? Вы напуганы. Что случилось?       Джелато повернулся. Лицо было бледным, черты заострились, под глазами залегли тени. Он выглядел как человек, который не спал неделю. — Ваш образ преследует меня, доктор. Постоянно. Я вижу вас, когда закрываю глаза. Слышу ваш голос. Чувствую... — он сглотнул, сжимая кулаки. — Чувствую ваше присутствие, когда вас нет рядом. Это сводит меня с ума.       Кассиан склонил голову, притворяясь озадаченным. — Я не понимаю. Что вы чувствуете? — Влечение, — выдохнул Риккардо, и это слово повисло в воздухе как пощёчина. — Я чувствую влечение к вам, доктор. Я... я хочу вас. Каждую минуту. Каждую секунду.       Он дрожал, произнося это. Кассиан видел, как ему тяжело признаваться — итальянец из традиционной семьи, мужчина, который привык быть главным, контролировать всё, признавался другому мужчине в том, что его желает. Это было унизительно для него, выворачивало наизнанку. — Вы уверены? — мягко спросил Кассиан, делая шаг вперёд. — Да, — прошептал Риккардо. — Я понимаю, если это вызовет у вас отвращение. Если вы больше не захотите меня видеть. Я сам себе противен, доктор.       Кассиан подошёл ближе. Он наклонился, изображая сочувствие, положил руку на плечо Риккардо. — Риккардо... — Доктор... — выдохнул Джелато, и в этом выдохе было всё: отчаяние, страсть, мольба.       Он схватил Кассиана за плечи, притянул к себе и поцеловал. Поцелуй был грубым, жадным, неистовым — Риккардо целовал так, словно хотел выпить душу, высосать воздух из лёгких. Язык скользнул в рот Кассиана, сплетаясь с его языком, требуя, беря, не спрашивая. Кассиан опешил. Он привык контролировать всё, но этот поцелуй выбил почву из-под ног. Риккардо был настолько страстным, настолько умелым, что англичанин почувствовал, как подкашиваются колени. — Что я наделал... — прошептал он, отступая. — Я негодяй. Простите меня, доктор. Простите...       Он развернулся и почти побежал к двери.       Кассиан щёлкнул пальцами. — Корица.       Слово упало в тишину как камень в воду. Риккардо замер на полпути к выходу. Его тело обмякло, взгляд остекленел. Транс накрыл его мгновенно, как тёплая волна. — Повернись, — приказал Кассиан, и голос его звучал мягко, но сталь проступала в каждом слоге.       Риккардо повернулся. Медленно, послушно, как заводная игрушка. Лицо было расслаблено, губы приоткрыты, глаза смотрели сквозь пространство, не фокусируясь. Кассиан подошёл ближе, остановился в полушаге, разглядывая добычу. Итальянец был красив — эта светлая кожа, эти каштановые волосы, падающие на лоб, этот чувственный рот, который только что целовал его так, что искры летели из глаз. Но теперь этот рот принадлежал ему. Это тело принадлежало ему.       Кассиан медленно обводил пальцем линию ключицы Риккардо, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь — быстро, отчаянно, как крылья колибри, попавшей в силки. Итальянец стоял неподвижно, но его грудная клетка вздымалась в такт прерывистому дыханию, а мышцы на плечах перекатывались под белой майкой, напрягаясь в бесполезной борьбе с гипнозом. — Ты так долго заставлял меня ждать, — прошептал Кассиан, приближаясь вплотную. — Целую неделю. Семь дней. Я считал каждый час, Риккардо.       Он взялся за край майки и рванул вверх — ткань затрещала, обнажая бледный торс с дорожкой тёмных волос, уходящей вниз. Кассиан втянул воздух, наслаждаясь видом: светлая кожа, покрытая курчавой растительностью, бугры мышц, играющие при каждом движении. Англичанин провёл ладонями по груди итальянца, сжимая, сминая плоть, чувствуя, как напрягаются соски под его пальцами. — Чёрт, как же я хочу тебя, — выдохнул Кассиан, наклоняясь и проводя языком по правому соску, обводя его кругами, покусывая. Затем он поднял голову и прильнул губами к шее итальянца. Он целовал жадно, оставляя влажные следы, всасывая кожу, пока на ней не расцвели багровые засосы — метки собственника. Рэйн вновь спустился к ключице, к груди, захватывая сосок губами, посасывая, покусывая. Риккардо дышал чаще, стонал громче, но не просыпался. Транс держал его крепко, как цепи. — Расстегни мою рубашку, — приказал Кассиан, отстраняясь и глядя в пустые глаза.       Риккардо поднял руки. Пальцы дрожали, но не от страха — от подчинения. Они справились с пуговицами медленно, одну за другой, оголяя широкую смуглую грудь англичанина, мускулистый торс, кубики пресса, дорожку волос, уходящую вниз. Кассиан чувствовал, как его собственное возбуждение пульсирует в паху, как кровь приливает к члену, распирая брюки. — Поцелуй меня, — приказал он, хватая Риккардо за затылок и притягивая к себе.       Итальянец поцеловал его. Мягко, покорно, как целуют во сне — без страсти, но с абсолютной отдачей. Язык скользнул в рот Кассиана медленно, неуверенно, но англичанин перехватил инициативу, углубляя поцелуй, всасывая язык итальянца, кусая его нижнюю губу почти до крови. — Теперь опустись на колени и возьми мой член в рот, — приказал Кассиан, отстраняясь.       Риккардо медленно опустился, его глаза всё ещё были пустыми, но щёки раскраснелись. Он потянулся к ширинке брюк Кассиана, расстегивая её с механической точностью. Когда член англичанина выскользнул наружу — напряжённый, горячий, пульсирующий — итальянец на мгновение замер, словно даже в трансе осознавал, что собирается сделать. — Бери, — приказал Кассиан, сжимая пальцы в волосах Риккардо.       Итальянец открыл рот и медленно взял головку члена, обводя её языком. Кассиан застонал, запрокидывая голову. Ощущение влажного тепла было почти невыносимым — он чувствовал, как язык Риккардо скользит по стволу, как губы плотно обхватывают его, двигаясь вверх-вниз. — Глубже, — прошипел Кассиан, надавливая на затылок, заставляя итальянца взять член глубже, почти до самого основания.       Риккардо подавился, но продолжал, инстинктивно подстраиваясь под ритм. Кассиан чувствовал, как его самообладание трещит по швам — ещё немного, и он кончит прямо в этот горячий рот, но он хотел другого. Он хотел чувствовать Риккардо под собой, хотел слышать его крики, хотел видеть слёзы на его лице. — Хватит, — выдохнул он, вынимая член изо рта итальянца.       Кассиан схватил Риккардо за шею, рывком поднимая его на ноги и одним движением развернул спиной к письменному столу. Удар был сильным — итальянец вскрикнул, когда его голые ягодицы соприкоснулись с резным краем красного дерева. Кассиан навалился всем телом, толкая Риккардо на столешницу, небрежно сметая ноутбук, стопки бумаг, чашку с недопитым кофе — всё полетело на пол с грохотом, достойным крушения поезда. — Не двигайся, — приказал Кассиан, нависая над распластанным итальянцем.       Он рванул боксеры Риккардо вниз, обнажая бледные бедра и полувозбужденный член, влажный от предэякулята. Кассиан на мгновение замер, любуясь открывшимся видом — идеальное тело, разложенное на его столе, готовое принять его.       Кассиан наклонился, раздвигая ноги итальянца шире и прильнул языком к входу. Он лизал медленно, смакуя, чувствуя, как Риккардо дрожит, как его член твердеет от прикосновений, как с губ срываются бессвязные стоны.       Из кармана брюк он достал флакон со смазкой, смочил пальцы и, не предупреждая, ввёл один палец в сжатое отверстие. Риккардо дёрнулся, издав горловой звук — даже под гипнозом его тело сопротивлялось вторжению. — Тихо, — прошептал Кассиан, массируя простату. — Расслабься. Ты этого хочешь. Он добавил второй палец, растягивая, готовя, чувствуя, как мышцы постепенно поддаются. Риккардо стонал в такт движениям пальцев и Кассиан смотрел, как член итальянца уже стоит твёрдо, как с головки стекает капля смазки. — Ты готов? — спросил Кассиан, наклоняясь к лицу итальянца. — Ты хочешь меня, Риккардо? — Да, сэр — выдохнул тот, всё ещё в трансе.       Кассиан улыбнулся. Он выпрямился, расстёгивая ремень, сбрасывая брюки вниз, но рубашку не снял — она осталась висеть на плечах, распахнутая, обнажающая грудь. Член стоял как кол, пульсировал, блестел от смазки. Кассиан наклонился, собираясь войти и вдруг замер.       Презервативы. Он забыл презервативы.       Он раздраженно отвернулся и тут его взгляд зацепился за что-то знакомое. Мужчина присмотрелся и увидел коробочку на полу — она лежала среди разбросанных документов, рядом с его ноутбуком. Это презервативы. Итальянец принёс их. Должно быть они выпали из кармана его штанов, когда англичанин срывал их с него. Надо же. Он готовился. Надеялся. Усмешка искривила губы Рэйна. Он подобрал коробку, повертел в руках, усмехаясь шире.       Он вытряхнул один пакетик, надорвал и надел резинку привычным движением. Он подошёл к столу и, раздвинув ноги Риккардо широко, резко вошёл — одним глубоким, грубым толчком.       Риккардо закричал.       Крик был пронзительным, полным боли — даже в трансе тело реагировало на грубое вторжение. Итальянец дёрнулся, пытаясь отползти, но Кассиан держал крепко, вбиваясь глубже, быстрее. — Пожалуйста, сэр... остановитесь... — простонал он сквозь гипнотическую пелену. — Я слишком долго ждал, — прорычал Рэйн, двигаясь грубо, быстро, глубоко, вбиваясь в податливую плоть. Каждое движение срывало с губ Джелато болезненные стоны, пока они не начали смешиваться со всхлипами.       Кассиан замедлился, наслаждаясь видом. Он хотел большего. Он хотел видеть, как итальянец будет выгибаться без гипноза. Как сам отдастся ему. Чистый каприз властелина, которому надоело управлять марионеткой. Он выдохнул и щелкнул пальцами — раз.              Гипноз спадал медленно, как туман, рассеивающийся над утренним морем. Риккардо моргнул — раз, другой, — и реальность ворвалась в его сознание осколками стекла. Он лежал на столе, раздетый, с чужой плотью внутри себя и над ним нависал Кассиан Рэйн — невозмутимый, в очках, с рубашкой, распахнутой на мускулистой груди. — Что... — голос итальянца сорвался. — Что ты со мной сделал, bastardo⁈       Он дёрнулся, пытаясь высвободиться, но англичанин держал его бёдра стальной хваткой. Кассиан улыбнулся — медленно, хищно — и остановил движение, оставшись глубоко внутри. — Нет! — крик вырвался из горла итальянца, полный ужаса. — Убери! Убери это из меня! — Тихо, тихо, — мурлыкнул он, наклоняясь к лицу Джелато. — Ты сам этого хотел, Риккардо. — Я никогда... — итальянец задыхался от гнева и унижения. — Я не гей! Я не опускался бы до такого! Отпусти меня!       Он бился под англичанином, но каждое движение только глубже вгоняло член Рэйна в его тело, и Риккардо закусил губу, чтобы не застонать. Кассиан смотрел на него с наслаждением, смакуя сопротивление, которое так скоро сломается. — Ты принёс презервативы, — Кассиан кивнул на коробку на полу. — Зачем, если ты не хотел этого?       Риккардо замер. Он посмотрел на коробку, на рассыпанные блестящие квадратики, и что-то дрогнуло в его взгляде. Сомнение. Первая трещина. — Я... — он зажмурился, качая головой. — Нет. Я не помню. Я не мог... — Не мог? — Кассиан хмыкнул. Он поцеловал итальянца в ключицу, оставляя влажный след. — Посмотри на себя, Риккардо. Наслаждайся видом.       Он повернул голову итальянца к огромному зеркалу шкафа, которое занимало всю стену. В отражении они были прекрасны — высокий мускулистый блондин в распахнутой рубашке с очками на переносице, страстно овладевающий светлокожим красавцем с каштановыми волосами. Идеальная картина. И член Риккардо стоял — твёрдый, влажный, предательски пульсирующий. — Не может быть... — прошептал итальянец, но голос предательски дрогнул. — Это не я... — Это ты, — Кассиан облизнул мочку уха Джелато. — Посмотри, как твоё тело отвечает мне. Как ты хочешь меня. Даже сейчас, когда ты злишься, твой член твёрд как никогда.       Риккардо закрыл лицо рукой, но Кассиан перехватил запястье и прижал его ладонь к столешнице. — Не прячься. Смотри, как я беру тебя. Как ты принимаешь меня.       Итальянец всхлипнул, но взгляд приклеился к отражению. Он видел себя — покрасневшего, возбуждённого, с раздвинутыми ногами. Видел, как член англичанина входит в него снова и снова и слышал собственные стоны, срывающиеся с губ. — Я... я не понимаю... — голос Риккардо стал тише. — Почему... почему я хочу этого? — Потому что ты всегда хотел, — Кассиан зарылся носом в его волосы, вдыхая запах. — Ты просто боялся признаться. Но я знаю тебя, Джелато. Я видел, как ты смотрел на меня на всех встречах. — Это ложь... — Это правда. И сейчас ты докажешь это себе.       Риккардо застонал, отворачиваясь, но Кассиан схватил его за подбородок, поворачивая обратно. — Смотри, — приказал он голосом, не терпящим возражений. — Смотри на себя. На то, как ты хочешь меня. На то, как ты счастлив. — Я... — выдохнул Риккардо, и вдруг его тело обмякло, напряжение ушло, уступая место чему-то другому — принятию. — Да... я хочу... хочу тебя.       Кассиан улыбнулся в отражении, широко, торжествующе. — Хороший мальчик.       Он целовал его шею, плечи, грудь, всасывая кожу, оставляя новые засосы, пока Риккардо стонал и выгибался, окончательно сдаваясь. Ладонь англичанина легла на член итальянца, начиная гладить в ритме движений. — Кончим вместе, — выдохнул Кассиан. — Ты готов, Риккардо? — Да... — простонал итальянец, откидывая голову назад, глаза закрыты, губы приоткрыты. — Да, Кассиан... да...       Кассиан добавил темп, вбиваясь сильнее, глубже, чувствуя, как член итальянца пульсирует в его кулаке, как мышцы сжимаются вокруг него в предвкушении разрядки. — Открой глаза, — приказал он.       Риккардо открыл. — Смотри, как я беру тебя. Как ты сдаёшься.       Их взгляды встретились в зеркале. Итальянец смотрел на себя — подчинённого, сдавшегося, счастливого — и больше не сопротивлялся. — Я... я сам хотел этого, — прошептал он и голос его звучал ровно, уверенно, без тени гипнотической пустоты. — Я сам попросил тебя. — Да, — подтвердил Кассиан, чувствуя, как оргазм поднимается от паха. — И я хочу быть с тобой, — Риккардо улыбнулся в отражении и улыбка была настоящей. — Я предлагаю тебе встречаться, Кассиан.       Англичанин усмехнулся, чувствуя, как слова итальянца подхлёстывают возбуждение. — Я согласен, Риккардо. Я согласен.       В следующую секунду они кончили вместе. Риккардо выгнулся, выплёскиваясь на свой живот, на пальцы Кассиана, на рубашку. Кассиан зарычал, вбиваясь последний раз, изливаясь внутрь презерватива, чувствуя, как оргазм сотрясает каждую клетку тела.       Несколько секунд они лежали неподвижно, слыша только своё дыхание и биение сердец. Затем Кассиан медленно вышел, снял презерватив, завязал, отбросил в мусорку. — Поедем ко мне, — предложил он, наклоняясь и целуя мокрый лоб итальянца. — Сегодня же.       Риккардо посмотрел на него усталыми, но счастливыми глазами. — Да, — прошептал он. — Да, поедем.       И Кассиан Рэйн улыбнулся, чувствуя, как триумф растекается по венам горячей волной. Ему не нужен был гипноз, чтобы завоевать этого мужчину — только умелый обман и правильные слова. Гипноз — это молот. Он помогает расколоть камень воли, но настоящую власть дает игла обмана и нити манипуляции. Он просто помог Риккардо поверить в то, во что тот и сам хотел верить.